Скрещенные судьбы

Гарри нашел Гермиону позже вечером в той самой библиотеке, где все и началось. Она сидела, уставясь в пустоту, ее пальцы бессознательно терли старый шрам на руке. — Как он? — тихо спросил Гарри, опускаясь в кресло напротив. — Спит, — коротко ответила Гермиона. — Знахари говорят, что Круциатус был мощным, но не продолжительным. Обошлось без необратимых повреждений. Он отделается парой дней слабости и... воспоминаниями. Она замолчала, и Гарри понял, что речь не только о физической боли. — Рон... — начал он, но Гермиона резко прервала его. — Я не хочу говорить о Роне, Гарри. Не сейчас. — Она посмотрела на него, и в ее глазах он увидел усталость, которую редко когда видел. — Он... он становится чужим. И это страшно. — Он ревнует, — просто сказал Гарри. — Он всегда ревновал тебя ко всему, что отвлекало тебя от него. К учебе, к моему «величию», а теперь... к Малфою. А этот проклятый амулет, который он нашел, лишь подливает масла в огонь. — А ты? — спросила Гермиона, пристально глядя на него. — Ты тоже ревнуешь? Считаешь, что я совершаю ошибку, доверяя ему? Гарри задумался, выбирая слова. — Я видел, как он сражался сегодня. Вернее, как он падал, прикрывая тебя. Я не знаю, что у вас там между вами происходит, и, честно говоря, мне страшно это представить. — Он слабо улыбнулся. — Но я доверяю тебе, Гермиона. Твое чутье и твой ум еще ни разу нас не подводили. Если ты считаешь, что ему можно верить... значит, я дам ему шанс. Ради тебя. И ради того, чтобы выиграть эту войну. Эти слова стали для Гермионы бальзамом на душу. Она знала, какую цену стоит Гарри это доверие. Доверие к человеку, который годами был его заклятым врагом. — Спасибо, Гарри, — прошептала она. — Но будь осторожна, — предупредил он, его взгляд стал серьезным. — Не только с ним. Но и с собой. То, что происходит... это не игра. Чувства на войне — опасная роскошь. Она кивнула, понимая его лучше, чем он мог предположить. Она сама себе твердила это с того момента, как их губы соприкоснулись в темноте склепа. Тем временем, в лазарете, Драко лежал без сна, глядя в потолок. Боль от заклятья была терпимой, благодаря зельям. Гораздо сильнее болела голова от хаоса мыслей. Он закрыл глаза, и перед ним снова встал образ Гермионы — не язвительной всезнайки с мантийой, полной домашних эльфов, а отважной, умной женщины, чьи губы были солеными от слез, а руки дрожали, когда она перевязывала его рану. Он вспомнил свой Патронус. Туманную, еще не сформировавшуюся птицу. Он впервые смог вызвать его три недели назад, в полном одиночестве, в самой дальней башне Гриммо. Вспомнив не о могуществе или чистоте крови, а о том, как она, Грейнджер, смотрела на него в библиотеке — без ненависти, без страха, с вызовом и уважением. Это был самый стыдный и в то же время самый светлый момент в его жизни. Дверь скрипнула. Он ожидал увидеть знахаря или, что более вероятно, Гермиону. Но на пороге стоял Северус Снейп. Его черные глаза, холодные и пронзительные, уставились на Драко. — Вставать, — произнес Снейп своим ровным, безжизненным голосом. — Лежание в постели не входит в план по искуплению вины твоего семейства. — Профессор, — попытался возразить Драко, но Снейп перебил его. — Твое геройство в Министерстве стало темой для разговоров. Глупое, безрассудное и, как ни парадоксально, весьма полезное для твоей репутации здесь. Но не обманывайся, Драко. Один неверный шаг, одна тень сомнения... и твое положение здесь станет куда менее комфортным, чем камера в Азкабане. Снейп подошел ближе, и его шепот стал подобен шипению змеи. — И пока ты играешь в свои... сентиментальные игры с мисс Грейнджер, помни: за стенами этого дома тебя ждет смерть. А внутри... — его взгляд скользнул к двери, — тебя ждут глаза, полленные ревностью и гневом, которые могут оказаться не менее опасны. Не дай им повода. Снейп развернулся и вышел, оставив Драко одного с его мыслями, которые из романтичных и смущенных снова стали тяжелыми и тревожными. Он был прав. Сентиментальные игры. Именно так это и выглядело со стороны. Игра с огнем, где сгореть могли они оба.