Боги смерти играют только в теннис

Ему снова снятся теннисные мячики. Они, как говорится, оптические желтые: кому-то кажутся желтыми, кому-то зелеными — в общем, лживые мячики. Мячики лежат на дне корзины, и Лайт думает, что они очень похожи на блядские сладости L — ну эти, канареечного цвета, некая хрень из манго. L так тщательно облизывал одну такую, аж тошно стало, захотелось… много чего захотелось, и ничего приличного при этом. Впрочем, зачем сейчас об этом думать? Теннисные мячики много на что похожи. На абрикосы, например. Ему сегодня передали целую корзину абрикосов, как только он проснется, так сразу же их съест — один за другим. Может ли быть, что теннисные мячики снятся ему из-за абрикосов? Конечно же, нет. Они и раньше снились, а абрикосы он будет есть впервые за год. Кстати говоря, между теннисными мячиками и абрикосами есть нечто общее: они тоже бывают оптическими желтыми. Лайт берет один мячик (теплый на ощупь, согретый солнечными лучами) и оглядывается в поисках ракетки. Одинокая ракетка дожидается его на скамье, и Лайт бредет туда. Какой скучный повторяющийся сон. Он знает наперед, что случится дальше. Он слышит, как мячики стучат о пол, все разом, словно корзину кто-то перевернул, и оглядывается. L перехватывает мячики и посылает их в сторону Лайта — один за другим, а Лайт даже ракетку поднять не может. Почему, кстати? — Это метафора твоей беспомощности, — отвечает L на незаданный вопрос. — Уж и не знаю, откуда она вдруг из тебя проросла. Ты всегда был таким деятельным. Управлял богами, как я — вертолетом. L быстро заканчивает с мячиками и садится там, где стоял. Лайт на всякий случай тоже садится, вытягивает ноги и вздыхает. Наступает самый нелюбимый им момент сна. Сейчас L скажет какой-нибудь вздор. — Знаешь, почему все эти мячики желтые? — спрашивает L. — Потому что это теннисные мячики, им положено такими быть, — вяло отвечает Лайт. Солнце светит так же ярко, как и в тот день, когда они играли ту единственную партию в теннис. Хочет ли Лайт сыграть с L снова? Да. Но только вот не в теннис. — Нет, дело не в этом, — говорит L. — Нет? — Желтый цвет — символ лжи, и каждый этот шарик — одна твоя ложь. Вот и посчитай, сколько у тебя набралось, Лайт. Лайт картинно оглядывается по сторонам: теннисный корт схлопнулся, они сидят в пустоте среди живописно разбросанных теннисных мячей. Как их сосчитать? Да и зачем? — В таком случае где корзина с твоими? — усмехается Лайт. L слегка улыбается: мол, откуда же мне знать? Это же твой сон, Лайт, вот ты мне и скажи. — Между прочим, желтый — это еще и свет, исходящий от Бога, — говорит Лайт. — Раз уж ты заговорил о символике, L, тебе следовало бы выражаться точнее. Непохоже на тебя — так передергивать. Кстати, почему ты так часто приходишь в мои сны? Хоть бы в теннис со мной сыграл, а? Скучно же. L изучающе разглядывает его, и вдруг выдает: — Ты знаешь, Лайт, боги смерти играют только в теннис. Хорошо, что это сон. А то Лайт бы подумал, что ум L схлопнулся вслед за теннисным кортом. — Ты не бог смерти. Я знаю, как выглядит боги смерти. Впрочем, ты тоже. Ты, конечно, выдающийся ум и все такое, но… L смеется беззвучным холодным смехом. Пожалуй, Лайт впервые видит, как он смеется. Интересно, как он смеется наяву и смеется ли вообще? — Ну да, я не бог смерти, поэтому и играть с тобой не стану. Он исчезает, рассыпается теннисными мячиками, и Лайт даже не может его спросить, что за хрень он только что сказал. С этой мыслью Лайт просыпается. Пока он спал, ему в камеру уже доставили почту. Он вяло проглядывает письма, точно зная, от кого ему не стоит ждать ничего: L никогда не напишет ему, не снизойдет. Зато вот снится, мудак эдакий. Последний конверт без обратного адреса. Не письмо, открытка с университетом Тоо. Надеюсь, абрикосы тебе понравились. L.