"Boyfriends" Works, Too/И «парни» сойдет

      Несмотря на то, что урок зельеварения был бесспорно подходящим для истинного слизеринца занятием, Том ненавидел его.       Во-первых, из-за преподавателя. Слизнорт был ленивым, жадным подхалимом. Было противно наблюдать, как он заискивает перед собственными учениками в надежде, что они когда-нибудь пришлют ему коробку засахаренных ананасов. Во-вторых — из-за запаха. Ингредиентами обычно были прелестные такие вещи, как печень дракона и глаза рыбы-фугу, измельчая которые едва можно было дышать. Даже ароматические зелья источали отвратительные запахи до готовности.       Но хуже всего были остальные ученики. Том никогда не видел столь грандиозных провалов, как на уроках зельеварения. Каждое занятие представляло собой какофонию взрывов, сдержанных ругательств и отчаянных просьб о помощи. Эти болваны не могли следовать простейшим инструкциям. Неужели они не видят разницы между рубкой и шинковкой? Разве они не понимают, что время, потраченное на сплетни, следовало бы уделить контролю температуры пламени? После каждого урока Том оставался с профессором, превозносящим его работу, и отвратительным настроением. Его однокурсники, казалось, чувствовали его ярость, потому что это был единственный урок, где он сидел один. Возможно, это было единственным преимуществом этого жалкого предмета.       В последний раз помешав по часовой стрелке, Том удовлетворенно хмыкнул, глядя, как зелье приобретает идеальный алый оттенок. Он уже начал переливать красную жидкость в пузырек для оценки, как дверь с грохотом распахнулась.       Одна из когтевранок вскрикнула от неожиданности, а Том едва не уронил флакон. Он повернулся к нарушителю спокойствия. В дверях, тяжело дыша, стоял юноша. Его черные волосы торчали в разные стороны, а очки съехали набок. Парень перевел дух и виновато улыбнулся.       Том, ошеломленный, замер. Юноша, с волосами черными, как вороново крыло и яркими изумрудными глазами, был поразительно красив.       — Ну и кто это тут у нас? — спросил профессор Слизнорт, выглянув из задней части кабинета.       — Простите, профессор. Я новый ученик. Гарри Поттер. Я только что получил расписание у директора и хотел застать хотя бы конец вашего урока.       Гарри подарил профессору свою самую очаровательную улыбку. Том с интересом посмотрел на новичка. Этот парень явно знал, что делает, если уже сейчас начал играть на тщеславии Слизнорта. Очень по-слизерински.       Явно не замечая, что им манипулируют, Слизнорт засиял, глядя на нового ученика.       — Что ж, добро пожаловать в Хогвартс, мистер Поттер! Почему бы вам не присесть и не понаблюдать за оставшейся частью урока? Смотрите-ка, там как раз свободное место рядом с Томом. Почему бы вам не сесть туда? Он мой лучший ученик! — восторженно заговорил Слизнорт, направляя Гарри к передней части класса.       — Я бы хотел попробовать сварить зелье, если можно, профессор. Не хочу отставать от остальных. Уверен, у меня все получится под вашим руководством, — льстиво ответил Гарри.       О, парень хорош, — подумал Том. Слизнорт раскраснелся от самодовольства, объясняя, какое зелье они варят, и велел Тому помочь Гарри, после чего вернулся к своему столу, чтобы с наслаждением похрустеть изысканными шоколадными конфетами, присланными бывшим учеником, теперь работавшим в парижской кондитерской.       Гарри плавно выполнял все действия по приготовлению зелья, словно делал это тысячу раз. Он достал свой набор зельевара, зажег пламя под котелком и положил перед собой самый потрепанный учебник, какой Тому только доводилось видеть. Переплет был весь в трещинах, страницы пожелтели, а поля были испещрены заметками. Бегло взглянув на книгу, Гарри направился к шкафу, чтобы достать ингредиенты. Он рубил, толок и чистил с рассеянной легкостью, и через двадцать минут без видимых усилий сотворил зелье, достойное «П». Он даже не смотрел на инструкции Слизнорта, написанные на классной доске. Том был впечатлен.       — Где ты научился этому? Я полагал, что являюсь единственным, кто смог бы сварить столь идеальное зелье так быстро, — спросил Том. Гарри с удивлением посмотрел на него, словно забыл, что тот был здесь все это время, и криво ухмыльнулся.       — Все дело в книге, — таинственно произнес он.       Том странно посмотрел на него, а затем взглянул на учебник. Каракули на полях были не просто пометками скучающего ученика — это были исправления к рецепту зелья! Он выхватил книгу и пролистал страницы. Каждая страница чернела темными заклинаниями и советами по зельеварению.       — Я перекупил эту книгу. Полагаю, мне повезло получить ту самую, которой владел прежде гений зельеварения. Я так много ее читал, что и сам начинал неплохо разбираться в зельях.       Том поднял взгляд и увидел, что Гарри с любопытством смотрит на него. Том уставился на него в ответ, рассматривая его слегка кривой нос, россыпь веснушек и маленький шрам-молнию на лбу.       — Я бы хотел почитать эту книгу, — сказал ему Том. Это не была просьба, но Гарри, казалось, это не смутило.       — Конечно, Том. Почему бы нам как-нибудь не позаниматься вместе? Я покажу тебе свои любимые места. Там есть несколько крутых заклинаний.       Он сказал это совсем непринужденно, собирая свои вещи. Очевидно, урок закончился где-то в то время, пока он рассматривал книгу — или Гарри. Тома это застало врасплох.       Гарри звучал совсем так по-дружески, и он к такому не привык. Люди просили у него помощи и умоляли о содействии, но никогда — о чем-то взаимовыгодном. Они просто хотели забрать все, что у него было: его ум, его влияние, его красоту. Гарри же предложил свое время, свои знания, хотя знал Тома всего тридцать минут.       — Я тоже на Слизерине, так что, может, займемся книгой сегодня после ужина?       Том молча кивнул и последовал за Гарри из класса.       Остаток дня Том не спускал с Гарри глаз. Он наблюдал, как тот знакомился с новыми однокурсниками, смеялся над их шутками и поражал их своей эрудицией. Гарри был умен, обаятелен, остроумен. Но Том чувствовал — с ним было что-то не так. Между смехом и улыбками в Гарри сквозили решимость и целеустремленность, такой силы, с которой Том еще не сталкивался. Он намеревался выяснить, в чем дело.       Взгляд Тома неотрывно следил за Гарри, едва тот оказывался в поле зрения. Люди ловили каждое его слово, даже когда он говорил нечто странное, вроде: «Ты прямо как одна из Ведуний», — обратившись к поющему гриффиндорскому старосте, которого они встретили в коридоре.       Что еще за Ведуньи?       К тому же, Гарри казался невероятно привычным к окружающей обстановке. Он перемещался по замку с уверенностью профессора, хотя провел в Хогвартсе всего день. Что-то здесь было не так.       Тем вечером он сидел в гостиной работая над сочинением по древним рунам, когда Гарри плюхнулся рядом и хлопнул его по плечу. От неожиданности Том расплескал чернила на пергамент. Он бросил на Гарри сердитый взгляд, взмахивая палочкой, чтобы убрать беспорядок.       — Прости, Том, — сказал Гарри. Он потянулся, с наслаждением разминая затекшую спину, и вздохнул. — Ну и денек! Не думал, что буду таким популярным: меня не оставляли в покое даже в туалете! Я весь день ждал, когда мы наконец сможем пообщаться.       Гарри посмотрел ему прямо в глаза и улыбнулся — искренне, по-настоящему. Том подумал, что это, наверное, первая подлинная улыбка на его лице за весь день. Но Том не удержался и спросил:       — Почему? Мы едва знакомы.       — Ты единственный, кто отнесся ко мне как к обычному человеку. Все остальные видят во мне какую-то диковинку, присланную их развлекать. Ты же не смотрел на меня с восторженным благоговением. Это освежает.       Гарри не хвастался, Том это понял. Он и сам чувствовал то же самое все последние шесть лет. Поклонники — это всегда приятно, но на деле ему нужен был друг. Том с пониманием кивнул и вместо этого принялся расспрашивать его о книге по зельеварению. Гарри с воодушевлением принялся показывать ему свои любимые места: язвительные комментарии на полях и заклинание «Муффлиато», которое они тут же применили. Они засиделись далеко за полночь, обсуждая заклинания, а затем перешли на обсуждение своих жизней до Хогвартса. Гарри откровенно рассказал о жестоком обращении со стороны магловской тетки и дяди, что побудило Тома поведать о приюте. За ночь они осознали, как много между ними общего. И когда Гарри рассказал Тому об удаве, с которым разговаривал в зоопарке, Том ошеломленно замолк. Он уставился на Гарри.       — Ты говоришь на парселтанге? Докажи, — приказал он.       Гарри рассмеялся и встал.       — Серпенсортия, — пробормотал он. Взмахнув палочкой, он создал маленького зеленого ужа.       Гарри тепло поприветствовал ее, поддержал разговор об опасностях приближающейся зимы и поднял змею на руки, чтобы показать Тому. Все еще не веря своим глазам, Том тоже поздоровался со змейкой, прежде чем Гарри заставил ее исчезнуть.       Впервые за многие годы, Тому нечего было сказать. Он поднял взгляд на Гарри, у которого от веселья разбежались лучики-морщинки в уголках глаз. Гарри заговорил:       — Я думаю, мы могли бы стать настоящими друзьями... — но Том перебил его, встав и прижавшись губами к его губам.       Гарри не ответил, и Том ужасно испугался. Он не хотел разрушать свой единственный шанс обрести настоящую дружбу. Но затем Гарри запустил пальцы в его безупречно уложенные волосы, и Том почти обмяк от облегчения. Он прижался ближе, и вновь робко накрыл чужие губы поцелуем, и на этот раз Гарри ответил, нежно прикусив его губу, прежде чем открыть рот, позволяя Тому запустить внутрь язык.       Его руки соскользнули с волос на спину, а затем остановились на бедрах. Гарри игриво потеребил пояс его брюк, но вдруг услышали шум с лестницы, ведущей в женские спальни. Не желая быть пойманными, Том схватил Гарри за руку и потянул в мужское общежитие шестого курса.       У двери Том остановился и, прислушавшись — оттуда раздавался лишь тихий храп — медленно толкнул ее.       На цыпочках они пробрались к кровати Тома и задернули полог. И, быстро наложив заклятия тишины и уединения, уже Гарри толкнул Тома на кровать.       Они вновь поцеловались, руками меж тем слепо исследуя тела друг друга.       Том, казалось, не мог оторвать рук от упругой задницы Гарри. Каждое движение его рук заставляло Гарри стонать ему в рот — о, к этому звуку он мог бы и привыкнуть. Он запустил руку за пояс брюк Гарри, желая ощутить тепло его кожи. Гарри простонал и толкнулся бедрами вперед.       — Не останавливайся, — прошипел Гарри.       О, Салазар. Он говорит на парселтанге. От этого звука член Тома дернулся. Изумление от встречи с другим змееустом еще кружило голову, а теперь этот отчаянный, жаждущий тон и вовсе сводил его с ума.       Том нашел веснушку на шее Гарри и, не удержавшись, прижался к ней губами, оставляя засос. Гарри простонал и дернул за подол рубашки Тома, просовывая руки под ткань. Худые, покрытые мозолями пальцы изучали каждую впадинку и изгиб его груди, дразняще коснулись его сосков, мгновенно заставляя их затвердеть, а затем проскользнули по тропинке темных волос, ведущей от пупка вглубь брюк.       Теряя остатки ясного рассудка, Тома потерся своим давно вставшим членом о твердый член Гарри, а затем, скользнув рукой еще ниже, легонько надавил пальцем на узкое колечко мышц. Тот задохнулся вздохом, прошипев: «О, Салазар!» — и, содрогнувшись, кончил.       Задница Гарри сжалась под его руками, и Тома вскоре тоже настиг оргазм.       Они лежали, распластавшись друг на друге, липкие от пота и семени. И пока Том перебирал пальцами взъерошенные волосы Гарри, тот наощупь отыскал палочку и очистил их. Превратив одежду в пижамы, он уткнулся лицом в шею Тома, и, нежно поцеловав его, пробормотал:       — Я хотел сказать, что мы могли бы быть друзьями, но, пожалуй, «парни» тоже сгодится.