Мой дом

— Я хочу, чтобы шторы были поярче, — сказал дом. Потом он задумался, и я надеялся, что на этом все пожелания на сегодня высказаны. Но он почесал в затылке (ну, если дом может почесать в затылке) и на всякий случай уточнил, а то мало ли, от меня всего можно ожидать: — Знаешь что, пусть будут ну такого, апельсинового цвета, дабы создавать внутреннее ощущение оранжевости. Кстати, я давно хотел спросить, ты же купил оранжевую краску, чтобы выкрасить стены? — Начнем с того, что это ты — мой дом, а не я — твой человек, — ничуть не думая о последствиях, заявил я, намазывая на бутерброд кабачковую икру. Да, я люблю кабачковую икру и выращиваю кабачки именно для того, чтобы заставить все полки в погребе этой изумительной закуской! Дом угрожающе зажужжал в ответ на мое наглое замечание, это не помогло: я продолжил настаивать на том, что мне жизненно необходимы черные шторы, а оранжевые меня бесят. Поэтому оранжевое настроение будем создавать каким-то иным способом. А краска… серьезно, оранжевые стены? На хрена мне такое счастье? Как-нибудь обойдусь стенами цвета морской волны. Они напоминают мне… о многом. — Ты-то обойдешься, — обиженно заметил дом, встряхнувшись, как всегда делал, если на крышу к нему падали еловые ветки. — А меня этот цвет угнетает. Я постоянно как в полусне из-за этого. Мне всего-то сто лет, я бы хотел пожить в веселии и радости. Я не стал ему говорить, сколько лет мне, все-таки мне тоже хотелось еще пожить. А дом, сосредоточенный на собственных мыслях и чаяниях, мог здорово мне эту жизнь испортить. — Так что давай, доедай свои кабачки и вперед, за нужной краской, — тоном, не терпящим пререканий, сказал дом. Мои аргументы таким образом были безжалостно им отброшены. Впрочем, как всегда. Когда твой дом живет своей жизнью, поневоле привыкаешь к его закидонам. — Я уже сказал, что не намерен перекрашивать стены. Все-таки это мне, а не тебе придется созерцать оранжевый ад, ведь я тут живу. — Где это — тут? — проскрипел дом. Как же правильно выразиться? Откровенно говоря, я живу внутри тебя, о дом! — Никакого уважения к собственному дому! — продолжал ворчать дом. — Я-то тебе нужен, я даю тебе крышу над головой. А ты? Тебе даже жалко создать для меня приятные условия, хотя это вполне тебе по силам. Я-то не могу встать и пойти в чудесные места, полные оранжевого света! Ты можешь, к примеру, создать оранжевое небо у меня над головой? — Да, — не подумав, ляпнул я. — Да? — Да. Но зачем тебе оранжевое небо, скажи на милость? — Как я уже говорил, — с достоинством произнес дом, — в моей жизни не хватает красок. Выходит, небо ты перекрасить можешь, а стены нет! Я услышал в его тоне недоверчивые нотки, вот и славно. Значит, он не понял, что я сказал правду. — Я могу, но не хочу, это другое. Впрочем, могу пойти тебе навстречу и вставить тебе в окна цветные стекла, может быть, даже парочку оранжевых. Согласен? — Окна — глаза дома, а стены — тело, — важно объявил дом. — Согласен. Так завершился очередной наш с домом спор, во время которого одна мысль не давала мне покоя. Угораздило же меня сделать дом живым!