Цвет хаори – не главное в жизни мужчины

Хиджиката прислонился к стволу дерева, выбил сигарету из пачки (последнюю!) и закурил. Страстное получилось сражение; Хиджиката получил пару царапин, но и своему противнику оставил целую одну! Теперь осталось дождаться, когда этот ублюдок слезет с дерева, потому что если он думает, что Хиджиката полезет за ним, то глубоко заблуждается. — Слезай давай, Такасуги. Я провожу тебя в казармы Шинсенгуми со всем уважением. На самом деле их ждал номер в лав-отеле, Хиджиката снял его на всякий случай, хотя и не был уверен, что они дойдут. Еще он не был уверен, что встретит Такасуги именно сегодня. Уверенности в его жизни, вообще говоря, становилось все меньше. Он докурил сигарету, постучал по дереву, но Такасуги, с удобством расположившийся на толстой ветке, спускаться явно не собирался. Дым от его трубки, голубовато-сизый, тянулся в небеса, а сам он разглядывал Хиджикату с доселе невиданным любопытством. — О, да ты принарядился, Хиджиката, новенькое хаори надел. Знал, что встретишь меня? Заметил, все-таки. Ясное дело, не в пылу битвы, а только сейчас. Или только сейчас решил выразить свое ценное отношение? Главное, чтобы новое хаори Хиджикаты не оказало на Такасуги столь тягостного впечатления, чтобы отменить их свидание. — Ага, подумал, что если нацеплю такое хаори, ты сразу упадешь и начнешь со мной трахаться. Давай, прыгай, я тебя поймаю. — Спасибо, мне и здесь хорошо. Так что это все-таки за одежда такая? Почему ты выбрал светло-голубой цвет? Хм, дай-ка подумаю. А! Ты жаждешь, чтобы я даровал тебе почетную смерть? — Я хочу, чтобы ты спустился с дерева. Достал уже! Какая тебе разница, другая на мне форма или нет? Я-то все такой же. Вот если бы ты вырядился в голубое кимоно, разве же я хоть словом… Он замолчал, потому что его воображение немедленно заработало на полную мощность, явив пред его внутренним взором Такасуги в кимоно такого же цвета, как его собственная новая форма. Как же это должно быть красиво, возбуждающе, тут не до символики! Так он и стоял как идиот, с мечтательным взглядом, пока его не похлопали по плечу. Он успел вынуть меч из ножен наполовину, когда понял, что это Такасуги слез с дерева и смотрит на него с видом чрезвычайно озадаченным. — А-а-а, так это и есть новая форма Шинсенгуми? Та самая, для мирного времени? — проговорил Такасуги почти сочувственно. — Не думал, что до этого дойдет. Пойдем, выпьем. Я вижу, как ты страдаешь, Хиджиката. Могу себе представить… Но нет, он даже не представлял! *** Упаковки чего-то светло-голубого валялись прямо на полу; их туда перетащили посыльные от Сасаки Исабуро, нынешнего начальника полиции. Хиджиката бросил вопросительный взгляд на Кондо, тот пребывал в неуместном восторге, прижимая к сердцу то, что уже успел вынуть из упаковки. — Новая форма! — жизнерадостно воскликнул Кондо. — Господин директор распорядился, чтобы мы сбросили старую форму и вошли в будущее в новой. И вот она, какая ж красота! Сразу видно, что он сам разрабатывал дизайн, да? Хиджиката мрачно кивнул. Господин директор считал себя профи во всем, за что брался. Сейчас он разработал дизайн формы, кто знает, чем он займется теперь? — А Мимаваригуми он в такую же, но элитную розовую обрядил? — Как ты догадался? — изумился Кондо. Он уже облачился в новое хаори, выглядело… красивенько, да. Но очень уж непрактично. И кровь будет заметнее на таком, и вообще. — Правда, красиво? Я теперь понравлюсь Отаэ-сан, как думаешь, Тоши? Хиджиката думал, что на благосклонность Отаэ-сан не повлияет ровным счетом ничего, но вслух этого говорить не стал. — Не знаю насчет Отаэ-сан, но мы теперь будем слишком уж заметны. Да, мы будем различать друг друга, но и враги будут прекрасно нас отличать. Господин директор что-нибудь говорил по этому поводу? — Да, господин директор сказал, что новая форма повысит видимость Шинсенгуми на улицах Эдо, то есть Токио. Мы станем более узнаваемы и любимы. Еще он сказал, что как фанат Шинсенгуми и конкретно тебя, он хотел, чтобы новая форма была под цвет твоих голубых глаз. Но разве они у тебя голубые, Тоши? Кондо пригляделся. Но глаза Хиджикаты упрямо оставались синими и не стали голубыми из-за того, что господину директору пришла в голову какая-то блажь. Это была последняя капля. Хиджиката вспылил. — Он что, не различает цвета?! Хорошенький командир у нас! Я схожу к нему и выскажу все, что думаю! Почему он озаботился новой формой, а не повышением зарплаты, к примеру?! Но, конечно же, никуда он не пошел. *** — Так значит, ты хочешь, чтобы в следующий раз я надел вашу форму? — спросил Такасуги после секса. — Не форму. Кимоно такого цвета. Хиджиката уже собирался спать, Такасуги еще докуривал трубку. — Не огорчайся ты так, Хиджиката, — услышал Хиджиката голос Такасуги сквозь дрему. — Цвет хаори – не главное в жизни мужчины. Ты верно заметил: сам ты остался прежним. Храбрым и справедливым человеком, искренне любящим майонез и трахаться с врагом по четвергам. — Ты же больше не считаешься нашим врагом? — сонно пробормотал Хиджиката. Его усталый разум блуждал между сном и явью, и кажется, сон победил, так что ответа он так и не услышал.