Звезда султанского гарема

      Ким Тэхён ненавидел просыпаться под будильник. Особенно в такую погоду, когда серое небо Сеула плакало мелким, назойливым дождём, превращая утро в затянувшиеся сумерки. С раздражением швырнув телефон в сторону, он пробормотал, зарываясь лицом в подушку:       — Ещё пять минут...       Эти пять минут растянулись на добрых полчаса. Результат был предсказуем: комната, точно отражение его жизни на третьем курсе меда, встретила его хаотичным видом. Стопки конспектов угрожающе нависали над полом, скелет в углу, украшенный забавной кепкой, будто насмехался над его спешкой, а пахнущий кофе ноутбук на столе всё ещё был открыт на статье о редкой форме псориаза, которую он с упорством, достойным лучшего применения, изучал всю ночь. Сегодня у него была первая практика в городской поликлинике, и он уже мысленно представлял себе вереницу пациентов с себорейным дерматитом и вульгарными угрями.       Он опаздывал. Конечно, он опаздывал. Тэхён всегда опаздывал, но сегодня это выходило ему боком. Пока он натягивал джинсы и нащупывал под кроватью потерявшийся ботинок, в голове безнадёжно путались основные принципы дифференциальной диагностики грибковых поражений кожи. Мозг, не получивший ударной дозы кофеина, отказывался работать, выдавая вместо медицинских терминов кашу.       — Лихенификация, паракератоз... нет, чёрт, с чего начать осмотр... — бестолково крутилось в голове, пока он наконец не зашнуровал второй ботинок.       Выскочив на улицу, он поднял воротник куртки против пронизывающего ветра. Дождь, не прекращающийся с утра, усиливался, заливая асфальт и заставляя прохожих прятаться под зонтами. Тэхён, проклиная всё на свете, — и собственный будильник, и маршрутку, которая наверняка сломается, и саму судьбу, — побежал к автобусной остановке, ловко уворачиваясь от ледяных брызг, взлетавших из-под колёс проезжающих машин.       В руке он сжимал единственное спасение — надкушенную булку с корицей, купленную на бегу. Он был всего-навсего студентом-третьекурсником, и эта практика должна была стать для него безобидным знакомством с рутиной амбулаторного приёма. Но для Тэхёна даже самая маленькая ответственность была огромной. Вчерашний марафон за статьями по дерме давал о себе знать тяжестью в висках и ощущением песка под веками.       — Доктор Ким, — мысленно примерял он к себе это звучание, и на его лице, несмотря на панику и усталость, проскальзывала глупая, счастливая улыбка. Мечта — стоять в белом халате, ставить точный диагноз, видя то, что скрыто от обычного взгляда, — вот что гнало его вперёд по мокрому асфальту, заставляя оббегать медлительных прохожих.       Тэхён сунул руку в карман, нащупав вибрирующий телефон. Не сбавляя шага, он поднёс его к уху, прижимая плечом к щеке.       — Ты где вообще? — раздался взволнованный голос его лучшего друга Соёна. В трубке слышался гул голосов и скрип дверей — он явно уже был в поликлинике. — Главврач, эта туча в человеческом облике, уже дважды прошёлся по коридору. Я видел его взгляд! Он ищет тебя, чтобы сделать выговор при всех!       — Бегу, бегу уже! Через пять минут, максимум! — выдохнул Тэхён, лавируя между прохожими, поднимающими вверх зонты-грибы. Влажный воздух плотно окутывал город, запотевшие витрины магазинов отражали его спешащую фигуру.       Он влетел в здание поликлиники, сбившись с ног в поисках раздевалки для персонала. Воздух здесь пах антисептиком, старыми книгами и терпением. Наскоро скинув промокшую насквозь куртку и натянув на себя свежевыглаженный, хрустящий белый халат, Тэхён с облегчением поймал своё отражение в зеркале. «Доктор Ким». Почти. Он провёл рукой по гладкой ткани, пытаясь подавить нервную дрожь в пальцах. Первый день. Всё должно быть идеально.       План был простым и ясным: добраться до кабинета 34Б, где его уже ждал куратор. Тэхён рванул по длинному, залитому неестественно ярким светом коридору, стараясь не смотреть на отвлекающие таблички. Его студенческая обувь бесшумно скользила по линолеуму. Взгляд был прикован к далёкой двери с заветной цифрой, но, резко повернув за угол в сторону терапевтического крыла, он всем телом налетел на кого-то.       Удар был несильным, но достаточным, чтобы из рук незнакомки на пол со звонким, сухим стуком выпал небольшой предмет. Тэхён, пытаясь удержать равновесие, мельком увидел высокую, стройную женщину в элегантном костюме-двойке и дорогом пальто, наброшенном на плечи. Её лицо, утончённое и холодное, выражало скорее досаду, чем испуг.       — Прошу прощения! Я не заметил! — тут же выпалил Тэхён, чувствуя, как краска заливает его щёки.       Его взгляд упал на пол, где на глянцевом линолеуме лежала изящная золотая брошь в виде закрученного стилизованного полумесяца. Он тут же наклонился, поднял её и, выпрямившись, протянул женщине.       — Ваша брошь... Позвольте вернуть.       Женщина бросила беглый взгляд на брошь в его раскрытой ладони, затем — на его испуганное лицо. На её губах на мгновение промелькнула лёгкая, почти незаметная улыбка, в которой не было ни капли тепла.       — Не стоит. У меня таких много, — её голос был ровным и безразличным.       Она сделала лёгкий отстраняющий жест рукой, точь-в-точь как будто отгоняла назойливую мошку, развернулась и ушла прочь. Её каблуки отстукивали по полу чёткий удаляющийся ритм. Тэхён застыл на месте, сжимая в пальцах неожиданный трофей. Брошь была удивительно тяжёлой для своего размера и холодной.       «Ладно, потом разберусь, — мысленно вздохнул он, сунув находку в карман халата. — Сдам в регистратуру после практики».       С этими мыслями он снова рванул вперёд, к кабинету 34Б. Он почти достиг заветной двери, как вдруг его ноги стали наливаться свинцом. Слабость накатила внезапно, волной, смывающей все звуки — и гул голосов из кабинетов, и скрип тележек, и его собственное учащенное дыхание. Он попытался ухватиться за стену, но шероховатая поверхность штукатурки уплыла из-под пальцев. Мир закружился, сузившись до тоннеля в конце коридора. В последнюю секунду, перед тем как сознание окончательно его покинуло, Тэхён почувствовал, как из кармана его халата исходит едва уловимый, но ощутимый теплый свет, и ему показалось, будто пол под ногами перестал быть твёрдым, превратившись в зыбучий горячий песок.