Без лишних слов

Первое, что видит Стэнли, когда каменные оковы спадают с него, это протянутую руку с зажигалкой и сигаретами. Очень вовремя. Он с наслаждением затягивается, краем уха слушая увлеченную речь японского школьника-гения, но взгляд его прикован отнюдь не к нему. Ксено молчит, смотрит вроде бы спокойно, но Стэнли слишком хорошо его знает. За напускным спокойствием и этой снисходительной полуусмешкой проглядываются призрачные намеки на вину и сожаление. Надо же, весьма щедро с его стороны. И этот план… Полет в космос, поиски таинственного Вопрошателя — звучит заманчиво. Весьма заманчиво. — Ты справишься? — спрашивает его Ксено. — Да, Стэн? Как же давно он не слышал это обращение… Рука сама тянется к лицу Ксено. Настоящий. Живой. По-прежнему мягкий. И по-прежнему смотрит на него так, что внутри все переворачивается. Вряд ли Ксено сам это осознает, но в такие моменты он перестает держать лицо и наконец выглядит настоящим. Усмешка пропадает, взгляд становится мягче и морщинка между бровями разглаживается. Он больше не напоминает натянутую струну, и от одного лишь прикосновения, пусть даже через перчатку, его тело в считанные секунды расслабляется. Стэнли перекатывает в зубах сигарету, скользит заострённым кончиком перчатки по уголку губ Ксено, а тот смотрит на него так томно, с таким доверием… Похоже, в этот раз выражение вины — не просто вежливость. — Да, — твердо отвечает Стэнли, напоследок проводит пальцем по нижней губе Ксено и убирает руку. Если бы не Сенку рядом и не открытая местность… они бы задержались тут на какое-то время. *** В лаборатории только они вдвоем. Ксено снова как натянутая струна, плавно вышагивает между рядами приборов, датчиков и схем — Стэнли даже не удивляется тому, какого научного прогресса они успели достичь, давно уже перестал, — и постукивает длинными пальцами-когтями по плечу, задумчиво что-то проговаривая себе под нос. Стэнли опирается о край рабочего стола (на котором, как он успел убедиться на всякий случай, нет никаких приборов и важных схем) и щелкает зажигалкой. — Сколько я пробыл в камне? Ксено мельком на него оглядывается, переставая постукивать пальцами. — Уверен, ты считал. — Хочу услышать это от тебя. Ксено замирает. Вот и оно. То самое чувство вины, наконец показавшееся на свет. — Десять лет. — А ты? — Семь лет. Значит, три года они провели порознь. Стэнли бездумно щелкает крышкой зажигалки. Ксено сжимает пальцами-когтями плечо. На этот раз без усмешки. С ним он наконец взял за привычку сбрасывать маску. — Почему? — спокойно спрашивает Стэнли. — Так было спокойнее. — Тебе? — Остальным. Они боялись, что ты можешь устроить переворот. — Могу. Но не хочу. — Я знаю. — Раз так, то почему не освободил меня? Ксено молчит. Стэнли вздыхает и достает новую сигарету. Прежде чем он подносит ее ко рту, Ксено подходит ближе и что-то протягивает ему. Стэнли берет небольшой предмет молча, крутит в руках и наконец видит знакомый фиолетовый наконечник. — Оттенок чуть темнее предыдущего, — тихо говорит Ксено, сложив руки на груди. — Но текстура намного мягче. Возможно, красить губы, поймав свое отражение в экране одного из приборов, не очень удобно, но ему плевать. — И правда более мягкая. — Я добавил в нее пару новых компонентов. К тому же она не мажет. Стэнли сокращает расстояние между ними за один шаг, притягивает к себе Ксено, обхватив его за шею, и целует. Для него десять лет в камне прошли почти незаметно, но Ксено ждал его три года… Стэнли разворачивается, прижимая ученого к столу, мягко поглаживает заднюю поверхность шеи (ни в коем случае не касаясь волос!) и едва слышно стонет, когда металлические пальцы-когти зарываются в его собственные волосы. Ксено жадно жмется к нему, не позволяя ни на миг отстраниться, целует его отчаянно, будто прошло не три года, а три тысячи лет. Впрочем, такое тоже было. Рука на шее чуть сжимается, инстинктивно массирует зажатые мышцы — у Ксено всегда болит шея, и лишь Снайдеру он позволяет размять ее, — и Стэнли отстраняется. Взгляд у Ксено поплывший, зрачки расширены, а сам он пытается выровнять дыхание и сделать вид, что его это нисколько не взволновало. Вот только тело предает его. Стэнли хрипло усмехается, проводит пальцем по нижней губе Ксено и целует в уголок по-прежнему раскрытых губ. — И правда… не мажет. — Ты сомневался во мне? — Проверял ее на себе? Ксено смотрит на него молча, и этот взгляд говорит громче слов. Стэнли вытаскивает из кармана помаду и мягко проводит ей по губам Ксено. Тот не сопротивляется, но в глазах мелькает удивление. И интерес. Ну конечно, учёному всегда все интересно, в этом даже не стоит сомневаться. Закончив, Стэнли убирает помаду обратно в карман и улыбается, обхватив одной рукой лицо Ксено. Сделал на тон темнее? Случайно ли? Столько раз делал эту помаду в одном цвете, но тут сделал темнее? Не в ресурсах дело. Дело в том, что этот цвет просто безумно подходил ему. В этот раз Ксено первым целует его, сжимая пальцами-когтями волосы. Больно. Приятно. Стэнли подхватывает его под бедра и усаживает на край стола, притягивает ближе, скользит рукой под плащ, касаясь горячей кожи. Ксено слегка вздрагивает и прерывает поцелуй, обдавая губы горячим дыханием. — Стэн… — М? — Стэнли прижимает губами к пульсирующей точке на шее, и Ксено выгибается, прерывисто дыша. Им не нужны слова. Они знают друг друга слишком хорошо. Пальцы почти невесомо касаются кожи на левой стороне шеи, и Ксено, вздрогнув, склоняет голову к плечу, открывая доступ к шее, чем Стэнли и пользуется, покрывая открывшийся участок кожи поцелуями. Все же прошлая помада ему нравилась больше — она оставляла множество следов, что на бледной коже Ксено напоминали пробивающиеся сквозь снег цветы. По спине проходит приятная дрожь, опускающаяся ниже, разливающаяся теплом в животе. То, как Ксено прижимается к нему, сносит крышу. Стэнли слегка прикусывает нежную кожу зубами — не до боли, ее Ксено терпеть не может, — и снова проводит кончиками пальцев по левой стороне шеи, вызывая новую волну мурашек и новый прерывистый вздох Ксено. — Просил же так не делать, — тихо отвечает ученый, но не отталкивает. Стэнли усмехается. Он знает тело Ксено слишком хорошо. Он не любит, когда трогают его волосы. Если провести рукой по боковой поверхности шеи, он непременно склонит голову в ту же сторону. А если провести пальцами по ребрам слева, он начнет мелко дрожать и выгибаться, ведь там чувствительнее всего. Ему нравятся поцелуи в плечи и ключицы. Ему сносит крышу, когда Стэнли целует его по внутренней стороне бедра и, естественно, он предпочитает всегда делать это лицом к лицу, никак иначе. — Стэн… — Ксено сильнее сжал волосы на затылке. — Сюда могут прийти… Стэнли замирает и неохотно отстраняется. Ему плевать, застукают его или нет. Но ему не плевать на чувства Ксено. Тот слезает со стола и поправляет плащ. Стэнли борется с диким желанием опрокинуть его обратно на стол, закинуть ноги себе на талию и показать, как же сильно он скучал, но… Взгляд Ксено обещает иное. — Тебе надо тренироваться перед полетом. — И какая же награда меня ждет в конце? — усмехается Стэнли, доставая сигарету. — Какой мне резон рисковать своей жизнью? — С этим можешь справится только ты, а награда… — Ксено усмехается в ответ, растянув губы в шальной улыбке. — Поверь, награда будет достойной. — Надеюсь, получу я ее там, куда кроме нас никто не сможет прийти? — Непременно. Стэнли направляется к выходу. Слова нужны тем, кто ничего не знает друг о друге. Они знают все. Слова излишни, и все же… — Ты должен вернуться, — вдруг говорит Ксено, сложив руки за спиной. — Ты нужен мне. Он не смотрит на Стэнли. Стэнли не смотрит на него. — Вернусь, — коротко обещает снайпер. А он свои обещания всегда выполняет.