Ночь в де-мойне

Де-Мойн, штат Айова. Солнце в зените, лето в самом разгаре. Но в этом богом забытом городе, казалось, нет спасения от скуки. Лишь бары да кладбища – вот и все развлечения. И те, и другие уже оскомину набили, дни и ночи мелькают между стойкой и надгробиями. Очередной бар, дешёвое безалкогольное пиво. Хотелось бы чего-нибудь покрепче, но завтра репетиция, и группа явно не оценит гитариста с похмелья. Приходится давиться этой гадостью, жалко потраченных денег. Думал, хоть сегодня отдохну от всех – от друзей, от группы. Но не тут-то было. В бар ввалился Сид, наш диджей. Заметил меня сразу и подсел к моему столику. — Джимми, – начал он, – ты же завязал перед репетициями, что ты тут забыл? — Пью безалкогольное. И не называй меня так, – процедил я сквозь зубы. Как же меня бесит это "Джимми"! Ненавижу эту уменьшительно-ласкательную форму. Терпеть не могу. Но Сид с Кори, как назло, специально меня так называют. Раздражают до чертиков. Сид, небрежно откинувшись на спинку стула, заказал себе виски. — Итак… Репетиция завтра, — начал я, стараясь говорить спокойно, — и, знаешь, никто не обрадуется, если ты заявишься сюда с перегаром или, что ещё вероятнее, вообще не явишься. — Да похуй мне, — огрызнулся он. — Я не единственный, кто от Шона получит. Вон, я сегодня уже Кори пьяным в стельку видел. — Ох, блять, придурки, — вздохнул я, скривившись, и сделал глоток своего тошнотворного безалкогольного пива. Уилсон уже был в стельку пьян. Отлично. До дома его в таком состоянии довести было бы проблематично, поэтому я взял на себя роль поводыря. Мы ковыляли по тротуару вдоль бара, а язык его заплетался в бессвязный бред. Что ж, ничего удивительного, накидался парень знатно. Я молча слушал этот поток сознания, пока меня не осенило: а что если приютить Сида у себя на ночь? Мало ли, как ему станет. Да и вряд ли он сам что-то сможет сообразить в таком состоянии. Мы свернули в сторону моего дома. — Это куда мы? – заплетающимся языком поинтересовался он. – Нам же в другую сторону… — Сегодня ты переночуешь у меня, мало ли что, – ответил я, а он вдруг замер, уставившись в даль. – Сид, ты чего? Он перевел взгляд на меня, а затем неожиданно бросился обниматься. В первую секунду у меня возникло желание оттолкнуть его, но я передумал. Мы стояли в объятиях, казалось, целую вечность, пока Сида не обуяла необузданная дерзость. Его губы коснулись шеи, оставив первый, едва ощутимый укус. Слабый стон вырвался из моей груди, и я невольно отпрянул, будто от прикосновения к раскаленному углю. Черт возьми, он прекрасно знает о моей слабости! Издевается? — Сид, — прошептал я, стараясь сохранить подобие спокойствия, — прошу тебя, давай без этих… нежностей. Сид тихонько хихикнул, и в этом звуке сквозила усталость. — Ладно, — вздохнул я, чувствуя, как плечи ноют от пережитого дня, — пошли уже домой. Вскоре мы, плечом к плечу, медленно брели по темнеющим улицам, пока не достигли дома. Я бережно уложил его спать в свою кровать, укрыв одеялом, а сам, крадучись, вышел на тихую кухню. На кухне, в полумраке, я лениво потягивал чай, разглядывая пожелтевшие страницы какой-то старой газеты – от тоски хоть волком вой. Свернуться калачиком на полу не было ни малейшего желания, а моя кровать, словно островок спасения, была оккупирована Сидом, нашим диджеем. Осушив чашку, я бесшумно прокрался в комнату, обуреваемый отчаянной надеждой примоститься рядом с ним. "Лишь бы не заметил," – промелькнуло в голове. Я осторожно прилег, стараясь не потревожить его сон, и уставился в потолок, безуспешно пытаясь усмирить бушующие в голове мысли. Минуты тянулись мучительно медленно, пока Сид, в объятиях сна, не притянул меня к себе. Его рука, тяжелая и теплая, легла мне на плечо. Я замер, боясь пошевелиться, словно мышь перед удавом. Но тепло его тела, даже сквозь тонкую ткань футболки, успокаивало. Он что-то пробормотал во сне, неразборчивое и тихое, и крепче сжал меня. Впервые за последние дни я почувствовал себя в безопасности, словно меня укрыли от надвигающейся бури. Усталость, как песок, постепенно просачивалась сквозь мои мысли. Потолок перестал быть серым квадратом, полным теней и тревог, а превратился в зыбкое, убаюкивающее облако. Звуки ночного города, обычно раздражающие и назойливые, теперь казались тихой колыбельной. Я закрыл глаза, стараясь запомнить это ощущение покоя, эту мимолетную иллюзию нормальности. Засыпая, я почувствовал, как Сид повернулся ко мне и прижал меня еще сильнее. Его дыхание, ровное и глубокое, согревало мою щеку.