Хороший альфа

— У меня есть друг, давай я его позову? Хёни. — Чан своими сильными руками легко встряхнул парня за плечи. — Я один с вами не справлюсь, — он с тревогой смотрел в глаза, в которых рассудка с каждой минутой оставалось всё меньше, а неуёмной жажды становилось всё больше. Когда у Чана появился омега — он был в восторге. Когда он узнал, что у его омеги есть брат-близнец — такой же омега, с которым они всё делят пополам, это стало воплощением одной из его влажных юношеских фантазий. Но когда он узнал об особых предпочтениях своих омег… Что ж, два члена в заднице — это не так уж и плохо. — Хёни, ты слышишь меня? — Чан обернулся на жалобный стон, донесшийся с кровати, где извивался его второй омега. — Джинни больно, тебе скоро тоже будет. Он хороший альфа, ему можно доверять. — Х-хорошо, — взгляд напротив на мгновение стал осознанным. — Только быстрее, мне сложно сдерживаться. — Посиди с братом, я сейчас позвоню. — Чан усадил своего омегу рядом с братом и выскочил из спальни, бешеным взглядом выискивая мобильник. Запах жжёного сахара въедался в ноздри и заставлял альфу внутри рычать и щёлкать зубами. Он ещё ни разу не проводил течку ни с одним из них — они вместе-то всего четыре месяца. И уж тем более никто не ожидал, блять, что их циклы синхронизируются! Всё началось внезапно. Настолько, что Джинни чуть не сожрал его прямо в кинотеатре: пытался пометить, хныкал, тёрся членом о бедро, тек так, что джинсы промокли насквозь. Едва Чан довёз его до дома, как тот просто набросился на него, агрессивно впиваясь короткими клыками в шею. Едва уложил Джинни в постель, как домой вернулся Хёни, дрожа всем телом и источая необычайно яркий для носа Чана запах жжёного сахара. Обычно их абсолютно идентичный запах был мягким, тягучим, как только что сваренная карамель. Но теперь он был настолько ярким и концентрированным, что першило в горле, и он полностью заглушал собственный запах Чана. Тот открыл окно, впуская свежий воздух, пока слушал длинные гудки. Одна короткая фраза «срочно приезжай — вопрос жизни и смерти», наспех набранное сообщение с адресом и кодом от двери. Чан отложил мобильник и метнулся в ванную, чтобы намочить несколько небольших полотенец прохладной водой. Джинни весь горел, Хёни было немногим лучше. Чан вошёл в комнату, стараясь не дышать слишком глубоко, не давая зверю вырваться наружу. А вырваться ему хотелось. Сорваться. Очень. Хёни уже успел стащить с брата мокрую футболку. Он покрывал влажными поцелуями торс Джинни, и тот выгибался дугой от каждого прикосновения, бессвязно хныкая. Обычно, до появления в их жизни альфы, они проводили течки, помогая друг другу, но в этот раз обоих накрыло так, как никогда в жизни. Возможно, всё из-за альфы. — Хёни, — он осторожно коснулся плеча омеги. — Хёни, давай снимем рубашку. — Чан максимально сосредоточенно расстёгивал пуговицу за пуговицей под двумя пристальными мутными взглядами. Джинни повернулся на бок и подполз ближе, вцепившись в бедро Чана и сжимая его. Он прильнул щекой и тёрся о бедро альфы, абсолютно не соображая. Когда он придёт в себя, ему, вероятно, будет стыдно за позорную слабость. За свою дурацкую природу. Между ног было так мокро и пусто. Он хныкал и продолжал тереться щекой. Его феромоны дурманили и раздражали слизистую. — Джинни, потерпи немного, — он второй рукой погладил парня по спине, пока стягивал рубашку с Хёни. — Хёни, ложись на спину. — Парень, находившийся на грани адекватности, подчинился. — Давай, детка, снимем с тебя мокрую одежду. — Чан едва смог отодрать Джинни от себя и уложил того на спину. Руки дрожали. Находиться здесь становилось всё сложнее. — Пожалуйста… Пожалуйста, мне плохо, — с губ Джинни сорвалась мольба. — Сейчас будет хорошо, давай разденемся. — Он с трудом стащил с парня прилипшие к бёдрам джинсы и уложил его рядом с братом. — Вот так, всё хорошо. — Он окинул взглядом Хёни, который тоже начинал гореть. Стараясь хоть немного облегчить неприятные симптомы, он обтёр влажным холодным полотенцем сначала Джинни, потом Хёни. — Чан… Если ты меня сейчас не возьмёшь, то я тебя потом так оттрахаю, что ходить не сможешь, — Хёни всегда был резким, на что Чан лишь улыбнулся. — Что это я слышу? — поддразнил он. — Завались. Это всё из-за тебя, — Хёни поморщился от неприятного ощущения внизу живота. — Блять, как я ненавижу эту хуйню, — он практически проныл. Он раздел своих горящих и изнывающих омег догола. Ему пришлось выпустить свои феромоны, чтобы усмирить их. От терпкого, густого древесного аромата омеги внутри них заскулили и притихли. Чан сбросил свою одежду, достал из тумбочки ворох презервативов, которые рассыпались по поверхности цветным безумием. Разорвал упаковку и раскатал по себе латекс. Омеги напряглись, словно готовясь к прыжку. Они не сводили голодных взглядов с возбуждённого альфы, который старался не отдаваться инстинктам и сохранять рассудок. Чан ступил коленом на кровать, и его тут же обвили две пары жадных рук. Они повалили его на кровать, и едва Чан успел коснуться спиной постели, как растрёпанный, влажный от пота и своей смазки Джинни перекинул ногу через его бёдра. Он направил его член в себя и с громким стоном опустился до самого основания. Хёни перешагнул через Чана так же, как и брат ранее, но спиной к альфе. Он оттопырил свой текущий зад и поймал губы Джинни в поцелуе. У Чана не было ни единого шанса остаться в своём уме. Смазка, вязкая и приторно пахнущая, текла по бёдрам прямо перед носом, и Чан сжал ягодицы Хёни, раскрывая его для себя. Он собирал смазку языком и проталкивал внутрь сжимающегося тела. Он удерживал извивающегося омегу и трахал его языком так глубоко, как только был способен. Он захлёбывался приторной вязкой жидкостью с дурманящим ароматом жжёного сахара. Захлёбывался своими рвущимися из груди стонами и подавался бёдрами вверх, чтобы насадить на себя второго омегу как можно глубже. Омеги громко стонали почти в унисон и ласкали друг друга руками. В комнате сплелись звуки хриплых стонов и мокрых поцелуев. Чан чувствовал, как с омег течёт прямо на него — он уже практически с головы до ног был в смазке и предэякуляте. Он задыхался от омежьих феромонов, не чувствуя ничего, кроме них; они оседали плёнкой на языке, застилали гортань, въедались в кожу и дурманили рассудок. — Ебануться можно… — на пороге спальни возник мужчина. — Чан, ты там живой? — То, что увидел мужчина, мягко говоря, его удивило. — Минхо, снимай штаны и тащи свой зад сюда, — донёсся сдавленный голос лучшего друга. Когда Чан послал Минхо сигнал «SOS», тот уже готовился отбиваться от головорезов в наркопритоне, но никак не ожидал попасть на оргию. Чан, конечно, хвастался, что развлекается с близняшками, но не говорил, что эти омеги и на омег-то не похожи! Патлатый ещё бы сошёл за омегу, так как выглядел вполне миловидно, но лысый выглядел так, словно может нагнуть тебя за углом и оттрахать. Это были два рослых, широкоплечих, жилистых мужика, блять. Из омежьего там — только текущая жопа. Минхо сразу почувствовал неладное, когда с порога по мозгам ударил удушливый запах. Он оттянул ворот свитшота и поморщился, медленно подходя ближе. Омеги только сейчас оторвались друг от друга и, резко повернувшись, уставились на альфу своими чёрными мутными глазами. — П-привет, я Минхо, — наверное, надо познакомиться, перед тем как трахаться. — Джинни, — чуть помедлив, просипел патлатый. — Хёни, — лысый плотоядно провёл взглядом по телу Минхо. — Чан, ты уверен? — Почему ты ещё одет? — Из-за омежьего мокрого зада показалось лицо друга — ещё более мокрое. — Резина на тумбе. — Он зарылся лицом меж ягодиц лысого, и тот изогнулся в спине, продолжая рвано надрачивать своему брату. Вопреки ахую, член Минхо был бодр и готов удовлетворять омег. Он всё-таки понадеялся, что трахать будут не его. Не размышляя о том, как он докатился до такой жизни, Минхо снял с себя всю одежду и повесил на спинку кресла. От феромонов мозг начинал плыть, и альфа скулил и рычал где-то за рёбрами, но Минхо всегда славился своей выдержкой. Он приоткрыл окно в спальне, на всякий случай, чтобы не ебнуться. Взял несколько презервативов с тумбы и сел на кровать. Чан шлёпнул по заднице Хёни и оторвался от жаждущей члена дырки: — Минхо займётся тобой. Доверься ему. Минхо потянул за руку омегу на себя и только сейчас заметил огромное количество меток на Чане. Все его плечи, руки, грудь и торс были искусаны омегами. Какие-то были явно свежими, каким-то — пара недель. Минхо перевёл взгляд на расплывшегося в хищном оскале Хёни и на мгновение засомневался в том, что альфа тут — он. Он перевернул их, наваливаясь сверху. Парень на секунду растерялся и попытался встать, но Минхо легко толкнул его в грудь, заставляя лечь обратно. — Как ты хочешь? — Минхо заглянул в мутные глаза Хёни. — Будь аккуратнее, — он облизал опухшие губы. — Я не часто… Только в течку. — Минхо показалось, что парень смутился. — Пальцы? — Нет, трахни меня нормально. — Минхо чувствовал волнение омеги и дал себе волю, выпуская феромоны. Он пах как хвойный лес зимой. Хёни заметно расслабился под альфьими феромонами. Скачущий на члене своего альфы Джинни заинтересованно замер, потягивая воздух носом, словно дегустируя. Чан заметно напрягся. Альфа внутри него щёлкал зубами. Он притянул Джинни к себе, укладывая на свой широкий торс, и уткнулся ему носом в шею, чтобы запах другого альфы не раздражал рецепторы. Он начал рвано толкаться, наконец отпуская себя. Омега стонал ему на ухо и сжимал руку лежащего рядом брата. Хёни сквозь морок возбуждения всё же волновался, лёжа под незнакомым альфой. Минхо прижался к нему и подставил свою шею — то место, где запах был ощутимей всего. Позволил уткнуться носом и дышать собой, пока медленно входил в жаркую узость омеги. Несмотря на явную маскулинность, омега был чертовски красив и пах невероятно. И его запах, настолько густой и концентрированный, словно оседал сахаром на кончике языка и идеально сочетался со своим собственным. Минхо едва успевал сглатывать слюну. Он вздрогнул, когда крошечные омежьи клыки впились ему в плечо, и зажмурился от боли. Он удерживал Хёни под коленями и начал медленно двигаться, ощущая, насколько омега мокрый и горячий. Хёни одной рукой цеплялся за плечо Минхо, умоляя ускориться, второй он нащупал ладонь Чана и переплел их пальцы. Смазка хлюпала на всю спальню. Джинни сполз с Чана и лёг на бок, тут же подползая ближе к брату и целуя его. Он изнывал от раздирающего его желания. Чан пристроился сзади и вновь вошёл, придерживая ногу омеги. Он толкался глубоко, медленно проезжаясь членом по железе, отчего Джинни стонал в губы брата и сжимался на члене альфы. Минхо уложил обе ноги Хёни на своё широкое плечо и, обняв их руками, продолжил вбиваться, целуя мягкую ароматную кожу возле колена. Минхо просто уносило от этого безумия. Он был, конечно, ранее с омегой в течку. Но не с двумя омегами, да ещё и с явно альфьими замашками. Хёни, кажется, расслабился полностью и, отдаваясь воле инстинктов, активно подмахивал бёдрами, цепляясь длинными пальцами за изголовье кровати. Он выкрикивал имена своих альф, закатывая глаза и теряясь в собственных ощущениях. Джинни потянулся к Минхо, желая попробовать этого альфу на вкус. Он положил крупную ладонь альфе на затылок, сжал волосы у корней и впился в его губы, тут же прикусывая нижнюю до крови. Минхо дёрнулся от неожиданности особенно резко, выбивая громкий звучный стон из Хёни, и попытался отстраниться от Джинни, но тот вновь притянул его к себе, кусая. Минхо смог только прохныкать в кусачий поцелуй от боли и смахнуть длинными ресницами выступившие слёзы. — Джинни, детка, осторожней, — Чан потянул его обратно на себя и перевернул их, укладывая омегу на кровать. — Прости, — прошептал он, глядя на Минхо, слизывающего языком капли крови с нижней губы. Чан удерживал вьющегося на кровати омегу, придавливал своим весом и феромонами. Двигался глубоко, уже рвано, чувствуя, как омега сжимается всё чаще и стонет всё громче. Он обхватил текущий член омеги и надавил большим пальцем на блестящую от влаги головку. Толкнулся в уретру и одновременно с этим грубо проехался членом по простате, отчего Джинни чуть не подбросило на кровати, и, прохрипев, он кончил, заливая спермой руку Чана. Минхо чуть не взвыл от запаха, затопившего пространство. Омега в течку — это испытание на выдержку для любого альфы. Кончивший течный омега — это пиздец для любого альфы. Он, стиснув зубы, начал яростно вбиваться в хлюпающую дырку, заставляя Хёни срываться на крик и метаться по кровати. Своими мощными тренированными бёдрами он вколачивался резко, глубоко, отчего вся кровать ходила ходуном и билась изголовьем о стену. Чан сгрёб в свои объятия разомлевшего Джинни и усадил себе на бёдра спиной к себе, начав покрывать его влажную шею тягучими поцелуями. Он отчаянно боролся с желанием оставить свою метку на этом омеге. Вгрызться клыками в горячую плоть и смешать их запахи, сделать своим. Чан прикусил свою щёку изнутри до крови, боясь сорваться. — Тебе нравится? — прошептал он на ухо омеге, смотрящему, как трахают его брата. — Смотри, как ему хорошо. — Чан накрыл липкий от семени, вновь твердеющий член омеги и начал медленно его гладить. — Они такие красивые, — голос Джинни дрогнул. — Я хочу ещё. — Он изогнулся от вновь завязывающегося в его теле узла возбуждения, и меж бёдер снова хлынула вязкая смазка прямо на альфу под ним. — Чёрт, как с тебя течёт, — Чан медленно вдохнул жгучий воздух сквозь сжатые зубы и повёл плечами. Собственное возбуждение уже болезненно ныло, прося разрядки. Он завёл ладонь между ягодиц омеги, скользнул двумя пальцами внутрь, собирая смазку. Чан облизал свои пальцы и со стоном прикрыл глаза, наслаждаясь терпко-сладким вкусом на кончике языка. Он приподнял Джинни под ягодицы и посадил на свой член с звонким шлёпком кожи о кожу. Альфа подавался бёдрами, сам того не осознавая, в такт толчкам Минхо. Минхо уже был на грани. Всё это ощущалось как сумасшествие. Омега, вьющийся под ним на сырых простынях и сжимающийся от каждого толчка, вдруг захлебнулся собственным стоном и подался бёдрами навстречу, замирая от пробравшего его оргазма — от самой макушки до кончиков пальцев на ногах. Альфа не остановился. Минхо, находясь глубоко внутри, покачивал тазом, чтобы избежать гиперстимуляции омеги и догнать свой оргазм. Он бросил взгляд на тяжело дышащего Хёни, залитого румянцем, с искусанными губами, и от этого вида стало так хорошо, что удовольствие в миг настигло его. Альфа навалился на Хёни, удерживая свой вес на руке, и оставил смазанный поцелуй в том самом месте на шее, куда до зудящих клыков хотелось вгрызться. Хёни что-то вяло прошептал, вновь прижимаясь пахом всё теснее и покачивая бёдрами. — Эй-эй, не делай так, — Минхо придержал презерватив и вышел из хныкнувшего омеги. — Подожди минуту. — Он оставил поцелуй на бедре Хёни и, стянув с себя резинку, завязал узлом и отшвырнул куда-то на пол. Пока он раскатывал новый презерватив по члену, то смотрел на то, как сидящий на его лучшем друге Джинни скачет верхом и буквально трахает его самого голодным взглядом. Чан низко простонал, наполняя резинку внутри омеги, и вся его альфья сущность кричала и скреблась внутри о том, что это неправильно. Он должен заполнить омегу до краёв, посадить на узел и не слезать с него несколько часов, вгрызаясь клыками в загривок. Минхо сразу уловил изменившийся аромат и подошёл к ним, осторожно касаясь руки альфы. — Нам нельзя, — напомнил он другу. Глаза Чана через несколько секунд стали осознанными, и он благодарно кивнул другу. Минхо помог Джинни слезть с члена и утянул на кровать, прямо в объятия его жаждущего брата. — Я принесу нам воды, — переводя дыхание, произнёс Чан и поспешил на кухню. Когда Чан вернулся с парой бутылок воды, то застал двух голодных омег, уложивших альфу на лопатки. Джинни, словно хищник, подбирался на четвереньках к альфе и, оседлав того, опустился на его член. Хёни с абсолютно диким оскалом на лице пристроился сзади брата, ловя охеревший взгляд Минхо, и осторожно толкнулся головкой. Джинни вскрикнул, но не от боли. Ему было так мало всё это время, и сейчас, когда его брат медленно проникал внутрь, он чувствовал себя как никогда лучше. Правильно. Минхо задыхался и жадно хватал воздух пересохшим ртом, пока омега трахал их обоих — потому что Минхо был уверен, что трахают именно его, пусть и весьма экзотичным способом. Матрас прогнулся под весом Чана. Альфа подобрался ближе к Минхо и коснулся своими полными губами губ друга, раздвинул их, и в рот Минхо полилась вода, смачивая горло и струясь тёплыми дорожками по щекам. Он сглотнул такую желанную влагу и поймал губы Чана своими, скользя языком внутрь. Джинни ревниво схватил Чана за волосы и развернул лицом к себе, тут же вгрызаясь в его нижнюю губу до крови. Он топил свои вскрики в кровавом поцелуе, в мягких горячих губах альфы, размазывая розовую от крови слюну, пока Минхо медленно подавался бёдрами, заставляя его ёрзать на себе. Озверевший Хёни, казалось, решил вытрахать душу из своего брата и Минхо. Он вбивался быстро, ритмично, глубоко, заставляя Джинни под собой практически выть и зажмуривать глаза до калейдоскопа под веками. Чан заворожённо наблюдал за тем, как омегу насаживают на два члена. Как увитые венами руки Минхо удерживают мокрое скользкое тело Джинни, как мощные бёдра двигаются в такт толчкам Хёни, и его член вновь налился кровью, тут же твердея. Он обхватил себя ладонью, с силой сжимая, и начал двигать кистью вверх-вниз, вверх-вниз, смотря мутным взглядом на слившуюся воедино троицу. В себя он пришёл от полустона-полувскрика, когда Джинни, закатив глаза, излился на живот Минхо и жадно глотал воздух, пытаясь отдышаться. Оставляя брата в объятиях Минхо, Хёни вышел и с хищным блеском в глазах подобрался к Чану. Он сжал бедро альфы длинными пальцами и заставил перевернуться на живот. Чан, прекрасно зная, что его ждёт, и желая этого, оттопырил ягодицы. Минхо охуел дважды за этот вечер, когда Хёни подполз со спины к его другу-альфе, завёл руку себе за спину, собирая свою смазку, и погрузил сразу два пальца в альфу. Чан проскулил сквозь сжатые зубы. — Хочешь так же? — раздалось у самого уха Минхо, и тот перевёл ошарашенный взгляд на Джинни, которого уже отпустило марево оргазма, и взгляд стал хоть немного осознанным. Минхо ещё раз взглянул на омегу, который уже медленно входил в Чана, удерживая того за бёдра, и нашёл это дико возбуждающим. Неправильным, странным, неестественным, но оттого более желанным. — Соглашайся… — сквозь рваный выдох посоветовал друг. — Тебе понравится. Минхо колебался, переводя взгляд со сношающейся парочки на омегу, всё ещё сидящего на его члене, и обратно. — Я никогда не… — он едва слышно прошептал, надеясь, что Чан с Хёни, занятые друг другом, ничего не услышат, — только с игрушкой, — добавил ещё тише. Он смотрел на то, как Джинни, сверкнув голодными глазами, зачесал свои мокрые волосы назад и слез с него. — Ложись на бок, — по ушной раковине мазнуло горячее дыхание, и приторно-сладкий воздух стал ещё гуще, душа собой и пропитывая все органы альфы. Минхо, ведомый сам не знает чем, медленно перевернулся, оказываясь практически лицом к лицу с Чаном. С Чаном, который кусал свои губы и тихо стонал, проезжаясь от каждого сильного толчка по смятой постели. Он запустил пальцы во взмокшие волосы на затылке друга и потянулся за таким нужным поцелуем, пока Джинни вводил в него влажные пальцы, заставляя зажмуриться от мимолётного дискомфорта. Чан отвечал ему, рвано выдыхая в искусанные губы, которые вновь закровили. Минхо сминал губы друга и до побелевших костяшек сжал в кулаке покрывало, когда Джинни крупной головкой толкнулся внутрь, подхватывая ногу альфы под колено, и прижался всем телом. Плечо вновь обожгло от неглубокого, но ощутимого укуса. Омежьи клыки вспороли нежную кожу, и Минхо вскрикнул от неожиданности, сжимаясь всем телом. Чан притормозил Хёни и лёг на бок, всё так же — лицом к другу. Он стянул ненужную уже резинку с члена Минхо и отбросил куда-то на пол. Обхватил член друга, медленно оглаживая большим пальцем красную набухшую головку, отвлекая от первых неприятных ощущений. Альфа выгнулся, давая Хёни вновь войти в себя, и поймал губы Минхо своими. Омежьи феромоны дурманили альф, заставляя лишиться рассудка и просить больше, быстрее, сильнее. Братья натягивали своих альф, рыча, заливая своей смазкой всё вокруг и встречаясь друг с другом жгучими взглядами. Минхо запрокинул голову, и его собственный стон потонул в губах Чана. Мир сузился до безумного калейдоскопа ощущений: жгучая боль от укуса, сменившаяся пьянящим удовольствием; горячие, требовательные губы друга; и невыносимое наполнение, которое разрывало его изнутри. Он никогда не чувствовал себя так — одновременно слабым, растерянным и беззащитным. — Расслабься, — прохрипел Чан ему в рот, его рука сжимала член Минхо с такой силой, что по коже бежали мурашки. — Прими его. Джинни не давал ему выбора. Он двигался с животной, нечеловеческой силой, вбивая себя в альфу с каждым мощным толчком бедер. Его пальцы впились в талию Минхо, оставляя синяки, а горячее дыхание обжигало шею. И странно, но через шквал боли и непривычного давления Минхо начал чувствовать… блаженство. Глубокий, почти болезненный массаж изнутри, заставляющий глаза закатываться. Он оторвался от поцелуя с Чаном и простонал, захлебываясь. — Да… вот так, — одобрительно просипел Хёни, наблюдая за ними сверху, не прекращая двигаться в Чане. Его взгляд был мутным от похоти и удовлетворения. Джинни изменил угол и ритм. Он вошёл глубже, и Минхо взвыл, когда тот намеренно, почти садистски, начал тереть о какую-то невероятно чувствительную точку внутри него. Волны удовольствия, горячие и тяжелые, покатились от копчика до затылка, заставляя его тело содрогаться в конвульсиях. Он больше не контролировал ничего, только рвано дышал и метался между двумя телами: одним, которое трахало его, и другим, которое держало и ласкало. Чан притянул его ближе, их лбы соприкоснулись. В его глазах стояла та же животная пляска инстинктов. — Кончай, — приказал он хрипло. — Кончай, я с тобой. Этого было достаточно. Минхо сжался, его спина выгнулась в неестественной дуге, и мир взорвался белым светом. Оргазм прокатился по нему с сокрушительной силой, вырывая из горла хриплый, надорванный стон. Он кончил, заливая руку Чана и собственный живот горячей спермой, его тело бесконтрольно билось в мелкой дрожи. Джинни не останавливался. Он лишь сильнее впился пальцами в его бедра и, сдавленно рыча, продолжил свои дикие толчки, добиваясь собственной разрядки. Еще пара резких, глубоких движений — и он замер, вгрызаясь зубами в основание шеи Минхо, и с тихим удовлетворенным стоном излился внутрь. Хёни, наблюдавший за этой сценой с голодным восхищением, наклонился к Чану. — Наш черёд, — его голос был низким и обещающим. Чан крепче обнял Минхо, все еще дрожащего в послеоргазменной истоме, и резко откинул голову на подушку. Его собственное тело напряглось, мышцы пресса заиграли под кожей. — Хёни… сейчас… — его предупреждение сорвалось на стон. Хёни прижался к нему всем телом, его движения стали резче, хаотичнее. Он впился губами в шею Чана, не кусая на этот раз. Его бедра затряслись, и он, сдавленно простонав, замер, заполняя альфу. Волна его феромонов, густых и сладких, как жжённый сахар, накрыла всех остальных. Наступила тишина, нарушаемая только тяжелым, рваным дыханием четверых мужчин. Воздух в спальне был густым и спёртым, пахнущим сексом, потом и феромонами. Первым очнулся Минхо. Он медленно, с тихим стоном, почувствовал, как Джинни выходит из него. Было больно и пусто. Он перевернулся на спину, глядя в потолок затуманенным взглядом. — Ну и пиздец, — выдохнул он, и в его голосе не было ни злости, ни сожаления. Джинни рухнул на постель рядом с Минхо. Он выглядел изможденным, но довольным. Его взгляд был ясным, марево течки окончательно отступило. — Добро пожаловать в клуб, — хрипло усмехнулся Хёни, сползая с Чана и тяжело опускаясь на свободное место на смятой простыне. Джинни, уже пришедший в себя, первым нарушил неловкое молчание. Он потянулся к бутылке с водой, стоявшей на тумбочке, и сделал несколько долгих глотков, прежде чем передать её Минхо. — Держи, — его голос был тихим и хриплым. — Извини… за укусы. Минхо взял бутылку и с благодарностью прильнул к горлышку. Прохладная жидкость обожгла пересохшее горло. — Да… ладно, — он с трудом выговорил. Чан тяжело поднялся, его тело было покрыто слоем пота, смазки и подсохшей спермы. Он выглядел так, будто его прогнали через мясорубку, но на лице застыло странное выражение облегчения и удовлетворения. — Ванна. И надо прибраться, — брякнул он. — Иначе мы здесь задохнёмся. Он протянул руку Минхо, помогая другу подняться. Ноги того подкосились, и он чуть не рухнул обратно, но Чан удержал его, легко взяв под мышки. — Ничего, — Чан хрипло рассмеялся. — В первый раз всегда так. — В последний, блять, — пробурчал Минхо, но беззлобно, уже находя опору в собственных ногах. Омеги переглянулись. Джинни смущённо потупил взгляд, а Хёни снова усмехнулся, его глаза блеснули прежним озорством.