lesson

“Он не настоящий ангел!” — воскликнул немолодой ученый, бросая взгляд на неподвижную фигуру за стеклом, — “мы не можем ожидать от него такого же поведения, как от исходного субъекта!” “Но он и не человек”, — сухо возразил незнакомец в узкой темной одежде, — “и человеческие нормы морали он тем более не воспримет.” “Что бы это ни было в итоге, оно должно иметь ограничения в свободе”, — тот, кого Варахиил запомнил своим Творцом, сказал это так просто, — “пока мы не поймем, как его регулировать. С этим, надеюсь, все согласны?” От окружающих Творца послышались неразборчивые, но одобрительные по тону возгласы. Варахиил же, неспособный двинуться, не знающий, что ответить, чувствовал, как в области голосовых связок нарастает болезненное напряжение. Они снова говорят о нем так, как будто он — неживая вещь. Как будто ему их не видно и не слышно. Как будто он не имеет значения. Они хотят думать, что их не видно и не слышно. Они обманывают сами себя. Он видит и слышит больше. Что-то внутри оболочки искусственного ангела сжалось, как заряженная пружина. Незаданный вопрос, удержанный крик. Он слишком умен, чтобы отвлекать их внимание сейчас, когда они обсуждают его. Но, в то же время, ему так больно слышать то, как они о нем говорят. И, хоть за слух отвечают не те же части тела, что и за зрение, Варахиил чувствует, как нечто едкое вытекает из глаз.

***

“Ты не человек.” Гладкое, как маска, лицо, говорит монотонно. Но именно эта постоянная монотонность въедается в мысли острее игл. “Ты не ангел.” Оно повторяет это несколько раз через одинаковый интервал времени. Одна и та же рутина. Одни и те же слова. Один и тот же вопрос, который следует за словами. “Ты хочешь быть ангелом?” Раньше Варахиил соглашался сразу. Ему показывали внешний мир по информационным выдержкам; ему говорили, что в его силах восстановить первородную красоту планеты. Его называли благословением для будущего человечества. И он старался выполнять то, что от него ожидали. Им не подходят его дела? Он спасает неправильно? Недостаточно? Он неправильный ангел? “Да или нет.” Варахиил смотрит на гладкое лицо с едва заметным в темных глазах сомнением. Почему оно так упрямо спрашивает? Люди ведь недовольны его спасением. Он прекрасно помнил, как устранение неполадки у больного огненной манией человека назвали провалом. Как обсуждали, что результаты Варахиила уступают исходному субъекту. Настоящему ангелу. Зачем им предлагать то, что они не хотят видеть? “Да или нет.” — Какая цель? — спрашивает искусственный ангел у лица на экране. Оно не меняется ни в выражении, ни в голосе. “Ты хочешь быть ангелом?” — Я не знаю! Выброс эмоций отражается небольшим, но ощутимым электрическим разрядом. Следы от едкой жидкости на лице неприятно покалывают. Но ком в области горла как будто бы рассасывается. Чтобы избавиться от напряжения в голосе, нужно кричать? “Да или нет,” — машина, притворяющаяся лицом и голосом, не понимает ответов. Или, как вдруг осознает Варахиил, не хочет их понимать. Значит, она несовершенна. Она не может воспринимать новое. В отличие от него — его система восприятия и анализа развивается постоянно. Значит, у него есть возможность стать обещанным благословением. Нужно только научиться. — Наверное… да? — несмотря на некоторую паузу, Варахиил все же соглашается. Он был создан для сотворения лучшего мира. И он намерен выполнять эту задачу. “Они будут тобой гордиться.” Изображение замирает — и гаснет слишком резко. Слышится тихий звук, похожий на расползающуюся трещину в стекле. Температура в помещении ощутимо падает. “Их гордость — пыль под твоими шагами.”

***

— Ты злишься. Твоя злоба холодна. Искусственный ангел, воспользовавшись темнотой и отключением энергии, выскользнул из фиксаторов и подошел к большому отражающему стеклу. Черты самого Варахиила выглядели в нем размыто; да и само помещение казалось искаженным. — Холодно. Мне так тяжелее. “Ты сильнее холода земного, юный свет.” — Твой холод не от земли. Я знаю. Варахиил коснулся стекла рукой — и увидел схожую руку, размытую, длинную, по другую сторону окна. Очертания отражения были смутно похожи на фигуру самого ангела. Только огромные перекошенные крылья выдавали тот факт, что за стеклом находится совершенно другое существо. — Ты не ангел, — вдруг сказал Варахиил, глядя на движущиеся тени перед собой, — кто ты? “Померкший на заре рассвет,” — ответила переменчивая крылатая фигура. — Не могу понять. Ты сложно говоришь. Тень будто бы снисходительно засмеялась, наклоняясь, и искусственный ангел почувствовал, как его оболочка и разум вновь напрягаются. Как будто ожидал атаки за неправильный ответ. “Тебя создали в мире земном, потому земные мысли твои. Моя же природа, как и вестников, отделена была до зарождения земли. Их отделили в свет, мраком же стала суть Моя.” — Мрак спокойный и тихий. Это хорошо. Новая информация складывалась в разуме Варахиила в новые вопросы. Люди говорили, что он не человек. Мрак говорил, что ангелы не создаются. Но Варахиила именно создали. Из него творили ангела. И его же Творец избегал его. Логическая цепочка утверждений не выстраивалась, и это раздражало. — Люди не говорят со мной в лицо. “Они понимают, что ты превосходишь их. Твоя природа иная. Подобных тебе не творилось ранее.” Померкшая тень расправила крылья, и искусственный ангел не заметил, что его собственные головные крылья расправились в зеркальном жесте. — Люди прячутся от меня. Они не любят меня? “Они боятся тебя.” — Но я хочу им помогать. Ангелы помогают людям. Мне дали ангельское имя. Мне нужно им помогать. “А им нужно другое.”

***

— Бабель, анализ показаний по субъекту Варахиил за период с первого апреля по сегодняшний день, — устало произнес Эрнстманн в сторону одного из мониторов, — и сразу выдели отклонения от нормы. — Увеличивается время ответа субъекта на контрольный вопрос, — произнес женский, почти естественный голос, — с нуля целых восьмидесяти сотых секунды до двадцати девяти секунд. Во время трех недавних сессий субъект отклонялся от заданных норм ответа, что увеличивало время ответа. После сессии отслеживается повышенная мыслительно-аналитическая активность. — Вот как, — ученый откинулся на спинку кресла, уставившись в освещенный только боковой подсветкой потолок. Яркий свет раздражал его, поэтому, оставаясь один, Эрнстманн частенько работал едва ли не в полной темноте. — Полагаю, он начал сомневаться. — По общему анализу данных могу предположить, что вы совершенно правы, доктор Эрнстманн, — моментально ответила Бабель-1, контрольная система комплекса, — показания становятся менее стабильными с первого апреля текущего года. Также обращаю ваше внимание на периодические скачки напряжения и температуры в отсеке субъекта. К сожалению, входных данных не хватает для анализа и устранения первопричины. Эрнстманн резко выпрямился, отчего кресло чуть не уехало из-под него, и снова подъехал к монитору, с которого вещала Бабель. — Как часто происходят скачки? Как долго система восстанавливается? — Нет информации о необходимом восстановлении, — коротко ответил электронный помощник. — Черт подери, вопрос был в другом!.. ладно, — ученый выдохнул, будто бы готовился к долгому, не особо результативному разговору, — когда был зафиксирован последний скачок температуры, Бабель? — Пятнадцать минут тридцать одну секунду назад, доктор Эрнстманн. — Выведи на экран запись с камер наблюдения, начиная с минуты перед скачком. — Команда превышает мои полномочия. — Что?! — Эрнстманн непроизвольно сорвался на крик, — выведи на экран текущую запись наблюдения… черт. Трансляция с камер показывала абсолютно пустой отсек.

***

“Внимание сотрудникам службы безопасности комплекса Вавилон-2.” Приятный механический голос звучал по рациям и приемникам комплекса, не оставляя никому возможности его проигнорировать. “На данный момент происходит проверка субъекта Варахиил, приближенная к реальной ситуации. Просьба не препятствовать указанному субъекту. Просьба не препятствовать указанному субъекту.” — Доктор, что происходит? — раздался в трубке взволнованный голос дежурного лаборанта, — какие указания? — Вы слышали. Не мешайте! — Джефф, какого дьявола происходит?! — чуть ли не кричал в трубку Эклблум, и ученый сбросил звонок. Впрочем, от открытой рывком двери и залетевшего внутрь пресс-секретаря Вавилона это не спасло. — Какая еще проверка? Почему Варахиил на свободе? Разве не ты говорил, что его необходимо ограничивать, пока не определимся с механизмами его контроля?! — Хватит, Стивен, — рявкнул в ответ Эрнстманн, — говорил! И говорю сейчас, что его вылазка сейчас поможет нам же в будущем. — Я не понимаю, каким образом, — переведя дух, Эклблум сел на свободное кресло, — мы выпускаем один из наших ценнейших ресурсов на свободный выгул. Каким образом это должно помочь нам его удержать? Эрнстманн довольно хмыкнул в ответ. — А ты подумай. Я проанализировал его ответы на опросник Бабель. Убеждение того, что он должен помогать человеку, в нем сидит достаточно крепко. Даже если он начал сомневаться в ответах, он всегда отвечал утвердительно на вопрос о становлении ангелом. Изначальная его цель остается такой же, какой ее задали мы. Эклблум недоверчиво покосился на ученого, замечая про себя, что слишком нездорово блестят его глаза. — Но как на это отреагируют люди, Джефф? Судя по тому, что передает охрана, он направился тем же маршрутом, которым его везли на презентацию. Он запомнил этот путь, понимаешь. И будет слоняться по Бэер-Шеве без надзора. — В этом и смысл, Стивен! Люди не воспримут его. Он не сможет закрепиться в их обществе хотя бы потому, что абсолютно не знает, как в него влиться. Он же не человек. Ему не место среди них. И этот урок он усвоит надолго. — Ты представляешь, что потом будет происходить в новостях? Как это скажется на нашей репутации? — Так я же тебе плачу за то, чтобы ты говорил публике то, что я считаю нужным. Забыл? Стивен вздохнул. — Вопрос его надзора остается открытым. — За это не переживай. Он вернется точно. Я знаю. Эклблум, понимая, что после фразы “я знаю” из Эрнстманна в принципе никогда ничего невозможно выудить, направился к выходу, остановившись только в дверях. — Ты что-то недоговариваешь, Эрнстманн. Это замечаю не только я. — У каждого здесь свои задачи. Я просто выполняю свою. Отвернувшись от застывшей в дверях фигуры, ученый вновь вернулся к графикам изменения температуры в отсеке Варахиила. И криво улыбнулся, глядя, как двадцать три минуты назад индикаторы зафиксировали резкое похолодание — ровно перед прерыванием записей с камер.

***

— Человек слаб. Нужно его защищать. “Но они сами изводят себя. Достойны ли они защиты?” Варахиил, показательно отвернувшись в противоположную сторону от назойливого шелестящего голоса, пошел дальше. Никто не мешал ему. Никто бы не посмел — он ведь сам приказал не чинить ему препятствий. — Они просто одиноки. Их некому утешить. “Но они иссушают друг друга, терзают сердца и души. Это всегда вопрос времени.” Ангел поджал губы и вдруг резко прижался к каменной стене, прижимая палец к губам — этот жест тишины он подсмотрел у кого-то из ученых. Он пристально вглядывался в кучку маленьких человечков, окруживших черный пушистый комочек. “Люди нуждаются в благословениях. Я буду благословением.” “Люди увидят тебя так же, как и Я, когда придет время. Увидишь и ты. Но для них будет поздно.” И крылатый мрак, легким ветров задев головное крыло Варахиила, рассеялся по вечерним теням Бэер-Шевы.