О согласии и сахарных перьях

— И кто пускает эти глупые слухи? — буркнула Грейнджер под нос достаточно громко, войдя в купе, где расположились она, Гарри и Рон. — Это дискриминация! — Что? — перевёл на неё недоуменный взгляд Рональд, выискивающий удачную конфетку Берти Боттс. — О чём ты говоришь вообще? На несколько секунд Гермиона одарила его строгим взглядом за то, что он её, как всегда, невнимательно слушал. Однако затем что-то изнутри — из самых глубин окаменевшей души, — приказало ей быть немного мягче и, самое главное, проще. Они пережили войну, и теперь стоило благодарить Мерлина за каждую мелочь: за возможность попробовать жить снова «как раньше», жевать конфеты и ловить по вагону шоколадных лягушек, читать учебники перед поездом до самой полуночи и просто беззаботно болтать, в попытке подарить себе и собеседнику капельку жизни. И, конечно же, просто учиться. — Не сердись на него, Гермиона. Рон не слишком рад возвращению в школу, и все его мысли только об этом, — попытался подшутить Гарри, тут же получив от друга по коленке лодыжкой. — Очень смешно, спасибо, — съязвил Уизли. — Так о чём ты, Миона? — Перед тем, как сесть в поезд, — и всё-таки она не удержалась от поучительного тона, — мы с Гарри обсуждали слух, который пустил Симус. Ему кто-то сказал, что по прибытии каждого ученика досмотрят с особым усердием, а студентов Слизерина ждёт проверка с использованием сыворотки правды, — закончив, Грейнджер наконец села на своё место у самой двери. Выбранное ей, безусловно, совсем не случайно. — Это же незаконно, — пробубнил Рон ртом, набитым кексами. — Хотя после войны, кто знает, что сейчас законно, а что нет? Возможно, до них наконец дошло, что факультет змей представлял и, наверняка, до сих пор представляет опасность. — Рональд, так нельзя! — Гермиона сказала это сильно резче обычного, почувствовав, как волосы хлестнули по лицу при развороте к друзьям. — Они ничем не отличаются! Каждый, кто решился вернуться в школу в этом году, имеет полное право учиться со всеми на равных. К чёрту мягкость. Порой они невыносимы. Около минуты две пары глаз смотрели на неё неотрывно. В душном купе повисло молчание, перебиваемое лишь мирным стуком колёс Хогвартс-экспресс. Мысли гулко роились под коробкой её тесного черепа. У бурной реакции было слишком простое объяснение. Оно же и вынудило Грейнджер вспылить. Они такие же, как все. Не все из них в это верили. — Я ничего не сказал про их право, Миона, остынь, — Рон слегка подался вперёд, попытавшись сгладить углы спокойным тоном. — Но ты не меньше нашего знаешь, какими учениками славится Слизерин. Всем нам стоит быть осторожнее. — Что нам действительно стоит сделать — это оставить предрассудки. — Гермиона права, — согласился с ней Гарри. — Волан-де-Морта больше не существует, а большая часть известных нам Пожирателей — пойманы и сидят за решёткой. В том числе родители некоторых из наших однокурсников. Вряд ли у них остались силы на противостояние. Того же Малфоя затаскали по заседаниям Визенгамота, и я очень сомневаюсь, что ему хочется последовать за своим отцом в Азкабан. Чёрт. Целое лето Грейнджер старалась не открывать ни одной газеты, лишь бы не слышать вестей о судебных процессах. Причиной тому была неподдельная усталость и страх. Страх увидеть имя в газете и осознать, что этого имени больше никогда не будет в школьных списках или подписью в документах. Что Драко Малфой получит свой срок за пособничество Тёмному Лорду, и больше она его никогда не увидит. — Спасибо, Гарри, — она постаралась сказать это как можно ровнее. — Я, пожалуй, попробую разузнать ещё что-нибудь. И, не дожидаясь очередной реплики Рона, встала и дёрнула за ручку купе, оказываясь в пустом коридоре вагона под звуки колёс, стучащих по рельсам и тарабанящего ритмично дождя. Вокруг было слишком уютно, а ей, в диссонанс, слишком не по себе. Душа тянулась куда-то в конец, к последним вагонам этого поезда. Где-то на четвёртом Грейнджер отметила, что поезд едет полупустой. Они с друзьями решили вернуться в школу почти в самый последний момент, а кто-то решил и не возвращаться вовсе, переведясь в ближайшие школы — Дурмстранг и Шармбатон. Первогодок было так же сильно меньше, чем в прошлые годы, а общая атмосфера уже нагоняла тоску. Пятый вагон порадовал небольшим столпотворением вокруг тележки со сладостями, загородившей проход. С той стороны доносились какие-то споры о качестве шоколадных лягушек в последние годы, и её любопытство зачем-то повело в сторону них. Никакая сладость больше не тянула Грейнджер, кроме одной единственной — сахарного пера, полюбившегося ученикам за возможность притворяться работающими над домашним заданием. В её же мире это лакомство было приемлемым лишь по одной причине. Той, что сейчас разделила её реальность, разрывая острыми краешками все бинты и пластыри, соединяющие рваную душу. — Два сахарных пера, будьте добры, — послышался голос с той стороны тележки, разделяющей проход теперь на два мира. Грейнджер не стала поднимать головы, она даже не стала думать о том, какого чёрта обладатель именно этого голоса решил заглянуть за её любимым пером. Нет, всё-таки стала. Мысль о том, что он купил именно два даже породила в ней короткий, но заметный смешок. Наверняка, второе предназначалось достойной — непременно чистокровной слизеринке, выбранной в верные спутницы жизни его аристократической семьёй. А может и нет. В любом случае, не для магглорождённой. В моменте немого ступора и сверления взглядом лакричных конфет, Гермионе пришло на ум одно, слишком очевидное, заключение. В подтверждение она оглянулась вокруг и поняла, что именно этот самый вагон и кишел слизеринцами — немногими из обитателей факультета в этом году. Слишком много взглядов теперь проникали под кожу, а Грейнджер меньше всего хотела в данный момент слушать мерзкие реплики о чистоте своей крови или, упаси Мерлин, о войне. Но голоса затихли, а их обладатели смеряли её удивлёнными взглядами, по всей видимости, пребывая в том же состоянии ступора. Шагом назад, в какое-то открытое купе с кучей народа и откровенным запахом чего-то спиртного, она пропустила тележку со сладостями дальше в сторону головы поезда, а сама кинулась прочь, в надежде, что белая макушка с двумя сахарными перьями давно скрылась из виду. Шестой вагон пролетел мимо неё, так как оставаться там было слишком небезопасно. В конце седьмого — последнего — Грейнджер поняла, что ни в этом, ни в предыдущем не находилось ни души. Сердце билось в ушах, когда она замерла у окна напротив одного из купе и осознала, насколько тяжелым будет год в Хогвартсе. Первой причиной, конечно же, был тотальный недобор учеников. Второй — тот же недобор, но теперь играющий красками пустующих коридоров и залов, что означало быть у всех на виду и, главное, видеть. По другую сторону, у входа в вагон, послышался тихий щёлк двери, сигнализирующий о том, что кто-то зашёл почти вслед за ней. Гермиона искренне надеялась, что это был смотритель поезда, а не какой-нибудь назойливый послевоенный поклонник или, наоборот, недоброжелатель. Или человек с сахарными перьями за обеими щеками, решивший подразнить её сладким уловом. Конечно же, последнее было глупой фантазией. С этим человеком было решено навсегда оборвать все контакты по обоюдному согласию. Не без следа ни для одной из сторон. Развернувшись лицом через тупик, чтобы не встретиться взглядом с вошедшим, Грейнджер шагнула в пустое купе, находящееся за спиной, решив, что остаться в нём на какое-то время будет полезно и для её нервов, и для ребят. Села, развернувшись к окну, чтобы выдохнуть и насладиться видами туманных долин. Когда поезд ещё только тронулся, она поспешила сменить повседневную одежду на школьную форму, чтобы постараться задать настроение. Теперь же, Гермиона ругала себя за лишнее привлечение стороннего внимания — никто так не делал, кроме первокурсников ввиду того, что целый день в поезде легче провести в удобной одежде. Возможно, ещё и поэтому на неё пялился весь Слизерин. Душа жаждала уединения, и именно по этой причине чьё-то присутствие в седьмом вагоне Хогвартс-экспресс не позволяло расслабиться. Вообще-то, ученикам было разрешено находиться абсолютно в любом, но теперь, когда со стороны коридора шаги слышались всё отчётливее, ей становилось неуютно за то, что она одна занимала так много пространства. — Прошу прощения, мистер Шанпайк, я просто решила прогуляться по поезду, — произнесла Грейнджер, ещё только начав разворот телом от окна, отрывая взгляд самым последним. Она уверила себя в том, что у раскрытой двери в купе остановился именно он, — и засмотрелась в окно… Можно было легко догадаться, что, когда Гермиона обернётся, то не обнаружит ни одного из существующих мистеров Шанпайк. Сложнее было предположить, что на уровне глаз будут переливаться два сахарных пера. — И что же ты там увидела? — вот так просто. Без приветствий или хоть одной дрогнувшей в голосе нотки. Ровно и спокойно, как и подобает вести себя чистокровному аристократу. — Показалось, дементоры, — шутливо, на всякий случай гранича с издёвкой. Она понятия не имела, зачем он пришёл и как будет строиться их разговор. Малфой сделал шаг и с лёгкой ухмылкой наклонился вперёд, чтобы иронично оценить обстановку. Конечно же, никаких дементоров у поезда не было. Им вообще было запрещено покидать Азкабан. — Надеялась, по мою душу? — тихо и бархатисто. Он звучал так, как не должен был звучать для неё с конца шестого курса. С того самого последнего вечера — вернее, ночи после его Дня рождения — когда принципы, стороны и война навсегда разделили их на чёрное и белое. Когда их последним совместным стал первый раз для обоих, для двух студентов Гриффиндора и Слизерина, странным образом влюбившихся друг в друга за несколько месяцев до. — Надеялась, — чуть потянув один уголок рта в сдержанную ухмылку, она нашла только этот ответ. Заёрзав на месте, Гермиона решила подвинуться бедрами по сидению дальше, уперевшись корпусом в мягкую спинку. Малфой выглядел слишком спокойным, держа одну руку в кармане, а второй покручивая пальцами сладости. Из-под полуприкрытых век его взгляд был устремлён куда-то в сторону тех же долин, которыми двумя минутами ранее успела насладиться она. — В поезде так мало учеников, — начала о чем-то отвлечённом, стараясь не выдать нервозность. Хоть это и Драко зашёл к ней в купе — лишней чувствовала себя именно Грейнджер. — Да. Резкий и односложный ответ заставил её сердце биться ещё чуточку быстрее, поднимаясь барабанной дробью к ушам. Пальцы теребили подол серой юбки, что заканчивалась выше колен. И хоть она не была слишком короткой, Гермионе хотелось одёрнуть её и закутаться в тёплую ткань по самую голень. — Возможно, это и к лучшему, — с резким выдохом она скрестила руки на груди и крепко вцепилась в локти ногтями. — Слишком много забот для профессора МакГонагалл в роли директора в этом году. Возможно, недобор учеников слегка облегчит ей список забот. — Возможно, — ответил все так же никак, едва пожав плечами. Она находилась в ситуации, граничащей с бредом, и оттого и не знала, какую модель поведения ей сейчас выбрать. Очевидно, стрелять случайными фактами выглядело по-идиотски. Но, с другой стороны, войти к ней в купе и пялиться в окно, даже не присев, тоже на адекватность тянуло слабовато. Лёгкое покачивание поезда не добавляло ей умиротворения, а, скорее, подкармливало нестабильность. Голова кружилась от качки, голода и ещё немного от запаха табака, что Драко принёс на одежде. Не слишком обдумав, что хотелось показать этим жестом, Грейнджер вытянула руку вперёд — в сторону сахарных перьев, — просверливая его подбородок взглядом исподлобья, сжав губы в тонкую линию. Что тебе нужно? — Полагаю, это мне? — с лёгкой надменностью в голосе. — Мне, — он едва шевельнул губами и опустил на неё серый взгляд. — Оба? — Оба. Грейнджер фыркнула, вернув руку на место. Малфой бесил страшно, как и всегда. — Ты не любишь сладости! — с заметным раздражением в голосе. В дополнение к скрещенным рукам на груди она, размашистым движением, скрестила и ноги, отметив теперь, что Драко стоял слишком близко, так как она случайно задела его колено мыском туфли. — Эти люблю, — вскинув брови на первом слове. Теперь его внимание было уделено исключительно ей, и это ощущалось не слишком уютно. Она снова заёрзала на своём месте. Какая наглость. — Эти… — с издёвкой протянула Гермиона, — люблю я! И если мне не изменяет память, то ты зачем-то всегда покупал два и каждый раз отдавал мне второе. Не очень то логично, не правда ли? И уж точно не говорит о твоей симпатии к сахарным перьям. Его губы растянулись в самой раздражающей улыбке из возможных, а рука со сладостями теперь была протянута почти к её носу так, что она уловила запах обожжённой карамели. — Может, именно потому, что ты их так любишь, я и отдавал тебе своё? Бам. Кажется, она услышала, как упало камнем сердце и, вероятно, пробило дно поезда. Год и три месяца слёз, самокопания и попыток переключить внимание на Рона сейчас летели с моста. А ведь она и правда никогда не улавливала самого главного. Не понимала или не брала во внимание то, что Драко в самом деле любил эти сладости. Лакомился ими в библиотеке и никогда при ней. Только лишь через её рот в поцелуях, пока она наслаждалась вкусом взрывных кристалликов и затем — его языком. Несколько мгновений, или одно большое и целое, Грейнджер не смогла ничего сделать или сказать. Она не смогла даже вздохнуть, не то, чтобы пошевелиться. Ее взгляд хватался за его тонкие пальцы, чуть подрагивающие перед глазами, обхватывающие за кончики крупные сладости. Всё тело вздрогнуло, когда Драко слегка склонился над ней, чтобы потянуться за её рукой и обхватить запястье, подтягивая и вкладывая эти самые перья. — Ты не забыл, — прошептала едва слышно и держалась изо всех сил, чтобы не совершить какую-нибудь девичью глупость. Дело же было не в любимом лакомстве, так? Ведь она говорила совсем не о нём. А о том, что предшествовало последующему хрусту карамели на зубах. Прогулки по Хогсмиду вдвоём, несмотря на десятки косых взглядов в их сторону. Зимний пикник у озера, закончившийся сливочным пивом в стенах мадам Розмерты. Работа над домашним заданием за неё и, иногда, за него, когда слизеринцу совсем нездоровилось. Весь шестой курс Драко был слишком напряжён и — иногда с ней, — слишком счастлив. О причине перемен в настроении Гермиона узнала тогда, когда уже было слишком поздно. Её влюблённое сердце не допустило истерик, запечатав его в собственной памяти, как человека, тогда ещё не причастного ни к каким ужасам войны. Затем она знала лишь Драко Малфоя, который выбрал сторону. — Я очень старался забыть, — хмыкнув, он опустился на корточки и упёрся рукой в сиденье с одной стороны от неё. К изумлению, штормовые радужки всё ещё были направлены прямо в её глаза, не опускаясь ниже ни на дюйм. — Я тоже, — тихо, с лёгким кивком. — Но у меня ничего не получилось. К чёрту тайны и закрытое сердце, когда каждый их них был перемолот войной. И пусть сейчас бы он подскочил с диким хохотом, побежав высмеивать её подростковые чувства дружкам слизеринцам — она бы не изменила свой ответ ни на букву. Но Малфой не подскочил, только придвинулся корпусом ближе. — Ох, правда? — на его лице растянулась улыбка. — Поговаривают, ты целовалась с Уизли. Зараза. — Единожды, — зачем-то уточнила она, не зная, что именно рассказал друзьям Рон и почему это расползлось по всей школе. — Кое-что у нас тоже было единожды, но об этом не говорят с каждого угла. — Малфой! — Гермиона не удержалась, чтобы не стукнуть его ногой по колену, и тут же пожалела, когда её голень оказалась в крепкой хватке тёплой руки. На его лице не дрогнул ни мускул. Он мягко улыбнулся, погладив косточку большим пальцем, оценивая реакцию её лица и тела. Грейнджер лишь коротко и резко вдохнула, поджав мышцы живота. — Вас можно назвать счастливой парой? — всё ещё глядя в глаза, так спокойно-спокойно. От прежнего Малфоя явно отвалилась юношеская корка из лишней язвительности. — Нет! — она вскрикнула чуть громче, чем требовалось и невольно дёрнула мышцей бедра. — В смысле, нас вообще нельзя назвать парой. Меня и Рона ничего не связывает. Почему он допрашивал её о личной жизни так, будто это могло изменить вектор движений и действий? Этот разговор был слишком тяжёлым, потому что она себе представляла его совсем иным. Вернее, Гермиона вообще не представляла их разговор после войны, как что-то реальное. Однако мысли о нём иногда крутились в голове расспросами об Азкабане и Визенгамоте, о том, почему он решил вернуться в школу после всего и как не побоялся. И, конечно же, в таком случае, Малфой не стал бы говорить — отшутившись или буркнув что-то нелицеприятное, а она бы просто легла ему на плечо и тихо заплакала. Так она воображала себе, когда узнала, что его будут судить. Эти фантазии были воплощением надежды на его незаключенное будущее. Часть из них оказалась вполне себе реальной. — Я думаю, что он бы хотел тебя, — пробормотал он тоном ниже, чуть облизнувшись. — В качестве девушки. Рука вокруг её голени сжалась едва заметно сильнее. — Спасибо за уточнение, — протянула она, стрельнув строгим взглядом. — Меня не интересуют желания кого угодно на счёт меня без моего на то согласия. Малфой не удержался, разлившись басистым хохотом. — Чтобы хотеть тебя, нужно твоё согласие? Слизеринский змей. В голове кружились ругательства, в то время как от голени к колену и выше — к низу живота и по всему телу рассыпались жгучие импульсы, постреливая сигналами о том, что её нога все ещё была в заточении. И нутро было совершенно не против. — На всё нужно согласие, — чуть гиперболизируя смыслы, но чётко давая понять, что она ждала по отношению к себе простой учтивости. — Ты согласна, чтобы я не останавливался? — сказал, а сам уже поднёс пальцы к задней стенке туфли, впиваясь в её зрачки голодным взглядом. Только скажи «фас». Блять. — Мы в поезде! — встрепенулась Гермиона. — Здесь ходит смотритель и студенты… Свободной рукой Драко потянулся за палочкой во внутренний карман пиджака, чтобы шепнуть заклинание и закрыть дверь купе на защёлку. Сердце забилось ещё быстрее, а дыхание участилось почти ему в ритм. — Прошло почти полтора года, и ты считаешь, что можешь просто ворваться ко мне и начать, — она запнулась, резко втянув носом воздух, — всё, что ты бы там ни планировал начинать? — Мне нравится, что смотритель и студенты являются, всё-таки, первой причиной твоей тревоги, — самодовольно ухмыляясь, сказал Малфой. — Я считаю, что, если хочется, то нужно хотя бы попытаться, — с выдохом, склоняясь ниже к колену, чуть задирая голову, чтобы сохранять зрительный контакт, — получить согласие. Самой наглой ложью было бы сказать, что она ни разу не фантазировала об их следующей близости, что казалась больше неосуществимой. Ох, нет. Она представляла его слишком часто, доводя себе перед сном до сладкой агонии. В одну из таких ночей Гермиона почти позволяла себе дойти до постели Рона, пока Гарри дежурил снаружи во времена их скитаний по лесу Дин. Ей хотелось распрощаться с неутолимой жаждой, но сердце не позволило поступить так ни с Роном, ни с Драко, живущем в этом самом сердце. — Малфой, — она запрокинула голову, прокатив затылком по поверхности спинки, скользнув взглядом по потолку. В унисон с раскатом грома за окном с лодыжки исчезла окольцовывающая теплота, а в сознании пробежал беззвучный стон разочарования — но только лишь до того мгновения, как над ней появилась тень. Теперь он нависал, опираясь руками по обе стороны от её головы. На достаточном расстоянии, чтобы это не было интимной близостью, но и откровенно заявляя о намерении вторгнуться внутрь этих самых границ. Его лицо приближалось к её, а вибрация паники забилась в девичьем сердце. По скуле пробежала мелкая дрожь. — Останови меня, если не хочешь, — его глаза стали ближе, а выдохи щекотали переносицу. Драко не спешил прикасаться губами, опускаясь слишком медленно, позволяя ей произнести то, что прервёт касание ещё в зачатке. Но она не могла. Гермиона сконцентрировалась на глубине вдохов, в попытке угомонить колотящееся сердце и бурлящий жар, вспыхивающий то в груди, то внизу живота. Когда Драко мазнул кончиком носа по её — губы разомкнулись сами собой, а попытки отрицать невыносимую тягу были оставлены. — Скажи хоть что-нибудь, — прозвучало едва различимым шёпотом. — Ты снова начал курить, — неминуемо оставив на его губах два случайных касания. В ответ прозвучал короткий смешок. — Спасибо, что только курить. Его аромат дурманил смесью дорогих сигарет и изысканного парфюма, всегда напоминающего ей запах букета горных трав, спускающихся в апельсиновую свежесть. Так привычно по-Малфоевски. Рука с перьями опустилась к сиденью, чтобы освободиться, миновать свисающий край пиджака и осторожно-пугливо коснуться солнечного сплетения кончиками пальцев. Жемчужного цвета пуговицы клацнули под лёгким щелчком ноготка. В полость приоткрытого рта проник его опаляющий выдох, будто совершая нечто обратное поцелую дементора. Коснись. Он не касался, маняще ёрзая по крохотному пространству между их лицами, лишая прикосновений. Заманивая и одаряя сладостным предвкушением. — Я… — Грейнджер не понимала, что именно собиралась сказать. В сознании было кристально чисто от мыслей, и лишь где-то вдалеке отголосками струилось что-то о необходимости разрешить. — Уже лучше, — он понизил голос совершенно немного, но достаточно для того, чтобы бедра сжались друг с другом ещё чуть сильнее. Она пискнула, когда Драко придвинулся и поддел верхнюю губу, зацепив зубами. Едва-едва, чуть прикусывая по краю. Всё ещё не поцелуй, хоть по рту и прошлись влажные мазки его рта. Пролетело несколько мыслей о том, что он изменился. То ли сторонний опыт, то ли вынужденное взросление добавили Малфою размеренной плавности. Сошли на нет торопливость и неловкость движений. Мысли о ком-то ещё в его жизни назойливой мухой зажужжали в ушах, игнорируя попытки Гермионы отогнать навязчивые образы. Видимо, она зря посчитала, что укол глупой ревности не оставил следа на лице. — Почему ты напряжена? — он дал ей немного пространства для слов, сам подавшись вперёд, чтобы коснуться лбом её лба. Одна его рука опустилась, чтобы заправить выбившуюся прядь волос за ухо. — Что насчёт твоих поцелуев? — вопросом на вопрос, всё ещё шёпотом, но в отличие от Драко, слишком быстро. Трудно было не уловить — не увидеть, — улыбку, растянувшуюся ясным солнцем в этот дождливый день. Откуда-то из груди Малфоя протянулось задумчивое мычание, а Гермиона вжалась в спинку сильнее, теперь предвкушая его неприятную реплику. Его свободная рука потянулась и обхватила её запястье, что все еще кружило вокруг пуговицы рубашки пальцами, как у спасительного островка. В унисон с этим движением Драко скользнул губами по скуле, последующим движением зацепив мочку уха и раковину. Чувствительное место отдалось мурашками по всему телу и напомнило о мучительном жаре в животе, туманящем рассудок. — Так уж вышло, — каждым словом заставляя её вздрагивать и срываться на вздохи, — что последний поцелуй на моих губах оставила ты. Это невыносимо. Его игры или изголодавшееся по теплу сердце дёргали Гермиону за ниточки. Она подняла свободную руку наверх, чтобы провести пальцами по шее, чуть задевая трахею, и остановиться на его щеке, ощущая контраст температур и жар от его кожи. — Почему? — теперь развернув голову так, чтобы смотреть в его глаза прямо. — Я не хотел, — с тенью улыбки. Грейнджер чувствовала, что он лукавил и опускал тот момент, что военное положение, и его положение в целом, не располагали к отношениям с девушками. Но разве это было для неё важно в конкретный момент? — А что ты хотел? — Я покажу тебе, — Драко чуть боднул её носом в скулу, закусив серединку своей нижней губы. Движение вызвало новую россыпь мурашек, щекочущую изнутри и снаружи. — Но сначала согласие. Боже. Коленка дёрнулась в спазме от напряжения — всё это время Гермиона держала ноги крепко сведёнными. Бедра снова заёрзали по сиденью, помогая ей поймать несколько импульсов и отсрочить неминуемую гибель от малфоевских губ, рук и иных частей тела. — Я…я… — чуть сильнее вжимаясь пальцами в его гладкое лицо, чувствуя, как он замер в ожидании. Даже дыхание стало тише, а грудь не вздымалась. Щека почувствовала едва заметное, крохотное движение, оставившее влагу на коже. Он медленно выводил круги головой, оставляя хаотичные прерывистые касания кончиком языка, на долю секунды останавливаясь для короткой ласки. Глаза прикрылись сами собой, позволив тактильным и обонятельным анализаторам работать в полную силу. Впитывать его, расслабляться под ласками и принимать собственную невозможность остановить ни его, ни себя. — С-согласна, — на выдохе, подаваясь вперед. Гермиона коснулась его губ своими и встретила ответный напор, сдобренный протяжным мужским стоном удовольствия. Этот момент можно было ознаменовать полётом с обрыва, ведь ни один из них не оставил нежным касаниям больше десяти секунд. Взамен пришёл голод. Остервенелые ласки в попытках насытиться — когда он и она попеременно втягивали краешки губ друг друга, прикусывая порой чуть сильнее, чем следовало. После каждого следа от зубов она спешила зализать причинённую боль, а Драко лишь томно мычал, встречая своим языком поверхность её, в один момент всё-таки позволив себе углубить поцелуй. Для Грейнджер стало слишком много, когда его длинная извилистая влажная мышца, проходясь по зубам, углубилась ещё — доходя до мягкого нёба, заполняя собой, казалось, каждый уголок и без того тесного пространства. Малфой оторвался от её губ с влажным звуком так же резко, как прозвучавший ещё раз раскат грома где-то прямо над поездом. Его фигура нависла над ней, на несколько секунд позволяя себе и ей отдышаться, а вместе с этим ещё и впитать друг друга в состоянии разгорячённости и полной готовности. Он снова опустился перед Гермионой на корточки, не теряя зрительного контакта. Потемневшие радужки кричали громче любых слов и тяжёлых вдохов, проникая в её сознание двумя весьма настойчивыми лучиками, что поднимали с пыльных полок воспоминаний его присутствие. Так, будто он и не уходил. Двумя небрежными взмахами плеч Драко сбросил пиджак, небрежно стянул его с рук и бросил куда-то назад, пока она продолжала вздрагивать от каждого действия. Затем проследовал галстук и верхняя пуговица его чёрной рубашки. Грейнджер смотрела, как заворожённая, на секунду вообразив себя героиней крышесносящего фильма с чистокровным блондином. Ощущение реальности вернулась к ней резче — тёплым касанием пальцев, погладивших щиколотку. Следом на очереди по избавлению от одежды оказались её туфли, бережно поставленные им на пол рядом со входом. Серые гольфы Малфой снимать не стал. Лишь с улыбкой приблизился к краешку ткани и, подцепив зубами с одной стороны, чуть стянул с колена той ноги, что все еще лежала сверху. Опалил жаром дыхания открытую кожу и оставил влажное касание губ. — Ты же знала, что я их всегда любил? — сделав акцент на третьем слове, он подался поцелуями выше, а Гермиона, пискнув, инстинктивно сжала ноги сильнее, когда край её юбки начал сминаться и соскальзывать с кожи, открывая ему доступ для ласки. — Гольфы? — у неё вырвалось слишком быстро и смазано. Руки, что она опустила по бокам от себя, сжимались в кулаках от накатывающего напряжения. — Твои бёдра, Грейнджер, — впиваясь губами, слегка посасывая нежную кожу. Она подавила стон, рвущийся из груди, и вздрогнула, когда на низ живота надавила мужская ладонь. Вторая его рука обхватила колено и лёгким движением попыталась убрать её ногу с ноги. — Д-драко, — в мольбе протянула Гермиона, сведя ноги между собой ещё сильнее. Затылок упирался в спинку сиденья, а глаза то и дело закатывались. — Что ты хочешь? — В целом или в конкретный момент? — он оторвался от бёдер и даже поднял глаза на неё, с азартом выжидая ответа. У неё получилось лишь нервно сглотнуть, потому что в голове закрутилось слишком много вариантов того, что он мог сделать прямо сейчас. — Доверься мне, малышка, — произнёс Малфой с лукавой улыбкой, добавляя давление руке на колене. — Тебе понравится. О, боже. Нет. Сердце застучало в ушах, выбивая изнутри перепонки, когда её мысли и его слова сложились в единый пазл. В их первый и единственный секс они ограничились петтингом и проникновением, а она так и не узнала, что такое оральные ласки. Как тогда, так и сейчас — Грейнджер думала об этом, как о чем-то слишком смущающем. В купе было довольно темно из-за грозы, но недостаточно для того, чтобы Малфой не увидел ничего, что происходит под юбкой. — Драко, я не… — Всё нормально. — Я имею в виду, что не готовилась и… — она застыла на вдохе, подбирая слова. — Всё хорошо, Грейнджер. — Ты не понимаешь, — с уверенностью, что он не осознавал масштаб бедствия. — Я не… Я не убирала волосы, — закусив в неловкости губу, когда их взгляды пересеклись снова, — давно. Малфой смотрел на неё снизу вверх ещё несколько секунд перед тем, как что-то сказать. За это время ей захотелось выпрыгнуть прямо в окно этого поезда за стыд. Она была уверена, что на этом их встреча окончена, ведь в прошлый раз соседки по комнате уверили её, что парням нравится только тогда, когда гладко. — Ты из-за этого меня прервала? — из его уст это прозвучало серьёзно и даже немного строго. Но в секунду хмурые брови расслабились, а в глазах проступили нотки нежности и будто восхищения. Грейнджер снова сглотнула и замерла. — Гермиона, — произнёс её имя так сладко, окликая из тумана тревоги, — я хочу тебя любую. Её рот приоткрылся, хватая воздух неравными порциями. Пять слов понадобилось, чтобы укрыться простыней из тёплой неги, разлившейся по всему телу от самых ушей. Ноги постепенно начали расслабляться. — А от мысли об этом, — он чуть махнул головой в её сторону, возвращаясь к реплике о волосах, — я возбуждаюсь сильнее. Живот скрутило рваными спазмами, а Малфой, словно почувствовав это, надавил ладонью ещё, и этим движением спустился к лобку. По велению его второй руки нога соскользнула, а колени были разведены друг от друга в разные стороны. Она нервно заскулила, а он в успокоение коснулся губами внутренней стороны бедра, начав выводить носом неровный узор. — Ты так вкусно пахнешь. С этими словами Драко подхватил её под коленками и потянул на себя, заставив проскользить тазом к краю сиденья. Она крепко зажмурилась, а когда открыла глаза, то почувствовала, как его руки скользят по бёдрам вверх, цепляясь по обеим сторонам за резинку белья. Для удобства он встал на колени и поднял на неё взгляд, начав медленно-медленно стягивать трусики. В момент, когда кусочек белой ткани был снят и аккуратно сложен где-то рядом, Грейнджер поняла, что совсем не чувствует себя неуютно. Напротив, Малфой веял чем-то родным и знакомым даже спустя такое количество времени, что разделяло их с момента последней встречи. Может, всё было так, потому что ей очень хотелось дойти до той точки, где она находилась в данный момент? Он снова смотрел на неё заворожёнными глазами, как и полтора года назад. А она слишком сильно хотела лежать под ним и мурчать. Чувства обострились до предела, когда Драко, облизнувшись, склонился к ней ближе и наконец опустил глаза под ткань юбки. Рука нервно дернулась, чтобы приподнять её чуть выше, за что Гермиона тут же себя отругала. Он приближался, снова оставляя дорожки поцелуев от колена и выше, а когда почти добрался до её промежности, забросил её обе ноги к себе на плечи. Грейнджер была перед ним открыта, а он жадно вбирал эту искреннюю обнаженность. Его пальцы проскользили под одеждой, дойдя до бедренных косточек, едва надавив. Она снова прерывисто вздохнула от того, что это место для неё было слишком чувствительным. Драко склонился ещё немного и шумно вдохнул, причмокнув в наслаждении. Одна из его ладоней проследовала за взглядом, а затем пальцы прошлись по волоскам, пощекотав лобок. Дыхание опалило жаром в тот же момент, как он скользнул ниже, касаясь пространства нежнейшей кожи, сдобренной обильной порцией смазки. Гермиона подавила стон, пискнув что-то невнятное, и задышала тяжелее и чаще, погружаясь в сладостную тьму под закрытыми веками. — Ты так скромничаешь, — вместе с тем, как каждое его слово вызывало в ней выдохами мурашки по телу, её клитор набухал и отдавался пульсацией от случайных касаний его средним пальцем. — Прошу, не сейчас. Малфой всегда указывал на Гермионину излишнюю скромность, заставляя раскрепощаться — как в одежде, так и в поведении в обществе. Теперь она думала об этом слишком много, заставляя себя расслабиться и выпустить стон. Ей так сильно хотелось выполнить просьбу, но контролировать тело в такие моменты становилось все труднее. — Я стараюсь, Драко, — прошептала она, запрокинув голову наверх. Гермиона уже приготовилась к новому ощущению, отследив его пальцы, что кружили около входа, в намерении проникнуть. И только когда он сдвинул руку, чтобы раскрыть её чувствительные точки, она поняла, что его голова приближается вновь. Как в замедленной съёмке — сначала были искры от слишком сильно зажмуренных глаз в купе с перекрытым доступом кислорода, а затем импульс. Горящая точка, перетекающая в спазм в конечностях и внизу живота от новой, неизвестной ей ранее ласки. Язык Малфоя оказался слишком нежным, почти невесомым, однако чувственно изучающим её складки и выпуклости. Чуть вверх, вниз и затем немного по кругу. Касаясь то кончиком языка, то расслабленной поверхностью, он дёргал за нити, подобно жестокому кукловоду, что не разрешал своим живым куклам пить, есть и дышать без его на то желания. Так и Драко. Подчинял её волю, а она была рада стараться, то и дело выгибаясь и ёрзая под его ласками и крепкими пальцами, вероятно оставившими синяки внизу живота. — Тебе приятно, малышка? — едва отрываясь, чтобы задать вопрос и оставить несколько поцелуев вдоль половых губ. Боги. — Д-да… — ей было приятно и жарко, а ещё, не слишком удобно. Гермиона упиралась в спинку сиденья затылком и лопатками, сильно съехав вперёд. — А тебе? Глупый вопрос. Ей захотелось ударить себя рукой по лицу от того, насколько сильно было неловко. Но ситуацию спас поцелуй. Влажный и втягивающий — Драко прильнул к её клитору, словно собирая все соки и жидкости, едва двигая головой и постанывая в удовольствии. Вся сила эмоций и момент смущения собрались в одну точку, загоревшись огнём. Грейнджер вскрикнула, наконец, не сумев сдержать возглас неконтролируемого удовольствия. — Мне очень хорошо, Гермиона, — он приподнялся, чтобы заглянуть ей в глаза и улыбнуться. Грейнджер улыбнулась в ответ, но остановила его коротким движением бёдер, не дав продолжить. Малфой смотрел внимательно, выискивая на её лице и теле причину. Нахмурил брови, когда она решила снять ноги с плеч и поставить на пол, выпрямившись. — Что-то не так? — недоуменно спросил Драко, погладив её по лодыжке. — Всё так, — даруя ему всю нежность и ласку девичьего голоса. Гермиона привстала и подалась вперёд, а он успел сообразить и подхватить её ещё в зачатке движения, в конечном итоге расположив у себя на коленях. Теперь они были близки. Дышали общим воздухом в максимальном сближении тел, соприкасались в местах, где возбуждение горело огнём. Соприкасались носами, щекоча друг друга кончиками, и улыбались, жадно вбирая друг друга, рассматривая так, будто вспоминали и боялись снова забыть. Она подмечала его изменения. Чуть больше морщинок у глаз и одна скромная между бровей — та, что была с ним всегда, но приобрела глубину. Повзрослевшая кожа и небольшие впадинки под глазами, которые благодаря фарфоровому цвету лица придавали ему слегка болезненный вид. — Ты скучала? — его шёпот прошёлся ей по губам и мазнул щёку. Тихо и вкрадчиво, чуть заговорщически, пока сам он, опустив обе руки на сгибы бедра, начал покачивать её тазом в такт своему. Гермиона даже раскрыла рот, чтобы возмутиться формулировке и ответить ему вопросом на вопрос, но остановилась. Это всегда было по-дурацки, но она помнила, как ему было важно услышать от неё что-то тёплое. За искусственно созданной самоуверенностью Малфоя скрывались тревога и голод. Этим вопросом он рассыпался тысячей слов о тоске и молил её ответить так, чтобы усмирить своё сердце. Как же хорошо она его знала, даже сейчас. — Ни дня без мысли о тебе, — вот так просто и искренне, без притворств и лукавства. Самым сильным оружием Гермионы Джин Грейнджер всегда были правда и чистая искренность. — Салазар… — он сорвался на рваный выдох и жадно облизал свои губы, всё ещё держась от её в паре сантиметров. Дрожал, покачивая её на себе, прижимая всё крепче так, что теперь она упиралась промежностью прямо в его пах, получая удовольствие от ласк через ткань. Купе наполнялось взаимными стонами, а движения становились активней и отрывистей. Гермиона двинулась в его сторону ещё раз и впилась губами, чувствуя солоноватый привкус собственной смазки. Вскрикнула от толчка посильнее и даже чуть взвыла, прикусив Драко за нижнюю губу. — Ц-ц! — он отпрянул с наигранным недовольством, слизав проступившую капельку крови. — Я еще даже не вошёл, — сверкнув потемневшими серыми радужками. С этими словами его руки спустились с бёдер и потянулись к поясу брюк, но Грейнджер опередила, схватив его за ремень. — В этом и проблема, — она сжала губы в игривой улыбке и усмехнулась собственной смелости, проснувшейся благодаря его размеренным действиям. Под пальцами щёлкнула застёжка, а затем из петельки выскочила железная пуговица. Малфой опёрся на руки за спиной и ждал её действий. — Набросишься на меня? — хмыкнул он иронично, проходясь языком по верхней губе. Грейнджер кинула на него строгий взгляд. — С заклинанием щекотки, если ты будешь себя так вести! Драко расхохотался. — Едва ли ты сможешь, малышка, — он чуть потянулся в сторону пиджака, но Грейнджер не придала значения его действиям, пока разбиралась с остальными пуговицами брюк. Разбиралась и кляла волшебников за отрицание маггловских молний и не учла, что в его руке уже была волшебная палочка. — Малфой, что ты задумал? — теперь отклонилась она, когда он приготовился произнести заклинание. — Инкарцеро, — шёпотом, но достаточно для того, чтобы Гермиона вскрикнула, когда её руки оказались связанными за спиной. Сердце забилось с бешеной силой от неожиданности и недоумения из-за его действий. В мгновение она запаниковала и попыталась освободиться, но попытка, конечно же, была безуспешной. — Ч-что происходит? — пропищала Гермиона со вскинутыми в домик бровями. Малфой прильнул к ней, обхватив одной рукой за талию, и стал поглаживать большим пальцем позвонки, с перерывами проскальзывая под юбку и выдёргивая из-под неё ткань рубашки. — Тебе больно? — прошептал, оставив поцелуй у виска. — Нет, — она кротко мотнула головой в отрицании. — Я тебя когда-нибудь обижал? Грейнджер сузила глаза в щёлки, уткнувшись носом в его разгорячённую шею. Стоило ли ему напоминать за те годы, когда они ещё не были вместе? — Нет, — в конечном итоге решила она, позволив себе слегка выдохнуть. Его поцелуи спустились ниже и защекотали у уха, проходясь по раковине и спускаясь к мочке, рассыпая под ворот рубашки горсть мурашек, что разбежались по конечностям к кончикам пальцев. — Тогда доверься мне, — его голос спустился к бархатистым ноткам. Второй рукой он слегка стянул брюки, приподнимая её на себе. Копошился с резинкой белья, пока Гермиона, чуть подрагивая, боялась отпустить его взгляд. Теперь обнажён был и он — вернее, та самая часть, что так сильно была желанна её возбуждённому телу. Из груди вырвался прерывистый выдох, когда под подол юбки скользнул его влажный кулак, а затем живота коснулась горячая, чуть пульсирующая головка. Он провёл кулаком вверх и вниз, искусав себе губы, а она в нетерпении ёрзала, понимая, что все его брюки потом будут в пятнах от смазки. — Приподнимись, — шепнул Малфой ей в щёку и подтянул выше за поясницу. Она сжала его бёдрами, выгнувшись, и двинулась на встречу. По чувствительным точкам мазнул твёрдый член, устремившись ко входу, вызвав в ней ещё один то ли писк, то ли возглас. Малфой дразнил, не позволяя опуститься ниже, пока сам низко мурчал, изучая языком её шею. Верёвки перестали сдавливать запястья, когда она оставила сопротивления. Лишь придали будоражащих ноток от того, что ей приходилось быть в его власти всецело. — Малышка, не сжимайся, — буркнул Драко, когда нащупал пальцами колечко входа и ввёл внутрь одну фалангу. Грейнджер постаралась изо всех сил, но предательские мышцы напряглись в ответ на движение. Он взглянул на неё с тенью напряжения и в унисон с поцелуем вошёл пальцем до основания, нежно массируя переднюю стенку. Гермиона выгнулась ещё сильнее от простреливших её нескольких импульсов. — Я хочу… — протянула она томно, впившись губами ему в щёку, проскользив поцелуями до переносицы, оставив влажный след на прикрытом веке. — Тогда садись. Вместо пальца, в неё на сантиметр толкнулась головка. Малфой замер, тяжело дыша, позволяя ей контролировать глубину проникновения. Одним усилием она позволила ему войти наполовину и с шипением зажмурилась, тяжело дыша. — Грейнджер, с каких пор ты любишь пожёстче? — выпалил Драко, смешивая в голосе вожделение с напряжением. Его дрожащий взгляд и тон указали Гермионе на то, что ему тоже было немного больно. — Прости… — выдохнула она, чуть подавшись наверх, чтобы снова опуститься — на этот раз немного глубже. — Так лучше? Малфой подавил стон, усмехнувшись, и обхватил её крепче, позволяя расслабиться и отдаться произвольности его движений. — Тебе лучше? — он заглянул в глаза ей так чисто, а она увидела в них своего Драко. Того, кто однажды больше получаса согревал её в успокаивающих объятиях после первого общего катания на метле. — Да, — выдохнула Гермиона в сгиб шеи, опустив голову ему на плечо. Они начали постепенно покачивать бёдрами, отдаваясь размеренному такту толчков и общему стуку сердец, уносящих их в проникновенную близость. — Как я скучал… — Грейнджер дрогнула душой и телом от этих слов, а он, вместе с этим, отклонился назад и упёрся лопатками в сидение позади него, потянув её за собой. Угол проникновения изменился, и Гермиона промурлыкала что-то довольное ему в кожу, прикусив и затем облизнув покрасневший участок. — Мастурбация и ты идёте плечом к плечу образами в моей голове. — Какой интересный подбор слов, — она шумно вздохнула от резкого толчка и глубокого проникновения. — Я мечтала о тебе ежедневно, а ты мастурбировал… Драко шепнул «Фините», освободив от веревок запястья и подхватил её, чтобы одним движением вперед повалить на спину, крепко обхватив перед этим затылок. Сам он из неё чудом не выскользнул и, довольный, вошёл на всю длину, прижав Грейнджер к полу почти всем весом. — Иногда я делаю это по несколько раз в день, — увеличивая скорость и амплитуду движения он слегка задыхался, но продолжал говорить. — Наши мечты различаются лишь тем, что в моих ты голая. Вот так. Увидев друг друга лишь раз после долгой разлуки, они лежали на полу в самом откровенном из возможных форматов близости и искренне говорили о мечтах друг о друге. Так повлияла война? Что именно открыло трескучее сердце Малфоя и позволило ему не только спрашивать и молчать, но и говорить? Гермиона небрежно мазнула языком по его губам и с дрожью выдохнула, чувствуя, как из-за тяжести движение кислорода было слегка затруднено. — Они не отличались… — сдавленно протянула Грейнджер, пока жар внизу живота собирался во все более тугой узел. Малфой замер, а она недовольно захныкала от того, что волны удовольствия остановились. — Что ты сказала? — он взглянул на неё заговорщически. Её лицо исказилось гримасой недоумения, но Драко, определённо, не собирался продолжать без ответа. — Наши мечты не отличались… — Ты фантазировала обо мне, пока получала удовольствие? В неё врезались два штормовых глаза, озорством прожигая насквозь. — Драко, прошу, — Гермиона заёрзала под ним, получая крупицу сладостного трения между бёдер. — Просто скажи, — он будто пользовался моментом, чтобы набраться сил, — ты делала это? — Да. Толчок. — Часто? — Да. Толчок. Ещё и ещё. Несколько чувственных толчков и её влажные всхлипы от растекающегося блаженства. Он склонился ещё ниже, втянув носом аромат кожи и волос, а она обхватила его под спину, запустив руки под съехавшую ткань рубашки. Движения участились, Гермиона все сильнее сжималась, впиваясь в него со всей силы ногтями и сжимая напряжёнными бёдрами. Они дышали одним воздухом и, казалось, стали одним целым под размеренный стук колёс вагона Хогвартс-экспресс. Пульсация нарастала, и с каждым новым проникновением Грейнджер становилась всё тише и тише. Малфой, подметив то, как она притаилась, оставил размеренный темп, нашёптывая ей сладкие комплименты о красоте и сексуальности. — Драко… — она пискнула его имя, чувствуя, что вот-вот достигнет разрядки, а он в ответ хрипло простонал, протеревшись по уху влажным от пота лбом. Весь мир под её закрытыми веками начал вращаться. — Я знаю, малышка, — промурчал он на ухо так, будто здесь и сейчас жил только лишь ради её оргазма. — Давай… Вдохи и выдохи замерли, когда пульсация в теле стала настолько сильной и жгучей, что перетянула на себя все сети внимания. Грейнджер зажмурилась и напряглась каждым мускулом, услышав где-то на задворках сознания его мучительный возглас. От напряжения зашумело в ушах, а голову будто поместили в центрифугу и раскрутили на максимум. Драко замер лишь на мгновение и ещё один раз врезался в неё со всей страстью и силой желания. Тугой узел, наконец, лопнул, разлетевшись искрами по её телу. Ноги начало бить крупной дрожью, а ей нестерпимо захотелось согнуться, чтобы остановить конвульсивные дёргания и пережить сладостные сокращения матки. Но Малфой не останавливался и, распластавшись на ней, прерывисто и хрипло дышал, хаотичными толчками и мычанием предвещая оргазм. Ещё пульсирующий клитор стал слишком чувствительным, и теперь при каждом толчке она вскрикивала от импульсов слишком ярких ощущений, граничащих с болью. — Прости… — шепнул он, вцепившись зубами в её мочку уха, и последний раз резко и до упора втолкнулся, чтобы затем спешно выскользнуть и кончить с бессвязными криками ей на бедро. По ногам потекла горячая сперма, а Драко остался лежать прямо на ней, стараясь придерживать себя на локтях и коленях, чтобы облегчить её участь. Они смотрели друг на друга одним общим взглядом, полным вдохновения и блаженного счастья. Малфой завёл её руки над головой и переплёл пальцы, пока сам осыпал её лицо бесшумным касанием губ. — К чёрту всё, Грейнджер… — произнёс он слишком загадочно, а она не нашла в себе силы, чтобы узнать, что же именно скрывалось за этим «всё». Спустя время Драко помог ей подняться, стёр палочкой все следы их жидкостей с тел и одежды, а форме придал свежий вид. В то же мгновение, как только Гермиона позволила себе подумать о том, что теперь не знает, куда деться и стоит ли ей первой покинуть купе, он расслабленно опустился на сиденье и потянул её за собой. В этих тёплых объятиях Малфой зарывался носом ей в волосы и крепко прижимал к себе, а её сердце трепетало и пело, ещё не успев поместить в себя гору тревог. Она была слишком уверена в том, что спустя полтора года он смог забыть и отпустить, а война сделала из него слишком чёрствого. Но это оказались лишь заблуждения, и доказательства тому сейчас утыкались ей в макушку довольным урчанием. — Драко, — Гермиона приподнялась, чтобы заглянуть ему в глаза и встретила вопросительный взгляд, — особый досмотр слизеринцев. Это же слухи? Малфой загадочно ухмыльнулся и что-то прокрутил на языке. — Конечно же, слухи, — она заметила, как он сдержался от шутки и ответил, успокоив её. — Меня лично и так уже допросили и досмотрели со всех возможных щелей… Грейнджер округлила глаза, а он заливисто расхохотался, прижимая её ещё крепче. — Малышка, всё позади, — опустившись к ней, чтобы оставить крепкий поцелуй на губах. — Что именно «всё»? — нахмурив брови. Ответ ей казался таким очевидным, но таким нужным сейчас. Он был так нежен, а она не понимала, когда этой нежности должен прийти конец. Помимо войны и разных сторон, их разделял вопрос семей и крови. Родители Драко никогда бы не позволили им остаться вместе. Он дал себе возможность выждать минуту, а затем отпустил Гермиону и поднялся, чтобы снять с двери заклинания. Когда его фигура скрылась в проходе, её сердце пропустило удар. Когда он заглянул обратно, в животе что-то приятно затрепетало. — Я понял, — Малфой подошёл к ней и потянул за руку, — тебя нужно заново научить следовать за мной. За это он получил неслабый удар в плечо и ещё один строгий взгляд. — Ты меня путаешь! — она застыла на месте, не позволив ему двинуться дальше. Захотелось получить ответы здесь и сейчас. — Ты сама себя путаешь, — хмыкнул Драко и успел схватить её за запястье, предотвратив новый удар. — А я тебя люблю и хочу. От этих слов ноги Гермионы подкосились, а в переносице защипало огнём, что вызвало в ней неоднозначные чувства. Ей было так трепетно это услышать, и так странно от самой себя за эту девичью реакцию. — И моё «хочу», Гермиона, распространяется не только на секс. Она нервно сглотнула и не нашла в себе слов, только лишь в очередной раз повисла в объятиях и уткнулась носом в плечо, стараясь не выдать своих, налившихся слезами, глаз. Только шмыгающий нос вёл себя, как предатель. — К чёрту всё, малышка, помнишь? — он поднял её за подбородок и стёр большим пальцем несколько скатившихся слёз. — Я рядом. — И я… — в эти два крохотных слова и несколько всхлипов Грейнджер постаралась вложить чуть больше, чем могло прозвучать. Она надеялась, что он видел всё по глазам, потому что она в его видела. — Идём, — шепнул он ей на ухо и теперь за руку повёл из купе. — Я отведу тебя к Уизли и покажу ему, что вашим поцелуям пришёл конец. Грейнджер снова стукнула его — теперь уже в спину, — а он рассмеялся и крепче сжал её руку. Малфой сдержал обещание, когда завёл Гермиону в купе к друзьям и крепко прижался губами. Он ушёл до того, как с места подскочил разъярённый Рональд, которому она не позволила выйти за дверь. — Я узнала, мальчики… — Грейнджер неловко потупила взгляд и слегка ухмыльнулась. — Проверка слизеринцев не больше, чем слухи. — Гермиона, — протянул Гарри, почесав свой затылок. — Ты превзошла саму себя…