all I want is you.

Детство Рэя нельзя назвать ни радужным, ни хотя бы сносным - оно было настоящим кошмаром. Следы пережитого до сих пор не дают ему покоя: он заикается, вздрагивает от резких звуков, панически боится прикосновений. Стоит лишь повысить голос и его срывает в истерику или охватывает приступ паники. Прошлое не отпускает оно возвращается флешбэками, хлещет по нервам, сжимает горло. Он боится людей. Боится говорить. Боится самого существования в обществе. Единственный, с кем он может заговорить – это Шура. Только рядом с ним страхи отступают, пусть и ненадолго. Да, рядом с Шурой страх отступает но ненадолго. Иногда даже его присутствие не может заглушить внутренний крик, не в силах унять дрожь, что прячется под кожей. Мать… она была не женщиной воплощением самого дьявола. Она угрожала ему, избивала до потери сознания, шептала сквозь зубы, что однажды убьёт собственного сына. И он верил не потому что был наивен, а потому что видел это в её глазах. Рэй пытался бороться. Как мог. Но все его попытки гасли в пустоте, как искры на мокром асфальте. Иногда он думает может, когда-нибудь всё изменится? Но пока это только мечта. На его теле – шрамы. Рубцы. Немые свидетели боли, которой было слишком много для одного ребёнка. Его не забрали. Не спасли. Потому что у матери были связи. Она не была алкоголичкой, не валялась под забором. У неё была работа, статус, уверенный голос. Просто... она ненавидела. И всё это зло изливала на него. *** — Конченная мразь! Да пусть эта мелочь сдохнет! — грубый мужской голос раздался так яростно, что воздух в комнате словно застыл. Он не просто кричал — он вонзал страх прямо под кожу, в самую кость. — Ты же сам хотел этого ребёнка! — срывалась в ответ женщина, голос её дрожал не от боли, а от бешенства. — Ты видишь, что он творит? Он неуправляем! Почему я должна этим заниматься? Он мне не нужен! Но отдать его нельзя. Они увидят. Всё увидят! Маленький Рэй сидел в углу, дрожал как осенний лист. Всё его тело сжалось, пряталось внутрь себя, пока на него сыпались обвинения, словно удары плетью. А всё из-за одной случайной шалости. Одна ваза. Один неловкий момент – и теперь он снова стал врагом в собственном доме. — Так убей его. — отчеканил отец. Это прозвучало не как шутка. Не как импульс. Как приговор. Рэй вздрогнул. До судорог. До тошноты. Он понял - это не закончится. Никогда. "Это конец?.. Правда конец?.. Зачем я тронул вазу? Я не хотел… Мам… Пап…" "Я ничтожество. Я всё испортил. Это всё я. Я-Я-Я! Это моя вина!" внутренний голос, едкий, беспощадный, рвался изнутри, пока сердце пыталось спрятаться в груди. Удар. Воздух раскололся, как стекло — отец ударил мать. С громким хлёстким звуком, от которого он вжался в пол. И всё снова замерло. На секунду. На вечность. *** Этот флешбэк снова довёл его, но уже взрослого парня, он набрал номер и сбросил, никчему, Шура и так поник в его грязи. Звонок от шуры. — хэй, малыш что-то случилось? Почему сам позвонил и сам сбросил?— голос был обеспокоен. — я на телефон воду пролил и пока вытерал рукавом ничайно нажал! — он старался выровнять голос, у не го получилось. — точно? Пожалуйста, я очень хочу помочь тебе, не хочу чтобы ты мучался от этого. — он напрягся понимая вранье. — да, извини, я пойду. — не дожидаясь ответа он сбросил трубку. «снова, почему я вспоминаю прошлое? Я ведь давно уехал, сбежал от туда. Ей плевать мёртв или нет. Может быть мне давно попытаться это проработать Блять. Ну почему я? За что?» Монолог самим собой, помогал ему немного, но голоса в его голове всегда твердили разное. Флешбэк снова обрушился, как обвал мгновенно, жестоко. Взрослый рэй сидел на полу в полумраке, сжатый в ком, тяжело дышал. Сердце билось где-то в горле. Руки дрожали. Он судорожно набрал номер. Пальцы соскальзывали. И тут же сбросил. Бессмысленно. Шура и так уже утоп в его темноте… не стоило тянуть его глубже. Телефон зазвонил. Шурик. — Хэй, малыш… что-то случилось? — голос был мягкий, но в нём сквозило беспокойство. — Ты сам позвонил… и сам же сбросил. Всё в порядке? — А… это… я пролил воду на телефон, и пока вытирал, случайно нажал. — он заставил себя говорить спокойно. Голос почти не дрожал. Почти. — Ты уверен? — он сделал паузу. — Пожалуйста, скажи правду. Я рядом. Я не хочу, чтобы ты жил в этом одиночестве. Слишком честно. Слишком пронзительно. Рэй стиснул зубы. — Да. Извини… я пойду. Он не стал ждать ответа. Сбросил. И снова остался один. "Почему? Почему это опять всплывает? Я ведь уехал. Давно. Сбежал оттуда. Она ведь даже не знает, жив ли я… и ей плевать." "Может, мне стоит начать прорабатывать это? Просто… пытаться. Блять." "Но почему я? Почему на мне?" Внутренний монолог немного успокаивал, но лишь на поверхности. А внутри… голоса не замолкали. Они говорили разное. Они спорили. Кричали. Шептали. И ни один из них не был добр. Боль в груди Шуры не отпускала — она сжимала сердце тугой хваткой, не давая ни минуты покоя. Внутреннее чутьё кричало: с Рэем что-то не так. Он решительно собрал вещи, натянул куртку, холодный прилив адреналина пробежал по венам, заставляя каждую клетку напрячься. Закрыв дверь, шура спустился вниз и без промедления направился к Рэю. Он не понимал, что с ним. Откуда эта тревога, это глухое волнение, сжимающее грудь до боли? Почему именно сейчас? Почему так остро? Он просто… хотел помочь. Помочь этому маленькому человеку, который носил в себе слишком большую боль. Рэй казался хрупким, почти прозрачным, но внутри всё еще жил ребёнок, слишком рано столкнувшийся с тем, с чем не должен был. И Шура не мог спокойно сидеть. Он не мог просто ждать, пока тот захлебнётся в собственной тишине. "Я не брошу тебя. Не позволю тонуть." промелькнуло у него в голове, пока он мчался сквозь ночь, как будто успеть значило спасти. Машина резко остановилась у старого дома, спрятанного в тишине. Шура даже не помнил, как добрался будто всю дорогу ехал на автопилоте, ведомый чем-то сильнее разума. Сердце глухо стучало в ушах, ладони вспотели от напряжения. Он вышел, не глядя по сторонам, почти бегом преодолел ступеньки, постучал. Один раз. Второй. Тишина. "Пожалуйста, открой. Просто… открой." Рука уже потянулась к телефону, как вдруг едва слышный звук за дверью. Скрип половиц. Он затаил дыхание. "Я не знаю, что именно с тобой происходит, Рэй. Но я знаю одно ты не должен проходить через это один." "Ты носишь в себе слишком много. И если ты не можешь поделиться этим… я всё равно останусь рядом. Хоть молча. Хоть в темноте." Дверь медленно открылась. Перед ним стоял Рэй с тенью страха в глазах, растрёпанный, с побелевшими губами. Но живой. — Ты пришёл… — еле слышно прошептал он. Шура сделал шаг вперёд, не касаясь просто рядом, просто чтобы тот знал: он здесь. — Ты не один. Никогда. На секунду — молчание. Тяжёлое, звенящее. Шура не сделал ни резкого движения, ни попытки приблизиться слишком близко. Просто стоял рядом, как будто своим присутствием пытался удержать Рэя на краю. И вдруг всё рухнуло. Губы Рэя дрогнули. Он всхлипнул. Один раз. Тихо, как будто боялся себя самого. Затем ещё. И ещё. Слёзы, как предатели, выступили на глазах, скатились по щекам. Он сжал кулаки, пытался удержаться, но не смог. Колени подкосились и Шура подхватил его в тот самый момент, когда он начал падать. Без слов. Без вопросов. Он просто обнял его крепко, надёжно, так, как обнимают тех, кого больше нельзя терять. Рэй судорожно вцепился в его куртку, прижимаясь, будто пытался исчезнуть в этом тепле. Руки дрожали, грудь содрогалась от рыданий, и сквозь всё это рождался хриплый, надломленный шепот: — Почему… я?.. За что?.. Почему никто не остановил?.. Я просто хотел, чтобы меня… Он не договорил. Не смог. Шура не ответил. Он только гладил его по спине, по волосам не торопясь, не заставляя замолчать. — Ты выжил. — прошептал он наконец. — Это уже подвиг. Они так и остались на полу, в этой тишине, нарушаемой только всхлипами. Впервые за долгое время Рэй не был один в своей боли. И это было началом. Не исцеления — но дороги к нему.