Оплата налом или аналом?

      — Да, бля, отъебись от меня, инфузория туфелька! — захлебывался Тэхён, срываясь голосом на фальцет в порыве панической атаки. Идеально наглаженная форма Сеульского Колледжа Медицины теперь была испачкана в пыли, а волосы, уложенные с помощью геля стоимостью в половину его стипендии, отчаянно торчали в разные стороны, словно пострадали от статического электричества. Остервенело дёргая на себя лямку рюкзака, он мысленно проклинал тот день, когда выбрал эту модель сумки из натуральной кожи — теперь она с противным хрустом, похожим на треск шеи попугая в тисках удава, искривлялась под напором усиленной борьбы. Его тонкие пальцы, способные за три минуты препарировать лягушку и найти блуждающий нерв, сейчас бессильно скользили по грубой ткани, а в горле стоял соленый комок обиды, отдаленно напоминавший вкус слез и несбывшихся надежд на Нобелевскую премию. — Гони бабки, Джимми Нейтрон, ёпта! — рявкнул Чонгук, вцепившись во вторую лямку мертвой хваткой, — А то так ёбну, что твои потомки родятся очкастыми и с перекосом таза! От него пахло сигаретным дымом, дешевым освежителем воздуха «Дубовая кора», который на проверку оказывался запахом общественного туалета, и бензином — настоящим духом свободы, как он это называл. Чон был быдло-байкером, местным «плохишом-чиркашом», ведь именно так про себя его описывал Ким. Его мотоцикл, гордо именуемый «Стальным Конём», на деле был сборной солянкой из запчастей от пяти разных аппаратов и пердел бензобаком так, что по звуку можно было сверять часы. Этот грохот будил по ночам спальные районы, заставляя старушек хмуриться и креститься, а девчонок из колледжа — мечтательно вздыхать и представлять не свадьбу и детей, а пьянящую скорость на заднем сиденье, тычась грудью в его опутанную кожанкой спину, и хмельные поцелуи где-нибудь на смотровой площадке под огнями бессонного мегаполиса. — Нет! — взревел Тэхён, врезавшись каблуками дорогих оксфордов в землю. Он потянул лямку всем своим весом — всеми своими шестьюдесятью килограммами, включая вес конспектов по биохимии в рюкзаке. Эффект был сопоставим с попыткой сдвинуть с места бетонную стену, чихнув на неё. Озверев, Чон одной рукой, накачанной до состояния рельефа испанского быка, потянул очкарика на себя. Тот, описав в воздухе изящную дугу, шлёпнулся лицом прямиком в лужу сомнительного происхождения, с громким плеском отпустив злополучный ранец. Из кармана рюкзака выпал и торжественно утонул в той же луже конспект по этике врача с заботливо подчеркнутым тезисом: «Не навреди». Байкер, победно встряхнув добычей, заглянул внутрь. — И что тут у нас? — он скептически покрутил в руках увесистый том под названием «Анатомия Грея», — Картинки для раскрашивания? Солидный пацан, бля. Он швырнул книгу обратно в лужу и, наконец, извлёк кошелёк. Достав оттуда все деньги — ровно пятнадцать тысяч вон, — он с презрением сунул пустой кошелёк обратно в рюкзак. — На шаурму хватит. Спасибо, ботан. Не зря тебя всё-таки родили на свет. И, развернувшись, он направился к своему «Стальному Коню», оставив Тэхёна лежать в луже, размышляя о бренности бытия и о том, что единственный нерв, который он сегодня нашёл, был его собственный, и он был основательно потрёпан.

***

      И вечером шаурму отведать получилось на все те пятнадцать тысяч вон. Сидя в ближайшей забегаловке, от которой пахло жареным луком и легкой безысходностью, Чонгук с диким удовольствием облизывал свои пальцы, пропитанные чесночно-майонезным соусом «От шефа». По правую руку от него извивалась какая-то незнакомая блондинка в платье цвета «последний писк моды, который уже пропищал», видимо, решив, что байкер в засаленной косухе — это надежная инвестиция в её будущее. — Чонгукчик, мой хороший, — просипела она, пытаясь поймать взгляд парня, в то время как байкер с научным интересом изучал остатки маринованного огурца на тарелке, — Ты не хотел бы угостить меня чем-нибудь? Хочешь, я закажу всего один маленький-маленький пирожок? — девушка посмотрела на него слезливыми глазами, в которых плескался искусственный бриллиантовый блеск. Чон на мгновение оторвался от тарелки. Его мозг, привыкший к простым уравнениям («удар = боль», «деньги = еда»), обрабатывал запрос. Романтический ужин? В его финансовой отчетности под названием «Жизнь» на эту статью расходов не было предусмотрено. — Э… Если надо, сама себе хавчик и покупай, — безэмоционально ответил он, словно констатируя погоду, — Я сам еле концы с концами свожу. Вон, — он ткнул пальцем в свою пустую тарелку, — …даже тарелку вылизал до блеска, чтоб не пропадало. Экономия, бля. Блондинка застыла с открытым ртом. Её расчетливая нежность испарилась, сменясь ледяной яростью. — Ну и иди нахер, ушлёпок, — прокричала она, с грохотом отодвигая стул. — Уже иду, — буркнул Чонгук, совершенно не задетый, и потянулся за чеком, — Только сначала сдачу с шаурмы заберу. А то, не ровен час, на туалетку не хватит.       — Я смотрю, ты как всегда груб и ебанут, — вздохнул Хосок, внезапно заглянувший в заведение. Он только что видел, как от байкера с шипением отлипла очередная претендентка на роль «роковой красотки с заднего сиденья». — Ты бы хоть для приличия пару ласковых слов бросал. А то пугаешь население. — Стараюсь, брат, — горделиво осклабился Чон, — Зачем лапшу-то вешать? Все равно ведь на гонки мои придут и течь будут. Ну чо, кстати, едем на трассу? Гонщики уже собрались? — Чонгук, тут такое дело… — Хоби внезапно нахмурился, как будто пытался удержать в голове таблицу умножения, — Организаторы требуют за участие двадцать тысяч вон. Говорят, подняли ставки — теперь они хотят себя обезопасить от непредвиденных штрафов от копов, поэтому… — Они охуели?! — байкер вскочил так резко, что его стул со скрипом отъехал в сторону, напугав воробья, клевавшего неподалеку упавший кусок кимчи, — У меня нет таких денег, Хос! Ты же знаешь, я вкалываю, считай, только на бензин для моего «Коня» и на хавку! Какая еще плата за гонки?! Это что, «Формула-1», штоле? Может, мне еще за пит-стопы им платить? Я не Макс Ферста́ппен, алло. — Как я понимаю, ты не участвуешь? — Хоби поднял бровь, достав из кармана замусоленную конфету. — А ты не можешь заплатить за меня? — в голосе Чонгука внезапно появились нотки наигранной, щенячьей надежды. — Нет, — тот развернул фантик, не глядя на него, — Я не буду этого делать. Ты и так мне должен — мама не горюй. Помнишь те три кило мандаринов, которые ты у меня съел перед Новым годом? Или тот долг за запчасть, которую ты назвал «временной мерой» еще в прошлом августе? — В таком случае, — Чон встал, с таким надрывом пропищав о кафель своим ботинком, будто пытался завести им свой мотоцикл, — …можешь поцеловать меня в мой упругий зад, выточенный часами сидения на этом самом «Стальном Коне», и идти в пизду. Прямо туда, срочно, без остановок. Он с вычурным драматизмом накинул на плечо свою косуху, будто это была мантия оперного певца, и направился к выходу, гордо неся в руке пакет с недоеденной картошкой фри — на завтрашнее утро.

***

      — Пидорас окаянный, Иуда гандонный, рахитный оборванец, — материл всю дорогу своего обидчика Ким Тэхён, тирадой настолько витиеватой, что она могла бы украсить любой словарь русского мата. После того, как он утонул всем своим телом в грязи и был обобран байкером-качком Чонгуком, ему предстояли долгие часы отдраивания своей формы и лица от продуктов весенней погоды в туалете колледжа. Он оттирал воротничок с таким усердием, будто пытался стереть из памяти само унижение. Занимался он этим долгих пять часов, проебав светлое время суток, и поэтому в данный момент ему пришлось ехать на поржавелом велике, доставшимся по наследству от деда-садовода, по вечерней трассе, понося на чём свет стоит Чона и всех его предков вплоть до пятого колена. — Бля, еще ссать чот хочется, — досадливо надул губы Тэхён, чувствуя, как его мочевой пузырь издевается над его и без того подорванным душевным равновесием. Он повертел головой взад и вперед, и, не обнаружив никакого транспорта, остановил велосипед. — Надеюсь, тебя то уж точно не стыбзят, — он оставил ржавый кусок железа на обочине, собираясь перебежкой добраться до противоположной стороны, где находились высокие кустистые растения, обещавшие уединение, которого ему так не хватало сегодня.

***

      — Ррррррр… — рычал байкер, слившись в едином порыве со своим «Стальным Конем». Казалось, он не просто ехал, а выжигал колесами ненависть к несправедливому миру. Вся его злость на организаторов, Хосока и ту дуру из забегаловки влились в колеса мотоцикла, который ревел под ним как озверевший доисторический хищник, напуганный современными ценами на бензин. Мимо него неслись леса, поля, дома, а так же жгучая обида на то, что ему не дали заняться тем, что ему так по душе — разориться на штрафах честно и с достоинством, а не вот этим вот… позорным соблюдением бюджета.       — Сука, блядские камеры установили! — новая бравада, богатая на метафоры из области анатомии и родословной инженеров, установивших эти камеры, раздалась в шлеме, превратив оный в звуконепроницаемую камеру для брани. На обочине красовались новенькие, похожие на стервятников, скоростные фиксаторы. Пришлось чутка сбавить скорости, ибо в противном случае ему пришлось бы продать почку, а он свою единственную оставшуюся (вторую он мысленно уже заложил под новые поршни) берег для чего-то по-настоящему важного. Мотоцикл, обиженно похрустывая, сбавил обороты, и Чонгук почувствовал, как вместе со скоростью из него уходит и часть души. «Ладно, — мрачно подумал он, глядя на новую луну, — Значит, сегодня буду бездушным. И без двадцати тысяч. И без гонорара.» И, вздохнув, он поехал дальше, уже соблюдая правила, но всем своим видом показывая, что это — самая отчаянная его авантюра.

***

      — Что ж за струя такая долгая- то, а? — бормотал Тэхён, с отчаянием глядя на тонкую, неумолимую нить, тянувшуюся из его «крепыша». Тот работал в каком-то своем, созерцательном режиме, будто медитировал, неторопливо поливая травку-муравку и вгоняя Кима в тоску. Наконец, иссякнув, он с облегчением застегнул ширинку, бережно упаковав «сокровище», и бросился через дорогу, подгоняемый смутным предчувствием. Раз. Два. Три. Внезапно тишину вечера разорвал звук, похожий на хриплый пердеж перегруженного бензобаком металлического носорога. Инстинктивно очкарик повернул голову на звук и увидел, как на него, слепя фарами, несется нечто в черном шлеме. В глазах незнакомца, отражавших его собственный, застывший в ужасе, силуэт, читалась та же паническая формула: «Тормоза! Где тормоза?!» — Так! Надо бежать! — просигналил мозг, но ноги, словно вросли в асфальт от неверия в происходящее. Оба, не сговариваясь, выдохнули в унисон хором, который заглушил даже рев мотора: — БЛЯЯЯТЬ!       Их миры столкнулись. Не эпично, не красиво, а с глухим, костным стуком, треском пластика и звонким лязгом перекосоёбанных очков. Воздух вырвался из легких Тэхёна со свистом, а из-под шлема байкера просквозило сдавленное: — Ты че, блять, слепой?! Блять, ну ты и ебень! — причитал мотоциклист, с трудом стаскивая с головы шлем, изрядно помятый при падении, — И кто вообще по трассе в потемках шляется, будто с луны свалился? Без светоотражателей, без фонаря… Ты самоубийца, блядь, или просто идиот? Он отшвырнул шлем в сторону, и его взгляд упал на распластанную фигуру. В тот же миг Ким, с трудом подняв голову, уставился на своего мучителя сквозь криво сидящие очки.       В глазах парней вспыхнуло одинаковое изумление, быстро сменившееся волной ярости. — Снова ты! — взревели они в унисон, и этот крик был наполнен такой ненавистью, будто судьба специально сводила их в самые неподходящие моменты. Чонгук, забыв про все, сделал шаг вперед, сжимая кулаки. — Ты мне весь вечер испоганил, уёбок! Сначала бабок мало подкинул, а теперь вот… — он с отвращением ткнул пальцем в его туловище. Ким, все еще лежа на асфальте, попытался приподняться на локте. — Это ты…это ты во всем виноват! Если бы не ты, я бы уже давно… — он в порыве изливания накопившегося пиздеца запнулся, понимая, что признание в том, что он возвращался из туалета в кустах, звучало бы нелепо. Наступила тяжелая пауза, в которой было слышно только шипение из перекошенного радиатора мотоцикла и прерывистое дыхание очкарика. Они с негодованием смотрели друг на друга, два полюса одного кошмарного дня, столкнувшиеся в темноте на пустынной трассе.       — Иди ты тоже в пизду, — отмахнулся Чонгук, со злой похуистичностью глядя на распластанное тело Тэхёна. Он с силой натянул шлем на голову, причём тот со щелчком встал на место, скрыв его гримасу. — Живой и ладно. Благодари те камеры, что я снизил скорость, а то ты б уже котлеткой на асфальте жарился. И пах бы, между прочим, не лучше шаурмы в моем багажнике. — Стой, ты куда? — забеспокоился Ким, с трудом поднимаясь на ноги. Голова его слегка кружилась, в глазах плясали хороводы, но в целом он был жив-здоров, если не считать помятого самолюбия и нового пятна на брюках. — Тебя ебать не должно, куда я, — ощетинился Чон, заводя мотоцикл. Раненый «Стальной Конь» издал хриплый, надрывный звук. — Чтоб завтра в колледже ждал меня с тридцатью тысячами вон. За моральный ущерб мотоциклу. А не притащишь — снова в грязюку обмакну. Устроим ремейк. — Не, не, нихуя! — в мозгу ботаника, как молния, сверкнул план. Он выпрямился во весь свой невысокий рост, стараясь придать лицу выражение торжествующей мести, — Я в полицию на тебя заявлю! За наезд и угрозы! Тут, — он сделал паузу для пущего саспенса, — …помимо скоростных, есть и камеры наблюдения. Гляди на столб!       Он торжествующе ткнул пальцем в высокий белый кусок железа, на котором действительно красовался небольшой серый купол с красненьким диодом. Чонгук медленно, с театральной неспешностью, повернул голову. Он внимательно, не мигая, посмотрел на указанный столб. И тут в его глазах мигом разгорелась непомерная жгучая желчность. — Ты простой ботан смеешь меня шантажировать? — снова Чон снял шлем и медленно начал подходить к парнише, заставляя того пятиться, — Совсем страх потерял?! — Не-нет, — заикаясь, начал свою речь Ким, — А хуле ты мне сделаешь? Тут повсюду камеры, если попытаешься убить меня, то родители в тот же час исследуют их все, найдут твое лицо в записях, засвеченное везде, номера мотака и посадят на добрых десять лет. Так что на твоем месте я б не выебывался, — с каждым словом он становился все увереннее и наглее. Даже вон вздернул подбородок вверх с вызовом, глядя на водителя «Стального коня». — Рррррр… — рыкнул Чонгук от нарастающей боли в лобной части. Он понимал, ботан прав сто процентов: если он что-то с ним сотворит, то не видать ему в тюрьме «Коня», гонок и шаурмы. — …ладно, — с психом махнул Чон, и это слово далось ему с таким трудом, будто он глотал раскалённые угли, — Что тебе от меня надо в таком случае, гениталия коньковая? Говори быстро, пока я не передумал и не решил, что тюрьма — это неплохая альтернатива виду твоего довольного лица. Он скрестил руки на груди, всем видом показывая, что его терпение висит на волоске, который вот-вот лопнет. В голове же проносились тревожные мысли: «Блять, этот червяк мыслит слишком логично. Это неестественно для ботана. Надо сжигать гнездо».       Тэхён, почувствовав, что почва под ногами стала твёрже, чем асфальт, на котором он недавно лежал, со вздохом отряхнул ладонью рукав пиджака. — Во-первых, — начал он, подняв указательный палец с профессорским видом, — …ты немедленно извинишься за свой деструктивный и асоциальный образ жизни, который привёл к сегодняшнему инциденту. Байкер просто смотрел на него, не моргая. В его взгляде читалось столько немого крика, что им можно было бы заменить сирену воздушной тревоги. — Ну, давай, шкаф-купе, я жду извинений, — очкарик настолько вошёл в раж, что даже не забыл топнуть ножкой, словно перед ним стоял не конченный Чон-качок, а слуга их дома. — …гхххххх… — промычал тот, демонстрируя омерзение, — …гхххххх… Прости, блять, — он харканул на асфальт рядом с собой, — …тьфу, нахуй, какую гадость я только что сказанул? — …будем считать, что это твой максимум в извинениях. Спасибо и на этом, — Тэхён саркастично поклонился, — Во-вторых, — продолжил он, поднимая второй палец и наслаждаясь моментом, — …ты оплатишь штраф за моральный ущерб, причиненный мне. Я оценю этот ущерб в… — он сделал паузу, глядя на свой уебанный всем чем, что только можно, костюм, — …в сорок тысяч вон. — Сорок?! — взревел байкер, хватаясь за черную макушку, — Да я тебя самого на запчасти за такую сумму сдам! — Мне плевать. Ты плевал на меня в прошлом, сейчас я плюю на тебя. Плати. Если нет нала, плати аналом. Другого не дано, — внутренний Сатана в Киме говорил его голосом, и от этой сверхестественной твердости по спине Чонгука пробежала ледяная мурашка. — Что ты сказал, пидорас конченный? Чтобы я… да с тобой… — Чон сделал шаг вперед, накрыв своей тенью ботана. Он больше не видел перед собой перепуганного очкарика — перед ним стоял кто-то другой, с холодными глазами и тихим, уверенным безумием. — Помни про камеры сзади тебя, — Тэхён не повысил голос. Он даже улыбнулся — узко и беззубо, как змея перед броском. Его палец не дрогнул, указывая куда-то в темноту за спиной байкера, — На столбе. Видишь красный огонек? Это не светлячок, уёбок. Это объектив. И он все пишет. Твое лицо. Твои угрозы. Мое… предложение о форме оплаты. Он выдержал паузу, дав Чонгуку вновь разглядеть тусклую красную точку, как будто она могла исчезнуть на минуту их разговора. — Так что выбирай. Или ты сейчас размажешь меня по асфальту и сядешь на десять лет, где твой «упругий зад» будет самым ходовым товаром… — Ким наклонился чуть ближе, шепча уже так, что слышно было только им двоим, — …или заплатишь налом. Как порядочный человек.       Байкер застыл. Его кулаки медленно разжались. Впервые за этот вечер, за этот год, возможно, за всю жизнь, он почувствовал, что асфальт уходит у него из-под ног. Он был сильнее, быстрее, круче. Но этот ботан… этот червяк… он оказался опаснее. Он играл в другую игру.       «Аналом», — эхом отозвалось в его голове. В его случае это звучит как реальная, унизительная перспектива. Глаза Чона пробежали по сторонам, выискивая выход, лазейку, возможность сохранить лицо. Но видели только красный огонек, холодные очки и абсолютную, непробиваемую уверенность. Денег не было и других вариантов тоже просто не было. — …черт с тобой, поехали, — проскрежетал Чонгук, в душе посылая к чертям все на свете. С молитвой о том, что этот ботан просто издевается, он кивком показал на мотоцикл. — Садись, пискля, и говори куда ехать, чтобы оплату жопой проводить. — Что… — ошарашенно промямлил Ким. Серое вещество отказывалось верить, что этот блеф сработал. Но внутренний Сатана уже похлопывал его по плечу со словами «хорошая работа», и он, кашлянув, снова натянул на себя маску уверенности. — …кхм, два красных небоскреба в центре знаешь? Вези туда, — скомандовал он, неуклюже закидывая ногу через сиденье и усаживаясь сзади. — Надевай ебучий шлем, — бросил Чон, с силой втиснув голову Тэхёна в пластиковую каску, от которой пахло чужим потом и бензином, — Не хватало еще, чтобы ты испустил дух у меня на мотаке. Менты тогда уж точно без вариантов посадят. За доведение ботана до смерти. Он пнул педаль стартера, и мотоцикл рыгнул с таким неприятным рыком, будто чувствовал, кто сидит у него на заду. Байкер резко дернулся с места, специально дав такой клевок, чтобы Ким со всего маху стукнулся забралом об его спину. — Держись, червяк, — бросил он через плечо, врубая передачу, — Если, конечно, сможешь. А то вдруг твои тощие ручонки не способны удержать даже собственное ничтожество. Ветер свистел в ушах, городские огни сливались в разноцветные полосы, а Тэхён, вцепившись в кожаную куртку обидчика, испытывал странную смесь ужаса, торжества и полного ебланизма от того, куда его занесли жизненные обстоятельства.

***

      — Эй, куриная ножка, куда ты меня нахер привел? — гундел Чон, когда они оказались в холле одного из тех самых красных небоскребов. Его мозг отказывался обрабатывать реальность: полы блестели так, что в них можно было бриться, воздух пах деньгами и дорогим освежителем, а вместо обычных лампочек с потолка свисали хрустальные чудовища, чей свет резал глаза. Консьерж в ливрее смотрел на него так, будто он был тараканом, приползшим на утренний завтрак. — Я тут живу, между прочим, — сквозь зубы процедил Тэхён, вышколенно выпрямив спину и демонстративно кивнув охраннику, — Поэтому веди себя прилично. Не ковыряй в носу, не чеши яйца и постарайся не дышать на людей. А то одной оплатой не отделаешься. Он провел их через турникет, бесшумно скользнув картой, и потянул к красному лифту, чьи матовые стальные двери отражали перекошенное лицо байкера. — Ты типо живешь… здесь? — голос Чонгука сломался на полуслове. Даже кнопки лифта здесь были не просто кнопками, а сенсорными панелями с подсветкой, на которую он тыкал заляпанным машинным маслом пальцем. Лифт, бесшумный как ночной вор, понес их вверх. — Нет, бля, — фыркнул Ким, глядя в потолок, — Бомжую под мостом и жру крыс. А сюда хожу, чтобы на интерьеры подрочить. Конечно, живу, еблан! Просто не кричу об этом на каждом углу, в отличие от некоторых, — он бросил многозначительный взгляд на потрепанную куртеечку байкера.       Когда двери лифта разъехались, открыв приватный холл с одной-единственной дверью, Чон окончательно понял, что попал в другой мир. Мир, где у людей не ворованные пятнадцать тысяч вон, а личные лифты. — Так стоп, — мозг наконец-то выдал первое логическое умозаключение за вечер, — Если ты тут живешь… то зачем тебе мои жалкие сорок тысяч? На что? На одну заправку твоего личного вертолета? Тэхён, изучая свои ногти, изобразил на лице маску трагического страдания. — Во-первых, — сказал он, подражая собственному тону с улицы, — …это не жалкие сорок тысяч. Это — моральная компенсация. Её не измерить деньгами, — он сделал паузу, глядя, как у парня напротив дергается глаз, — А во-вторых… карманные деньги у меня строго лимитированы. Родители считают, что финансовая аскеза — лучшая прививка от пороков. Вроде тебя. Он провел гостя в квартиру. Байкер застыл на пороге, боясь ступить на ковер, который выглядел мягче, чем все его подушки. Его взор упал на вазу причудливой формы, одиноко стоявшую на постаменте. — Так что, — очкарик снял изгвазданную обувь и надел шлепанцы с логотипом, — …добро пожаловать в мои скромные хоромы. Не разбей ничего лбом. И запомни — здесь ты никто. Просто источник оплаты моего морального ущерба.       Продолжая рассматривать убранства ботана, Чон по неволе заметил, что вся его квартира была буквально нашпигована красным цветом: красная кинг сайз кровать, красные полы, красный пол… — А, хуле, у тебя тут красным всё залито? — Чонгук ошарашенно водил зрачками по кровати, стенам и потолку, отражавшему его охуевшее лицо в багровых тонах, — Ты как не ебнулся, живя в таком… в таком блядушнике? Здесь же как в желудке у демона после праздничного ужина! Он ткнул пальцем в алую стену, словно ожидая, что она закричит или обожжёт его. — Это не «блядушник», — флегматично поправил его Тэхён, разливая по бокалам ананасовый сок, — Это — эстетика. Красный цвет стимулирует умственную деятельность, повышает концентрацию и… — он бросил многозначительный взгляд на Чона, — …отпугивает примитивных существ. Вроде тебя. Он протянул один бокал с напитком байкеру, но тот лишь с подозрением на него уставился, словно ему предлагали кровь. — Ничего не повышает он, кроме давления, — проворчал Чон, всё же принимая бокал, но не отпивая, — У меня в гараже и то не так вырвиглазно. Это ж надо было так обосраться с ремонтом… — Не пизди, — отмахнулся Ким, нервным жестом поправляя очки, — Лучше пей и… и к делу приступим.       «К чему приступим?» — пронеслось в голове байкера, — «Он чо, реально думает, что я дам ему трахнуть себя в зад, чтобы оплатить ущерб? Это прикол? Даже интересно, что он будет делать дальше.» — Да, ты прав, я тоже не горю желанием тянуть кота за яйца, — язвительно ухмыльнулся качок, нарочито медленно всё-таки отхлебывая сок и снимая кожанку. Он швырнул её на алый диван, где та легла, словно трофей, — Поэтому идём на кровать, — он сделал шаг вглубь комнаты, бегая глазами по королевскому ложе, зловеще красневшему в центре комнаты. «Что?» — просигналил мозг Тэхёна, застывшего с бокалом в руке, — «Он реально что ли собрался… мне отдавать натурой?!» Внутренний Сатана, ещё далеких полчаса назад дирижировавший этой ситуацией, вдруг сдулся, оставив его наедине с нарастающей паникой. Очкарик ожидал униженного бормотания, попыток торга, может, даже новых угроз. Но не этого стремительного, пугающе уверенного движения к точке невозврата. — Постой… — выдавил Ким, дрогнув тоном. Он отступил на шаг, задев локтем вазу, которая закачалась с тонким звоном. План, такой идеальный и блестящий, дал трещину. Он был готов к сопротивлению, но не к капитуляции на его же условиях. Особенно к такой… физической. Чонгук, видя его замешательство, усмехнулся ещё шире. Он почувствовал, что инициатива снова в его руках. — А чего это ты, барин хороший, вдруг застеснялся? — он шёл на него, заставляя примкнуть плотняком к стене, — Сам же предложил. «Плати аналом», так ведь? Ну что ж, — он развёл руками, — …получай. Я, можно сказать, к оплате готов. «Какой анал? Я девственник вообще! Никем не целован, ни кем не сношаем!» — в мозге отчаянно кипело у Кима. Но, бля, сейчас отступить значило бы подвергнуть себя еще большей травле в будущем и обзавестись поводом для еще более изощренных усмешек, поэтому…       — Я? Нихера я не стесняюсь, — пунцовея на глазах, наигранно отрицал Тэхён, — Просто…просто нам нужно принять душ. А то от меня говной несет, а от тебя… — он приблизился к Чону, принюхиваясь, — …фу, чесноком с мазиком. — Отлично. Ведь нет лучше духов, чем легкий флёр соуса от шаурмы, — парировал Чонгук, громко шмыгнув носом, — А от тебя, кстати, несёт не просто говной, а конкретно той самой весенней грязюкой. Но я не брезгливый, — он потянулся к пряжке ремня, — Может, сразу начнём? Сэкономим воду.       Внутри у ботана всё оборвалось. Его блеф превращался в стремительно несущийся поезд, а он забыл, где тормоза. Мысли метались, как тараканы под внезапно включённым светом, ища как бы сачкануть так правдоподобно: «Внезапный приступ аппендицита! Инсульт! Аллергия на шаурму!» — Нет! — вырвалось у него громче, чем планировалось. Он елозил туловищем по стене, подбив плечом абстрактную картину, отчего та съехала набок, — Я… я требую соблюдения гигиенического протокола! Это принципиально! Без душа — никакого анала! — он ткнул пальцем в сторону двери, за которой, как он помнил, была ванная, — Там! Сейчас! С мылом! И… и с мочалкой!       Чонгук замер, оценивая паническую искренность в глазах Кима. Усмешка медленно сползла с его лица, сменившись любопытством. Этот ботан был абсолютно прозрачен. Он не играл — он отчаянно пытался выиграть время. — Ладно, — неожиданно легко согласился байкер, разворачиваясь к указанной двери, — Только смотри, не распарь там свои мозги окончательно. А то и без того скудно шевелятся. Он исчез в проёме, оставив Тэхёна одного в багровом аду гостиной. Тот медленно сполз по стене на пол, судорожно хватая ртом воздух. «Душ. Хорошо. Отлично. Прекрасно. У меня есть… сколько? Пять минут? Чтобы придумать, как выбраться из этой ловушки, в которую я сам себя загнал». — А ты, с хуя ли, не идешь? — снова выглянула головушка Чона из проема, — Ну-ка быстрее ко мне, курочка, вместе помоемся, а то чот впадлу мне время терять на отдельное купание. — Я? Нет, я никуда не спешу, — размахивал руками Ким, отступая теперь к дивану, — Родаки в командировке, бабушка у деда тусит… У нас полно времени! — Ты боишься? — Чонгук сделал шаг из душевой, посмеиваясь широкой улыбкой и медленно расстегивая пряжку ремня. Металлический щелчок прозвучал как выстрел в гробовой тишине комнаты, — Цыпа боится увидеть меня голеньким? — Я? Боюсь? — Тэхён попытался издать что-то вроде презрительного смешка, но получился лишь писклявый звук, похожий на предсмертный вопль мыши. Его взгляд метнулся к оголенному торсу байкера, где проступали контуры пресса, и тут же отскочил к потолку, будто внезапно обнаружив там невероятно интересную трещину. — Знаешь что…боюсь, я только не сдать экзамен, а ты, букашка перекаченная, — он гулко сглотнул переводя снова очи на него, — …не вызываешь во мне ничего кроме жалости. — Что? Жалости? — возмущенно проскрежетал Чон, сжимая кулаки так, что костяшки побелели, — Живо за мной в ванну! Щас я тебе покажу, кого на самом деле жалеть надо будет! — И пойду! — встав на ноги на своих двоих он буквально побежал во внутрь, выкрикивая это.       Тэхён заискрился удовлетворенным фонтаном, когда увидел, как вывел байкера из себя. Этот гигант, этот клубок из мышц и мата, повелся на дешевую провокацию! Теперь главное — не дать ему опомниться.       Ванная комната встретила их стерильным блеском хромированных поверхностей и густым паром от заранее включенной воды. Ким, стараясь не смотреть в сторону частями обнаженного Чона, уставился на душ с тремя видами струй, пытаясь вспомнить, какая кнопка включает режим «тропический ливень». — Так и будешь хуйней маяться? — байкер уже снимал с себя джинсы и черную рубашку, обнажая тело еще больше. Воздух в ванной стал густым от пара, поэтому капли влаги оседали на его коже, подчеркивая выпуклости рельефных мышц. На его груди и руке красовались татуировки — причудливые сплетения шипов, геометрических фигур и каких-то старославянских символов, сливающихся в единый бунтарский узор. Каждая мышца сухо подрагивала в такт движениям, а пресс ритмично сокращался, будто готовясь к схватке. — Я… да, — глаза очкарика снова увязли в узорах на потолке, он нехотя и медленно начал снимать с себя пиджак, затем рубашку. Пальцы дрожали, путаясь в пуговицах, и эта неспешность казалась издевательской на фоне стремительности Чонгука. — Да что ты возишься как жук навозный-то, — Чон, видя его замешательство, одним резким движением стянул с него силком нижнюю майку, а затем, пока тот не опомнился, и брюки. Ткань с неприличным шелестом сползла на пол, оставив Кима стоять только в одних черных боксерах с забавными силуэтами единорогов. На фоне качка-перекачка парень казался меньше, хрупче, как тростинка. Но тем не менее, некая физическая форма в лице поджарого пресса и рельефных плеч у него имелась — следствие многочасовых тренировок в университетском спортзале, куда он ходил исключительно чтобы доказать себе, что может. Сейчас эти доказательства казались смешными и незначительными. Пар с новой силой заклубился вокруг них, скрывая и одновременно обнажая смущение Тэхёна. Он стоял, скрестив руки на груди, пытаясь хоть как-то защититься от изучающего взгляда байкера, которым он лапал его с ног до головы с легкой ухмылкой на устах. — Снимай очки и спускай трусы, — скомандовал Чон, хватаясь за резинку своих боксеров. Его пальцы замерли на ткани, а в глазах плясали одновременно вызов и азарт. — Не буду, — уперся Ким, пальцами врезавшись в собственные локти, выдавая внутренний псих. — Хуек такой же мелкий, как и ты? — наращивал давление байкер, уперев язык в щеку и играя им. Этот неприличный жест заставил ботана непроизвольно сглотнуть. — Ага, конечно, — Тэхён нервно фыркнул, пытаясь скрыть нервяк за маской бравады, — У меня уж точно больше, чем у петуха бройлерного, — он вскинул бровь, надеясь, что дерзость скроет дрожь в голосе. — Показывай тогда, — Чонгук сделал шаг вперед, отрезая путь к отступлению. Капли воды скатывались по его вискам, как слезы разъяренного божества. — Ну и покажу, — неистово стукнул кулаком по груди Тэхён, снимая очки и бросая их в раковину, а затем пальцами потянувшись к резинке боксеров и сдергивая вниз ненужную ткань. Этот петух своими дебильными подъебами довел его до такого. — Блять… — глаза Чона округлились, когда он увидел ЭТО. Его взгляд, еще секунду назад полный насмешливого превосходства, теперь выражал чистейшее недоумение, смешанное с оторопью. — Как… как у такого мелкого гаденыша мог вырасти… мог вырасти целый, блять, ГМО кабачок? Действительно, между стройных бёдер Кима грузно свесился член, чьи размеры явно выходили за рамки каких-либо средних показателей. Он тяжело раскачивался в такт дыханию своего хозяина, словно недовольный тем, что его потревожили. — Ха, — будучи уверившись в том, что у Чона все же меньше сантиментов, ботан стал посамоувереннее. Он расправил плечи, а подбородок дерзко поднял ввысь. Тэхён даже приобнял себя за талию, приняв позу античного атлета, демонстрирующего достоинства, — А у тебя что там? Ручной дамский револьвер? Спрятал его от стыда, букашка? Чонгук, обычно такой громкий и нагловатый, на секунду опешил и поник. Его достоинство, вполне ходовое и внушительное в любой другой ситуации, теперь казалось ему вдруг скромным. Он инстинктивно выпрямился, пытаясь визуально компенсировать разницу. — Это… это не в размере дело, — пробормотал он, впервые за вечер чувствуя себя не в своей тарелке, — Это… техника важна! — выпалил он первое, что пришло в голову. Ботан снисходительно улыбнулся, наслаждаясь ролью внезапно обретённого превосходства. — Конечно, конечно, — протянул он, разглядывая байкера с новой, оценивающей отстранённостью, — Говорит тот, чья «техника», судя по всему, ограничивается рычанием и таранными атаками. Ну что, баклан, готов продолжить «оплату»? — Тэхён сделал небольшой, небрежный шаг вперёд, — Или твой «револьвер» дал осечку при виде настоящего калибра? — Ррррр… — зверевато рыкнул байкер, скидывая на пол свои боксеры. Действительно, его член был тоже не копеечных размеров, заставив Тэхёна на мгновение гипнотически застыть, забыв о собственном «преимуществе», но, увы, для груды мышц, детородный орган заучки был весомее.       — В душ, — коротко скомандовал Чон, толкая Кима в плечо прямиком к распахнутой двери душевой кабины. Тот послушно шагнул в облако пара, а байкер следом резко захлопнул за ними стеклянную дверцу. Момент истины настал.       Чонгук, казалось, полностью игнорировал окаменевшего ботана, стоявшего в пяти сантиметрах от него. Он энергично намыливал волосы дорогим шампунем с запахом сандала, повернувшись к Тэхёну задом. Мускулистая спина, по которой стекали капли воды, татуировки, сливающиеся с мыльной пеной… и та самая упругая, идеально очерченная попа, которая при каждом движении играла натруженными мышцами. «Господи…» — пронеслось в голове у Кима. Взгляд его против воли скользнул вниз, к той самой ложбинке между ягодиц, куда затекали струйки воды, исчезая в загадочной темноте. Мысль ударила в голову с неожиданной силой: «Какая она на ощупь? А внутри… прямо как в тех порно-фанфиках? Тепло и тесно?» От этих размышлений по телу пробежала горячая волна. Щеки пылали, а в паху нарастала знакомая нега, которая преследовала его, когда он смотрел порно, закрывшись в туалете. Ботанский член, еще недавно вызывавший удивление у Чонгука, теперь налился кровью и плавно, но неумолимо начал подниматься, будто отдавая честь безобразию, происходящему перед ним. Он стоял, вжавшись в холодную стенку душевой, с выпрямленными по швам руками, как провинившийся школьник, и с солидной эрекцией, которая не собиралась сбавлять оборотов.       — Да ебанный в рот, — из рук байкера внезапно выскользнуло золотистое мыло, описав дугу и шлепнувшись на мокрый пол, — Я хуй теперь его подниму. Чон ещё не догадывался, что мыло будет не единственной вещью, которую он сможет «поднять» в этом душе. Он наклонился, сгибаясь в талии, и это стало огромной ошибкой. Его задница, выставленная прямо перед Кимом, вошла в контакт с чем-то горячим, гораздо более горячим, чем вода, твердым и пугающе большим. Это «что-то» болезненно уперлось прямо ему меж булок, передавая пульсацию через тонкий слой влажной кожи. Оно извивалось, проводя непроизвольные, конвульсивные дорожки по его полупопиям, заставляя каждый мускул в теле напрячься до предела. Чонгук застыл в полуприседе, выгнувшись в пояснице от шока. В горле пересохло, а мозг отказывался обрабатывать сигнал, поступающий от столь уязвимой и неожиданно атакованной части тела. — Ты… — голос сорвался на хриплый шепот, полный неподдельного изумления. Он медленно, очень медленно начал выпрямляться, ощущая, как это «что-то» проносится по его коже, оставляя за собой обжигающий след, — …у тебя что, стояк? Мыло снова выпорхнуло из пальцев байкера и, подпрыгнув, закатилось под ноги. Но он уже не обращал на это внимания. Его взгляд был прикован к возбужденному члену Тэхёна, который, пульсируя, гипнотизировал его своей готовностью. «Он правда собирается забрать оплату аналом», — со странной ясностью пронеслось в голове у Чона. Это была не абстрактная угроза и не пошлая шутка. Это была физическая реальность, упиравшаяся в его плоть. И самое шокирующее — где-то в глубине, под слоем ярости и недоверия, шевельнулось что-то острое, запретное… и порочно интересное. Ботан-то не так прост, каким казался на первый взгляд. Рев мотора, обычно звучавший в его ушах байкера двадцать четыре на семь, сменился оглушительным стуком собственного сердца. Он видел, как крупная капля воды, сорвавшись с кончика пениса очкарика, упала на кафель с тихим «кап».       В это время в черепной коробке Кима взорвался процессор, заставив его зрачки беспомощно метаться по запотевшему потолку. Мысли неслись с безумной скоростью, сталкиваясь и рассыпаясь, как перегруженный сервер. «Он сейчас меня ёбнет о кафель. Размажет мой мозг по этим стильным шестиугольным плиткам. Блять, а я так хотел препарировать того голубя на следующей неделе… У него же такая интересная мышечная структура крыла…» Град водяных росинок, сорвавшихся с душевой лейки, упал ему на переносицу и скатился по губам и подбородку, заставив вздрогнуть. «Может, попробовать его ошарашить? Бросить в него этим маминым дурацким шампунем? Да ну, нет. Мама сама тогда меня огреет по темечку. Или укусить за бицепс? Хотя нет, его бицепс, кажется, перекусит мои челюсти…»       Зато рот Тэхёна, словно живущий собственной жизнью, выдал совсем другое. Губы, посиневшие от страха, с трудом сложились в слова: — Если… если собираешься меня ударить, то знай… и тут везде тоже висят камеры. Поэтому давай ты тихо-мирно отплатишь мне долг… и мы разойдемся. Он сделал паузу, сглотнув комок в горле, а затем, с трудом выдавил из себя, пытаясь имитировать уверенность, которую видел разве что в плохих гангстерских фильмах: — Можешь начинать, кстати. Отс-соси мне. — Я по-твоему на эскортницу похож? — Чонгук издал короткий, сухой смешок, но в его глазах не было веселья. Он сделал шаг вперед, заставляя Кима всего съежиться. — У тебя нет… нет выхода, — голос ботана дрогнул, но он продолжил, цепляясь за последний аргумент как утопающий за соломинку, — Либо соси, либо я вызываю полицию и в подробностях рассказываю и показываю на камерах, как ты сбил меня. И… и принуждал к сексу. Чонгук в который раз за вечер опешил, острым, как бритва взором вцепившись в очкарика. Он медленно поднял руку, и Тэхён зажмурился, ожидая удара. Но удар не последовал. Вместо этого пальцы байкера грубо обхватили его подбородок, заставляя того открыть глаза. — Знаешь что, ботан? — его голос был низким, интимным шепотом, от которого по спине побежали искры, — Ты играешь в очень опасные игры. И заставляешь меня играть по твоим правилам. Чоновские глаза затем упали вниз, к все еще возбужденному члену Кима, а затем снова вернулись к его напуганным глазам. — Ладно, — коротко и пресно сказал он, словно зачитывая приговор, — Ты получишь свой долг. Но запомни — ты это начал.       Байкер медленно опустился на колени, больно до синяков стукнувшись ими, о мокрый кафель. Его движения были неестественно плавными, как у хищника, готовящегося к прыжку. Пар окутывал накаченную фигуру, делая происходящее сюрреалистичным. «Охуеть, меня не убили», — проступило в голове у Тэхёна, когда Чонгук внезапно опустился перед ним на колени. Прежде чем сознание успело обработать этот факт, байкер одним резким движением нанизался ртом на его возбужденный пенис, приняв в горло во всю его длину. — Гауах! — из горла Кима вырвался хриплый, нечленораздельный стон, звук, который он никогда раньше от себя не слышал. Колени подкосились, и он едва удержался на ногах, вцепившись пальцами в мокрые волосы Чона. Ощущение было сокрушительным — плотная, живительная мышечная трубка сжала его с такой силой, что в глазах потемнело. Внутри было тесно, невероятно горячо и так мокро, что каждый миллиметр движения отзывался электрическим разрядом в основании позвоночника. Он закинул голову назад, уставившись на излюбленный потолок, телом вздрагивая в такт судорожным глоткам, которые делал байкер. Это было грубо, властно и настолько интенсивно, что все его «победы» и «шантажи» мгновенно испарились, оставив лишь животный, всепоглощающий шок.       Ботан боялся издать хоть звук, капля за каплей сходя с ума. Снизу его жадно пожирал качок с оглушительным чваканьем и хлюпающими звуками, которые заставляли кровь приливать к вискам пуще прежнего. Он закусил большой палец до боли, мысленно взывая ко всем богам, лишь бы не кончить своим неопытным телом раньше времени. — Мммгх… гххг… — снизу доносились приглушённые, давящиеся звуки, смешанные с хриплым дыханием. Глаза застилала пелена от воды и накатившего удовольствия, но любопытство пересилило. «Надо… надо посмотреть вниз.»       И, видят все высшие силы, лучше бы он этого не делал. Внизу, на коленях, греховно сидел Чон — его взор, острый и ясный, был устремлён прямо на Тэхёна. В этих глазах не было ни покорности, ни унижения. Лишь холодная, собранная ярость и… насмешка. Казалось, он не просто выполнял унизительное требование, а изучал каждую реакцию Кима, запоминая его сломанное дыхание, дрожь в ногах, выражение лица — будто собирал компромат для будущей мести. А его движения… они были резкими и сумбурными, но не лишёнными странной, разрушительной техничности. Он не просто сосал — он будто пытался подчинить себе сам источник его унижения, контролируя каждый вздох и каждый стон ботана с пугающей точностью. И в этот момент Тэхён понял: он выиграл битву, но проиграл войну. Чонгук не сломался. Он адаптировался. И теперь эта сцена отпечатывалась в памяти не как его триумф, а как начало чего-то гораздо более опасного.       — Ну что, моя амёба растеклась лужицей? — оторвавшись от пениса Кима, Чон, ехидно хихикая, обоими ладонями обхватил ствол полового органа, закручивающими движениями растирая воду и смазку по венозной кожице, — Ботан все-таки проебал всю свою уверенность в умелых руках. — Я…я… — хотелось кричать и кончать. Прямо излиться на лицо этому тупому индюку, стоящему перед ним на коленях. «Терпи, Ким, атаманом будешь!»       — Стой! — вскрикнул Тэхён, с силой пихнув кулаком в мощную грудь Чонгука, дабы прекратить всю стимуляцию. Тот отшатнулся, осел на пол с глухим шлепком, смотря на ботана глазами по пять копеек. С его подбородка стекала слюна, смешанная с каплями воды, а взгляд выражал чистейшее недоумение, граничащее со злостью. — Кончу… кончу я только от своего члена в твоей заднице! В наступившей тишине, нарушаемой лишь шипением воды и тяжелым дыханием, эти слова прозвучали оглушительно глупо. Даже Ким внутренне содрогнулся от собственной реплики. «Надеюсь, это звучало сексуально… хотя бы чуточку», — отчаянно помолился он про себя. — Идем со мной в спальню! — взвизгнув голосом, срывающимся на всех тонах, он с размаху дернул ручку душа, обрывая потоки воды, и, не глядя, перешагнул через сидящего на полу байкера. Его нога, поднятая над головой Чонгука, была одновременно и жестом победы, и поспешным бегством. Он шел по направлению к спальне, стараясь не спотыкаться и не оглядываться, всем видом пытаясь изобразить доминирование, которое отчаянно утекало сквозь пальцы вместе с каплями воды.       А за его спиной оставался грозный парень, сидящий на мокром кафеле в позе осоловелого русала, в чьих глазах медленно разгорались огоньки не просто ярости, а чего-то гораздо более личного — жажды возмездия, принявшей весьма специфическую форму.       — Трахаться мокрым будешь что ли, кошак дранный, а? — кричал ему вслед Чонгук, уже вовсю рыская в ящиках комода. Он с силой выдернул два белых бархатных полотенца, от которых пахло дорогим кондиционером, и швырнул одно из них в Тэхёна, — Вытирайся, а то мне не хочется, чтобы после секса со мной ты лежал в отделении пневмонии с воспалением легких. Ким поймал брошенное полотенце, буркнув: — Спасибо. И в этот момент он заметил одну важную деталь. А у Чона-то у самого встало, да так, что пенис чуть ли не вертикальное положение принял, смотря головкой в потолок. Он стоял, опершись рукой о комод, и его поза, полная показного безразличия, контрастировала с явным свидетельством возбуждения. «Становится всё чудесатее и чудесатее… — подумал Тэхён, медленно вытираясь, — «Он злится, сопротивляется, но его тело явно на моей стороне. Или просто хочет секса настолько, что даже я стал объектом желания?» Он накинул полотенце на плечи, чувствуя, как растет собственная уверенность. Возможно, эта авантюра не обернется для него крахом. Возможно, он сможет провести этот странный вечер так, чтобы выйти из него победителем — или, по крайней мере, с не разбитым ебалом. Он медленно провел полотенцем по груди, не сводя глаз с Чонгука. «Всё-таки красивый он, зараза. Правда говно говной характер, но внешность…у такого, наверное, много поклонников.» — Так и будешь во мне дырку выжигать взглядом или погнали глину месить? — фраза вырвалась у байкера, пока кимовы мысли витали где-то между раздражением и невольным восхищением.       И именно в этот момент он не заметил, как сухой и стремительный Чонгук уже подошел вплотную. Прежде чем очкарик успел среагировать, тот резко наклонился, и в следующий миг Тэхён уже висел вниз головой, перекинутый через мускулистое плечо, как мешок с картошкой. Бархатное полотенце бессильно упало на пол. — Стой! Я сам могу дойти! Отпусти! — взвизгнул он, беспомощно барахтаясь. Мир парниши перевернулся с ног на голову в прямом смысле слова. — Да тебе силы беречь надо, шмакозявка, — спокойно, почти лениво парировал Чон, уверенно придерживая его за ноги, — А то глядишь, в обморок грохнешься во время взымания с меня платы. Не хватало ещё, чтоб ты тут без сознания от перевозбуждения рухнул. И они поплелись в таком виде к огромной алой кровати. Байкер шёл неторопливо, будто нёс не человека, а сумку с продуктами. Тэхён, болтаясь вниз головой, видел только пол, собственные босые ноги и мощную качковскую спину, на которой играли мышцы. От такого унизительного положения кровь ударила в голову, наполняясь давлением. Поставив его на пол, Чон без лишних церемоний залез на красное ложе, приняв позу, от которой у очкарика перехватило дыхание. Он встал на четвереньки, спиной выгнувшись вниз, а упругие ягодицы поднял кверху, образуя соблазнительный изгиб. В свете приглушённого света каждая мышца на его теле казалась высеченной из мрамора, словно у греческих скульптур, а татуировки пришли в движение, как живые. — Ну что, профессор, готов? — даже с каким-то нетерпением обращался Чонгук, — Или ты только языком чесать мастер?       А Ким… а Ким что, он в камень превратился, не в силах оторвать глаз от открывшейся картины. Вся его напускная храбрость разом испарилась, сменившись трепетным волнением. Он медленно провёл ладонью по шелковому покрывалу, чувствуя, как дрожат пальцы. «Боже, он действительно прекрасен…» — летало в черепной коробке у Тэхёна, пока он с замиранием сердца приближался к ложу, где его ждало самое страшное и желанное испытание в жизни, на которое он сам же напросился.       — Нам… нам нужна смазка, — констатировал Ким с научной отстранённостью, уже вовсю шаря в ящиках прикроватного шкафика. С грохотом выдвигая один из них, он без церемоний вывалил на кровать целый арсенал: внушительный резиновый член с присоской, вибратор в виде дельфина и почти полный флакон прозрачной смазки. — …ботан, ну ты и кадр, конечно, — Чон приподнялся на локтях, и его удивлённая мордашка обратилась к «дельфину», а после и к фаллоимитатору, — По тебе и не скажешь, что ты таким… разнообразным хозяйством пользуешься. — Очкарики не люди что ли или что? — возмущённо парировал Тэхён, стараясь не смотреть в сторону «доказательств» своей якобы распущенности, — У нас тоже есть потребности. Анатомия, если ты не в курсе, у всех одинаковая. Правда, Чонгуку вон было вообще не обязательно знать, что все эти интимные игрушки принадлежали не ему, а его родителям. Он случайно обнаружил этот клад ещё в прошлом году, когда в поисках спрятанного шоколада заглянул в материнские шкафчики и наткнулся вместо конфет на целую коллекцию резиновых пенисов, аккуратно разложенных рядом с мамиными шёлковыми платками. Эта находка оставила на его душе глубокий шрам, но сейчас, как ни странно, пригодилась. Схватив флакон со смазкой, Ким с деловым видом направился обратно к кровати, стараясь обходить стороной укоризненно смотрящего на него «дельфина». — Я просто думал, что ты уже обет безбрачия принял и евнухом стал, а тут… ааааххх… — байкер резко замолк, когда между его ягодиц разлилась прохладная струйка лубриканта. Жидкость растеклась по коже, вызывая колющее ощущение, словно тысячи крошечных иголочек электричества пробежали по самым скрытым нервным окончаниям. — За-заткнись да, побудь паинькой, — Тэхён, стараясь сохранить серьезность и консерватизм, аккуратно втирал лубрикант в скованные мышцы Чонгука. Его пальцы, дрожащие, но на удивление нежные, пробегали по коже, легонько касаясь краев ануса, но не решаясь проникнуть внутрь. Каждое прикосновение заставляло сухожилия байкера неосознанно вздрагивать, а спину спазмированно поддергиваться. Воздух в спальне сгустился, наполняясь тяжелым дыханием Чона и едва слышными шуршащими звуками от движений Кима. Байкер уткнулся лицом в шелк, пальцами сжав ткань, и он впервые за весь вечер почувствовал себя не хищником, а… объектом. Объектом чьего-то внимательного, пусть и неумелого, но настойчивого изучения. И это осознание было одновременно унизительным и порочно возбуждающим. — Быстрее там, я-я не железный… — голос Чонгука дал дёру, наполняясь беспокойством, в котором было больше просьбы, чем приказа.       Он давно не занимался сексом, а с парнями… с парнями не было близости уже пару лет. Последний раз, по пьяни, он отдался лидеру местного мотоклуба — и горько пожалел. Тот был груб, стремителен и не сдержан, оставив после себя лишь неприятные воспоминания и легкую боль. А этот ботан… несмотря на все свои попытки казаться хозяином положения, вёл себя на удивление нежно. Вон как тщательно и ласково втирает смазку, старательно подготавливая его к принятию. И в ванной всего лишь легонько оттолкнул — считай, погладил. А мог бы по-настоящему, не считаясь ни с чем, использовать его, своего задиру, как вещь.       От этого осознания член Чона налился кровушкой ещё сильнее, пульсируя и оставляя влажные следы на шёлковом покрывале. Он инстинктивно потерся головкой о ткань, пытаясь заглушить нарастающее напряжение, — кончать сейчас не хотелось. Хотелось ощутить внутри себя член этого очкастого остолопа, почувствовать его неловкое, нерешительное, но такое долгожданное проникновение. — Прости, конечно, но я не рву чужие задницы. Я не садист, в отличии от тебя. В прочем, процесс нанесения смазки и так подошел к концу. Теперь Ким схватился за свой пенис, направляя его к заветной «тесной пещерке» байкера. — У, сука… — матерился он, оттягивая одну ягодицу и метя концом в цель, — Я, блять… я не вижу куда совать. Мне нужны очки. Подожди секунду, я за ними схожу и вернусь. — А ну стоять! — рыкнул Чон, резко разворачиваясь и хватая Тэхёна за запястье. Его пальцы сомкнулись вокруг тонкой кости с такой силой, что у того побелели губы, — Давай сюда свой хуй, слепошара ебанная. Сам всё сделаю, раз ты ни на что не годишься. Он потянул руку Кима к себе, направляя ствол к подготовленному входу. Пальцы ботана коснулись его кожи, и байкер сам помог ему навести прицел, грубо прижав головку к самому анусу. — Вот твоя цель, Эйнштейн. Теперь, если не хочешь остаться калекой, входи медленно. Понял? Медленно. Очкарик, ошеломленный этой внезапной инициативой, лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он почувствовал, как его достоинство упирается в тугую мышечную перегородку, и сердце заколотилось где-то в горле. Чонгук, стиснув зубы, уперся лбом в матрас, напрягшись в ожидании. Влажное, тугое кольцо мышц поддалось под настойчивым давлением, и Тэхён, затаив дыхание, начал входить в него — медленно, как и велели, ощущая, как его обволакивает обжигающая, невероятно тесная плоть. — Агагххх… — вырвалось у него, когда член погрузился в лоно. Жар, поглощение и давление захватили его, вытесняя все мысли, кроме одной: продержаться хотя бы минуту. Он вошел лишь наполовину, а волна удовольствия уже грозила захлестнуть его с головой. Спасали лишь образы будущего препарирования голубя — холодные инструменты, аккуратные разрезы, что угодно, лишь бы отвлечься от этого сокрушительного ощущения. — Эхххх… — снизу донеслось сдавленное кряхтение. Чон стоял с гримасой некоего дискомфорта на лице, сжимая пальцы в кулаки. — Ты… ты как? Тебе очень больно? Может, прекратим? — Тэхён замер, задыхаясь, готовый в любую секунду отступить. Его внезапная забота прозвучала так нелепо в этой обстановке, что Чонгук фыркнул, хотя смех вышел больше похожим на стон. — Нет… нет, мы продолжим, — сквозь зубы выдавил он, — Дай мне только немного времени. И, бля, тебе было всяко больнее, когда я окунул тебя в грязь и сбил мотаком. Так что не думай обо мне, идиот! Последние слова прозвучали с привычной грубостью, но в них сквозила странная, почти заботливая нота. Байкер сам удивился себе — почему он, всегда ставящий себя выше других, вдруг стал беспокоиться о том, чтобы этот ботан не чувствовал себя виноватым? Может, потому что впервые за долгое время кто-то относился к его телу не как к объекту для использования, а с осторожностью, которой он сам себя давно лишил? — Ладно, — сказал Тэхён, снова начиная двигаться, на этот раз еще более неспешно, прислушиваясь к каждому вздоху и напряжению под собой, — Но если что… скажи. — Заткнись и делай уже свое дело, гений, — буркнул Чонгук, но его тело постепенно расслаблялось, принимая всё большую глубину проникновения. И в этом медленном, неловком, но удивительно бережном движении было что-то, что заставляло его забыть о прошлом опыте и просто чувствовать. Ким не спешил, постепенно и аккуратно проникая в плоть байкера поступательными движениями. Тот уже всяко проще принимал его своим анусом: оный привык к размеру и форме детородного органа, приглашая его во внутрь, как родного. — Ебанаблятьмать… — скороговоркой проговорил Чон, когда Тэхён то ли по знанию, то ли случайно попробовал войти под другим углом и попал в точку наслаждания — простáту. — Тебе плохо? — на мгновенье Ким остановился резкой переменой эмоций Чонгука. — Туда… Тэ, целься, твою мать, — выдохнул байкер с надрывной мольбой в голосе. Тэхён, всё ещё неуверенный, но уже более смелый, повторил движение. Он вошёл под тем же углом, и снова та же электрическая волна пронзила Чона, заставив выгнуться в дугу. Глухой стон вырвался из его груди, но на этот раз в нём слышалась не боль, а что-то совсем иное — облегчение, признание, даже благодарность. — Да… вот так… — прошипел он, уже не стесняясь. Его анус, окончательно привыкший к размеру и форме, теперь не просто принимал, а жадно «обнимал» каждый сантиметр, подстраиваясь под ритм, который задавал ботан. Внезапно Чонгук сам начал двигаться навстречу, короткими, отрывистыми толчками, помогая тому глубже проникать в себя, и подмахивая бедрами.       Ким, заметив эту перемену, полностью забыл о своих страхах. Его движения стали увереннее, ритмичнее. Он уже не просто «взымал долг», а отдавался процессу, открывая для себя не только тело другого человека, но и какую-то новую, незнакомую грань самого себя. А Чон, этот вечный бунтарь, впервые за долгое время позволил себе потерять контроль — и обнаружил, что это не унизительно, а освобождающе. — Чонгук… тут такое дело, я… кончить хочу, прости, — прорычал Ким, чувствуя, как знакомое напряжение в паху достигает критической точки, — Я… я подрочу тебя, чтобы и ты мог догнаться. Прости, пожалуйста. Эти слова, произнесенные запыхавшимся, но искренним голосом, обрушились на байкера с неожиданной силой. Вся его жизнь — грубые стычки, грохот мотора, короткие и безликие связи — не подготовила его к этому. Никто никогда не заботился об его удовольствии с такой простой, юношеской прямотой. Нежность, пробившаяся сквозь маску цинизма, стала тем самым спусковым крючком, который сорвал все предохранители. Волна накатила внезапно, вырывая из его горла беззвучный стон. Спазмы прокатились по всему телу, заставляя извиваться и излиться на алый шелк, пачкая тот горячими каплями. Это была не просто разрядка — это было падение крепостных стен, которые он годами выстраивал вокруг себя. Тэхён, почувствовав, как внутренности Чонгука сжались в судорожном оргазме, не выдержал и сам. Собственное семя хлынуло глубоко внутрь, и он, обессиленно рухнув на мощную спину байкера, успел подумать, что препарирование голубя — детский лепет по сравнению с тем, как он только что вскрыл душу этого упрямого идиота.       Учитывая тот факт, что Ким был девственником до этого момента, первый секс выжег все его силы дотла. Он отключился почти мгновенно, погрузившись в тяжёлый, беспамятный сон. Но сквозь сонную негу пробивались обрывки ощущений, словно кадры из чужого кино. Вот его тело, бессильное и податливое, на мощных руках Чонгука. Тот осторожно поддерживает его под коленями и спиной, неся в ванную. Вода, тёплая и мягкая, омывает его кожу, смывая следы страсти и пота. Байкер намыливает его спину удивительно бережливыми телодвижениями. Вот грубое махровое полотенце в тех же самых руках, которые всего час назад сжимались в кулаки от ярости. Он вытирает его, словно хрупкую ценность, стараясь не разбудить. И вот самый странный кадр: Чон, уложив его на мятое бельё, пристраивается рядом. Осторожно, будто боясь раздавить, он кладёт свою голову на плечо Тэхёна. Тяжёлая, колючая голова, уткнувшаяся в ключицу, тёплое дыхание на шее… И тихий несвойственный ему вздох, после которого тело Чона полностью расслабляется. Возможно, это был всего лишь сон. Но на усталом лице Кима, погружённого в забытьё, проступила едва заметная, спокойная улыбка.       Проснулся ботан от того, что луч света разрезал ему глаза. Потянувшись и продрав оные, он обнаружил их: кучу мышц рядом с собой тихо посапывающую на плече и капающую слюной на кожу. Воспоминания сразу пронеслись вихрем: он, девственник и очкарик Ким Тэхён, трахнул грозу района, байкера и идола девчонок, Чон Чонгука, в зад. Пиздецовее ситуации не придумаешь. Но вот сейчас, к слову, отметил про себя Ким, парень выглядил очень даже мило и по-домашнему. — Какие у тебя пухлые щечки… — он попытался пощупать их и потыкаться. — Жить надоело или как? — как в самом дешёвом фильме ужасов, один глаз байкера распахнулся, и его пальцы стальным обручем сомкнулись на запястье Тэхёна, прерывая его робкое движение. — Ах! — вскрикнул Ким, застыв в нелепой позе с вытянутой рукой. — Домогаться до меня решил во сне? Ботан, в который раз ты меня поражаешь. На автоматизме и с дикой скоростью, будто его завели невидимым ключом, Чон взметнулся с постели и в следующее мгновение уже сидел на бёдрах очкарика. Его задница с размаху приземлилась на пах ошарашенного парня. — Гульп, — из горла Тэхёна вырвался глухой, подавленный звук, не то удивления, не то пробуждающегося интереса. Он застыл, впиваясь взглядом в мощный торс над собой, подсвеченный утренним солнцем. В голове замигал неоновый знак: «ОПАСНОСТЬ. И ВОЗБУЖДЕНИЕ. ОДНОВРЕМЕННО». Чонгук наклонился ближе, опалив резким дыханием щеку Кима. — Очканос, откуда ты научился так… неплохо трахаться? — он проехался вновь по члену под ним попой, слегка подпрыгивая на нем, — Знай, я не хочу быть просто… случайным партнером в твоей жизни. Если я доверил тебе свою задницу, то будь хорошим мальчиком и возьми ответственность. — Гульп… я… я вообще девственником был до вчерашнего вечера, — Тэхён выпалил, чувствуя, как жар окрашивает шею в алый. А его пенис, оживающий под ритмичными подпрыгиваниями Чона, лишь подтверждал нелепость этого заявления. Тот перестал терроризировать его пах. Вместо этого брови на лице байкера поползли вверх аккурат к черным волосам. — Что? — наконец выдавил он с самым настоящим замешательством, — Ты… врешь. А как же…как же те прибамбасы: вибраторы, мастурбаторы? — Нет! — взвизгнул ботан, пытаясь прикрыться руками, но безуспешно, — Я… я читал! Много. И смотрел…анатомические атласы! И… ну… фанфики иногда… А секс-игрушки…они родительские. Его голос окончательно перешёл на писк. Чонгук смотрел на него так, будто видел впервые. Вчерашняя нежность, внезапная забота, робкая внимательность… Это все было впервые для них двоих. — Ах ты, чубака неотёсанная! — Чон фыркнул с непонятной для него долею нежности, — Нахер тогда ты ко мне полез с этим «плати налом или аналом»? — Хотел просто почувствовать себя хозяином положения и поиздеваться над тобой, отомстить, — Тэхён потупил взгляд, разглядывая складки на простыне, — Я вообще не думал, что дойдет до… до реального анала. А оно вон как вышло… — он замолчал, сглотнув, — …теперь у меня получается парень есть? — Ким произнёс это так тихо, словно боялся, что слова разобьются, не долетев до слушателя. Байкер застыл, ощущая, как под его бёдрами напряглось тело Тэхёна. «Парень». Это слово висело между ними, такое же нелепое и неожиданное, как и всё, что случилось с ними за последние сутки. Он, Чонгук, который всегда был один, чьими единственными спутниками были рёв мотора и асфальт под колёсами. А теперь… этот ботан. С его анатомическими атласами, дурацкими очками и невероятно искренними глазами. Его рот дрогнул, вытягиваясь в еле заметную, но самую что ни на есть настоящую улыбку. — Получается, ботан, — он наклонился так, чтобы их лбы соприкоснулись, — Получается, что у тебя теперь самый настоящий проблемный байкер. И, кажется, — он снова медленно, насмешливо-нежно проехался бёдрами, — …твой «парень» требует продолжения вчерашней «оплаты».       Ким блаженно улыбнулся. Если еще каких-то пару часов назад он жалел, что вступил на эту скользкую дорожку со своим «налом или аналом», то сейчас он убеждён, что она привела его к чему-то счастливому и радужному.