не кажется

Сережа привыкает ходить и оборачиваться. Смотреть по сторонам, цеплять взглядом смеющиеся парочки, густые кроны деревьев, светлые окна, в которых еще не погасили свет. Привыкает искать. В каждом вздохе, лишнем шорохе, плеске воды. Ему нужно быть осторожным и внимательным, чутким к происходящему. Но это не помогает. Сережа чувствует на себе тяжелый взгляд золотистых глаз, в панике прикусывет губы до крови, теребит рукава куртки и не оборачивается, хотя он должен. Птица преследует его по пятам, шепчет в ухо глупости, стоит ему упустить контроль. Заволакивает глаза пожаром, словно пытаюсь подтолкнуть к очередному отчаянному шагу. Иногда просит иногда молит, хотя Сережа все еще его не видит, ведь Птица неуловим. Мечется по затаенным теням, горит всполохом упавшей звезды в свете фар, позволяет ветру щекотать его рыжие волосы и гладить по спине там, где должен быть широкий размах черных крыльев. Сережа прячется н улице, хотя это глупо. Но больше негде. В башне до ужаса одиноко и страшно, и Птица заполняет собой все пространство за секунду, и Сережа не выдерживает каждый раз сбегая в прохладу ночного Питера, который кажется безопасней. Его некому защищать. Олег, так и не вернулся из Сирии, положив жизнь за страну и чужие амбиции. А Игорь, который искренне пытался помочь. Хватал за его ледяную ладонь своей горяченной, и стирал слезы с его бледного лица, выглядя сильно хмурым, но все еще отчаянно нежным. Игорь. Был спроважен птицей в долгосрочную командировку в какое-то богом забытое село. И это длится уже бесконечно. Сережа бежит, петляет по улицам, его волосы огненными всполохами мелькают то тут, то там. Ему все время что-то кажется. То заботливое касание к плечам от Грома, то мягкий голос Олега, порой чудится, что воздух до отказа забивает грудную клетку и она неспособна больше вместить в себя кислорода. У него кружится голова, он скребется пальцами по ней, таращится вниз под ноги, на стеклянную крошку, случайно разбитой им бутылки, и сдавленно воет. Ему все кажется, его все касается. Сережа мечется между реальностью и вымыслом, между таблетками и диагнозом. Птица ссыпает горсть этих самых таблеток ему в ладони, пока он давится собственным плачем, и почти тянет эту горсть в рот, желая умереть здесь и побыстрей. Но в руках стеклянное крошево, и кровь стекает на куртку и асфальт, рисуя на нем новый виток его жизни. Сережа сходит с ума медленно и правильно. Это было предначертано. И нет, ему не кажется. Это было правильно. Он все-таки тянет руки ко рту. Пусть так, пусть болезненно, но зато навсегда и пять метров земли сверху. Сознание мутнеет, и глаза закатываются назад, пока стекло осыпает его колени, словно бриллиантами. Птице нравится. *** Игорь устало тащит свою ношу домой. Поносится за Разумовским, идиотом этим, пришлось по всему городу. Нервный, встрепанный, выскочил среди ночи в тапках домашних на улицу, а там январь между прочим. Все ноги отморозил. Игоря напугал до усрачки, шизик рыжий. Игорь недовольно качает головой, крепче обнимая глупого Сережу. Он, конечно, знал с кем отношения заводит. Но, чтобы тот прямо посреди ночи из кровати сбегал, это что-то новенькое. И достаточно хуевое. Все то Сереже что-то кажется. Птица эта дурацкая с золотом вместо глаз. Чушь и заболевание. Лечится и точка. У подъезда на беззащитный живот Разумовского, выглядывающий из-под расстегнутой куртки, падает черное воронье перо. Гром нервно сглатывает и отводит взгляд в сторону.