Там, где львы и розы

САНВОН Шум был почти осязаемым, он ощущался огромным зверем с тысячей глоток, нависающим со всех сторон. Это был рёв ожидания, сотканный из грохота ног по камню, буйного смешения гимнов факультетов и пронзительного, магически усиленного визга зачарованных знамен, разрывающих ноябрьский воздух. Санвон сидел на своём месте в секции Шармбатона, аккуратном прямоугольнике василькового цвета посреди бушующего моря алого и золотого, и оставался островом неподвижности посреди шторма. Вокруг него негромко переговаривались однокурсники, их французская речь звучала мягким, певучим гулом. Но место рядом - то самое, где должен был сидеть их чемпион, Чжан Цзяхао - зияло пустотой. И эта пустота была постоянным напоминанием о том, зачем они здесь. Взгляд Санвона был намертво прикован к палаткам чемпионов на дальнем конце арены. Руки крепко сжаты в замок на коленях. Всё торжество вокруг: министерские речи с высокой трибуны, рев толпы - доходило до него как далёкий, обесцвеченный звук. Его чувства сузились до единственной, мучительной точки: Лео. Каждый порыв ветра приносил запах сосен и чего-то ещё - чего-то резкого, первобытного, с металлической горчинкой горелого железа - и Санвон вздрагивал. Он видел восторг на лицах вокруг, какое-то восторженное возбуждение, и чувствовал, как между ними и им пролегает пропасть. Они были здесь ради зрелища. Он собирался стать свидетелем расплаты, неизбежной и страшной. Он снова и снова видел в памяти вспышку растрёпанных волос, слишком широкую, безрассудную улыбку.. и как всё это пожирает столб пламени. Образ сидел внутри, как заноза, глубоко и больно, под самым сердцем. Он не собирался просто смотреть турнир. Он держал дозор. ЛЕО Воздух в шатре отдавал озоном и сырой брезентовой тканью, густо пропитанный металлическим запахом страха и терпким духом драконьей кожи. Хэ Синьлун, чемпион Дурмстранга, торчал в углу как монолит сосредоточенной решимости, периодически растягивая свои мощные руки. Чжан Цзяхао стоял идеально прямо, и, заметив Лео, одарил его вежливой, такой искренне доброжелательной улыбкой, что это сразу внушало серьёзные подозрения. Ансинь, ухитрившийся каким-то чудом проскользнуть мимо официальных лиц благодаря своей врождённой незаметности, шептал в ухо Лео с лихорадочной поспешностью. - Тебе нужно использовать Ослепляющее заклятие, - прошипел он, размахивая руками. - Это классика. Бьёшь по глазам и просто призываешь яйцо. Быстро. Чисто. Вот и всё. Не вздумай выделываться, Лео, клянусь Мерлином… Лео наклонил голову — значит, слушает, — но взгляд его был рассеян, словно он смотрел не на ткань шатра, а сквозь неё. Мыслями он был уже снаружи. Он перебирал в памяти трибуны, пытаясь угадать, где именно окажутся голубые костюмы Шармбатона. Он готовился не к битве за славу. Он готовился к представлению для одного-единственного зрителя. В шатёр вошёл чиновник Министерства, мрачный, как непогода, и вынес в центр маленький шёлковый мешочек. – Чемпионы. Пора. Они тянули по одному. Цзяхао достал идеальную миниатюру зелёного валлийского. Синьлун вытащил китайского огненного шара. Потом подошла очередь Лео. Он опустил руку в мешок и нащупал последнее существо. Оно было тёплым. Он достал руку и разжал пальцы. На него смотрела уменьшенная копия венгерской хвостороги - чёрная чешуя, жёлтые злобные глаза. Из груди у чиновников вырвался общий резкий вдох. Ансинь издал придушенный, обречённый звук. Лео просто уставился на маленького идеального монстра. На лице медленно расползлась дерзкая, почти хищная улыбка. Это была не проблема. Это был шанс. Самый опасный дракон. Самое эффектное представление. Он сжал кулак вокруг фигурки, чувствуя крошечные попытки дракона вырваться, что ощущались как приятное биение под кожей. Когда чиновник забрал миниатюрную хвосторогу, Лео остался в удушающей тишине шатра. Чемпионов вызывали по одному: сначала Цзяхао, затем Синьлуна. Каждый раз, когда открывался полог, внутрь врывался оглушительный гул толпы - и тут же исчезал, оставляя Лео в ватной тишине. Он ничего не видел, но слышал. Прислушивался к искажённым, сводящим с ума звукам неизвестности. Глухой рык дракона, затем резкий, высокий всплеск со стороны зрителей - восторг это был или крики ужаса? Лео начал ходить из угла в угол, тесный шатёр стал клеткой. Он слышал резкие хлопки заклинаний, ещё один рык, куда более злой. Представлял Цзяхао, спокойного и собранного, как он изящно уходит от струи огня. И надеялся, что тот в порядке. Потом настало время Синьлуна. Звуки стали другими. Больше ярости. Рык - резче, чаще. Звуки толпы стали звучать коротко и обрывисто. Лео сжал кулаки и разжал. Ожидание было хуже боя - яд, просачивающийся в браваду, оставляя вместо неё холодный страх. Мысли, сорвавшись, унеслись туда, где на трибуне сидел Санвон. Что он видел? Каким было его лицо? Желание устроить шоу для него боролось с внезапным пониманием, что он может до финала и не дожить. Полог шатра взметнулся в последний раз. Чиновник стоял на входе. – Ли. Пора. – Чемпион от Хогвартса - Ли Лео! Голос комментатора взорвался над ареной, и толпа ответила не звуком, с словно физическим ударом. Гриффиндорские трибуны вспыхнули алым и золотом, ревя так, что у Санвона под ногами дрогнул камень. Лео вышел из шатра - маленькая, решительная фигурка на огромном каменистом пространстве. Он казался слишком юным для всего этого. Потом выпустили дракона. Венгерская хвосторога была воплощённым кошмаром: чёрные пластины, бронзовые шипы, гора мускулов. Она выпустила низкий, рвущий слух вопль, выдохнув поток огня, который оставил на земле расплавленный, блестящий след. Толпа ахнула в едином, испуганном порыве. Лео не дрогнул. Пока другие чемпионы пользовались хитрой трансфигурацией или сложными заклятиями усыпления, подход Лео был чистой, безрассудной смелостью. Он поднял палочку не для щита и не для атаки. – Accio, Молния! Метла врезалась в его ладонь, и через секунду он уже был в воздухе. Его полёт был далёк от элегантности. Это была серия головокружительно опасных виражей, от которых толпа одновременно визжала от восторга и ужаса. Он не пытался перехитрить дракона, он пытался его перелетать, раззадорить, заставить ошибиться. Он скользил у самой земли, уворачиваясь от удара хвоста в последний миг, затем уходил вверх, дразня зверя с края досягаемости его пламени. Это была гриффиндорская удаль в чистом виде - безрассудный, блестящий танец мальчишки и чудовища. Плана у него не было. Планы для когтевранцев. Планы скучные. Здесь было только чувство. Инстинкт, горящий ярче, чем драконье пламя. Он увидел шанс - мгновение, глупое и идеальное, - и не стал думать. Только улыбнулся. Вот он, его момент. Он уже не был просто мальчиком на метле. Он стал алым росчерком, человеческим ядром, запущенным прямо в сердце огненного шторма. Жар ударил в него как кулак - дыхание чудовища, пытающееся прожарить его заживо. Но Лео только рассмеялся, ветер и рев пламени тут же проглотили этот звук. Теперь он был чем-то бóльшим. Чистой скоростью, чистой дерзостью. Его взгляд был прикован к цели с хищной сосредоточенностью. Голова дракона – гигантская, словно чёрная крепость – начала разворачиваться к нему. Слишком медленно. Он наклонился, пройдя в волосок от раскалённого камня гнезда, и пальцы сомкнулись на золотом яйце. Есть. Поймал. В лёгкую. Внутри вспыхнуло ослепительное, самодовольное торжество. Он сделал это. Вырвал сокровище у чудовища, посмотрев ему прямо в глаза. Хвост появился из ниоткуда. Это был не удар, скорее, стена шипованного железа, летящая со скоростью заклятия. Боль пришла не сразу. Сначала вспышка, белая и оглушающая. Рёв толпы, крики, его собственное дыхание – всё исчезло. Лишь хрусткий, страшный звук удара, и он летит в пустоту. Он падал, переворачиваясь в мешанине неба и камня. Яйцо всё ещё было в руке – тяжёлая, упрямая победа. Молнию, его вторую половину, уносило в сторону. Лео прорычал без слов, и бросился за метлой. Пальцы, онемевшие и слабые, зацепили хвостовые ветви. Рывок был мучительным, будто кость в руке треснула, но он удержался. Он не взобрался, он подмял метлу, заставил её подчиниться исключительно силой воли. Земля стремительно приближалась. Приземлиться он не мог, только врезаться. Он, как мог, смягчил падение, превратив его в намеренный, но всё ещё жесткий скользящий удар о грунт. Камни брызнули в стороны. Его провернуло раз, другой, но он всё-таки заставил своё тело остановиться, встав на одно колено – карикатура на геройскую позу. Голова кружилась. Рука горела. Но в его руке, высоко поднятой так, чтобы было видно всему миру, сияло золотое яйцо. Мир замер на одно сердцебиение. Потом вновь пришёл в движение, словно взрыв. Рёв толпы был плотным, почти материальным. Он обрушился на Лео стеной, которую тот почувствовал в собственных костях и зубах. В воздухе вспыхнули оценки – идеальные десятки, судьи были лишь размытыми силуэтами. На трибуне Гриффиндора крошечная, разъярённая точка, явно Ансинь, прыгала как безумная. Всё это было белым шумом. Лео поднялся. Яйцо стало якорем, весомым, реальным, в мире, который плыл перед глазами. Боль в руке стала чем-то вторичным, далёким. Она померкла перед тем единственным стремлением, что пронзало его до глубины души. Он вскинул голову. Взгляд – горячий и обострённый адреналином – начал лихорадочный поиск. Море лиц, хаос алых, зелёных и золотых пятен. Он пропустил всех. Его взгляд прошёл над ложей министра, над профессорами, над всеми, кто "должен" был что-то значить. Он искал полоску бледно-голубого цвета, остров тишины среди шторма. Наконец, он нашёл его. Через всю арену их взгляды встретились. И мир остановился. Толпа стала туманом. Боль в руке исчезла. Остался только один отчаянный вопрос, не произнесенный вслух, но рвущийся изнутри самой сущности Лео: Ты видел? Санвон, неподвижная фигура в хаосе, ответил, сам того не заметив. Всё началось с глаз – внезапный свет, искра – а потом прорыв. Это была не вежливая, выверенная улыбка. Это было чистое, беззащитное, ошеломляющее облегчение. Как солнце после грозы, вспышка света, от которой его сдержанные черты ожили чем-то невероятно настоящим. Кровь хлынула к его щекам, ярко и мучительно. Он прикрыл рот ладонью, словно пытаясь загнать улыбку обратно. Несколькими рядами ниже директор Шармбатона медленно опустила изящный лорнет. Её выражение лица было непроницаемым.