Прощайте, мой сеньор

      Дом Ким Рок Су – пустое, гулкое пространство, где эхо множится и захватывает коридоры редкими перезвонами, не ощущая конкуренции.       Здесь бесшумно, но безбашенно снуют тени, непуганные и не видевшие света слишком много зим подряд. Стены пропитываются серостью, и Ким Рок Су сам становится неупокоенным призраком своих нескончаемых коридоров.       Этот дом – то, чего никогда не должно было произойти в его жизни.       Было время, когда он дрейфовал, не имея при себе ничего, кроме имени, тела и разума. Он ненавидел, дышал, горел и распалялся лихорадочной деятельностью, везде успевая, со всеми договариваясь и бесконечно враждуя, оборачивая кинжалы в бархат и прорезая светскую элиту с её ненадёжной ложью. Ким Рок Су не доверял миру, но был готов сражаться за каждый вздох. Молодое тело, слишком уставшее для того, кому едва минуло двадцать, всё же поддерживало в себе достаточно энергии, чтобы удовлетворить амбиции.       Теперь Ким Рок Су чувствовал лишь густеющее запустение вокруг. Воздух можно было бы развесить по тарелкам и подать как главное блюдо: застывшее в нём время хранило образы, запахи и концентрат прошлого. Этот дом не видел ничего, что могло бы быть прекрасным, но глаза Ким Рок Су видели.       В этом тихом доме Ким Рок Су думал о Ли Су Хёке. Как может советчик и казначей не думать о своём сеньоре? Как может Ким Рок Су не думать о том, кто увидел его, тощего, тщедушного и леденеющего в собственном протесте, и заметил потенциал, а не голые кости и острые углы? Как может Ким Рок Су не думать о том, кто обожал театр, но никогда не держал его, принимая расточительство за расточительство и умея грамотно распределять ресурсы? Как может Ким Рок Су не думать о том, кто помог ему сказать: «Прощай, немытое сиротство», и обрести опору без необходимости доказывать любое действие и желание?       Стены здесь дышат, полные пустотой, а Ким Рок Су задыхается пылью. Пустой звон не слетает водопадом ни с чьих губ – он не держит слуг и не принимает гостей. Гости Ким Рок Су – тоска, горечь и разочарование – уже больше вторая кожа, чем настроения.       И всё же Ли Су Хёк остаётся светлым пятном на этой молчащей жизни.       Ким Рок Су разжигает печь, просто потому что нужно что-нибудь разжигать, и лучше уж дрова, чем тело или поместье. Он садится в кресло, потому что должен же что-то делать человек, и вспоминает, потому что должен же что-то делать разум. Он помешивает поленья кочергой и видит между ними обрывки глупых мыслей, полушутливых ссор и игривых недомолвок. Среди них Ким Рок Су узнаёт редкую радость, которой так легко и быстро лишился.       Шпага стоит у камина. Ордена покоятся в одном из ящиков, как постыдное прошлое. Письма лежат неотвеченные.       Ким Рок Су думает:       «Прощайте, мой сеньор».       Он думает это изо дня в день, из года в год, и всё же сидит у этого камина, помешивая эти поленья, потому что не могло же всё быть зря? Должна же быть жизнь после того, сколько за неё отдали?       Он помнит, как покидал двор, моля любую высшую материю о том, чтобы забыть. Помятая с тех самых пор официозная бумажонка со сведениями о кончине Ли Су Хёка лежит на рабочем столе в его кабинете; единственный портрет, изображающий сеньора, который Ким Рок Су сумел заказать, висит там же.       Великий полководец, погибший на войне. «Честь», – говорили они. «Прощайте, мой сеньор», – думает Ким Рок Су, каждый раз чуть больше умирая.       Он вспоминает, как гнал во весь опор, никогда раньше не позволявший себе такой дерзости, как загнал троих лошадей, но в день добрался до Чхве Чжон Су, как они рассыпались вместе. С этой вестью в руках и ужасной мыслью в сердце Ким Рок Су, забывая дорогу домой, так и не получил шанса снова собрать себя воедино. Туман окутал его, стал частью личности и ткани бытия, и с этим даже не хотелось ничего сделать.       Память Ким Рок Су ничего забывать не умеет.       Ким Рок Су остаётся живым мемориалом и до конца хранит в сердце верность.       «Прощайте, мой сеньор».