NeverNever

За окном было светло. Светло и радостно, безумно радостно. Свет падал на стены, принимая форму причудливых пятен. Заседал глубокими тенями в углах, подобно старческим морщинам. Полуприкрытое окно стучало о раму. Когда я последний раз закрывал его на щеколду? До того как всё это началось? Может. Чёрт возьми, не помню точно. Жизнь идёт своим чередом, дни сменяются ночами, ночи - днями. Я не жаловался, возможно, просто устал. Что можно поменять, когда сутки за сутками, недели за неделями, держишь окно открытым? Когда днём и носа из за плотных занавесок нельзя высунуть, а ночью раскалённое стекло жарит так, что только прикоснись к замку и вся твоя ладонь покроется кровавыми пузырями. А, и если быть честным стремительно меняющиеся бурная деятельность под окнами домов в ночное время не вызывает желания лишний раз наблюдать. Ведь далеко не на всё, что человек может увидеть стоит смотреть. Зрелище за стеклом, стремительная деградация общества вокруг - кому это надо? Существуют ситуации, когда нужно выбрать - либо умирать, наблюдая за тем как разбухают, сочясь гноем и кровью твои воспалённые раны, аккуратно рассматривая и трясясь из за потери каждого кусочка обречённого на гибель тела, или же сделать крошечное усилие (да, совсем крошечное) и подтянуться за одеялом, накинув на себя. И больше не видеть. Никогда-никогда. В комнатах шёпот. В комнатах гул. Они говорили, говорили не переставая. Они боялись за свою жалкую жизнь,они тряслись и кусали иссохшие губы. Им было больно и каждый по разному испытывал эту боль. Кто то смирился, просто плывя по течению, подобно очень старому человеку, чувствующему ладони смерти на своих впалых щеках. Кто то рвался. Он пытался, отчаянно пытался выпутаться из паутины, наматывая вокруг своего же горла. Но главное - они все боялись. А этот страх концентрировался в воздухе, оседал на сломанном плинтусе, опускался им на головы... Кто то, быть может уже и стал своим собственным страхом - гостем. Гостем в этом проклятом мире, выползшим из под земли, продеавшем такой громадный путь что бы попасть сюда. Что бы до отвала наесться страхом, запив безысходностью. Слиться и стать одним целым с моим домом. А стоит ли препятствовать этому? Стоит ли бороться до конца, уподобляясь тупоголовым "бравым защитникам"из всеми любимого КЧС? Нет. Пусть мой дом и изменился, пусть весь мир меняется... Мой дом, это мой дом. Я не позволю страху пробраться сюда. И возможно он не коснётся меня. Ну, это ладно. Они бояться, но главное - чувствуют что либо. А что чувствуешь ты? Ты как и все - раненый судьбой. Ты - как и все умираешь. Но почему судьба так жестоко обошлась с тобой? Ты приехал издалека - из стран где всё было хорошо. Где люди не знали того удушающего страха что гложит каждого за моими стенами, каждого проклятого подонка на улице, от мала до велика. А может и страх боится сам себя, откуда я знаю? Ты видел лучшую жизнь, но божьей волей ты оказался сдесь, в момент, когда У НАС хуже быть не могло. Почему они так жестоко обошлись с тобой? Они зашли рот, что бы ты не мог говорить. Или просто, потому что не понимали? Какая к чёрту разница уже. Ты измучен, и ты определённо боишься. Да, ты боишься. Я сам видел слёзы на твоих бледных щеках, я сам оттирал их с той заботой Заботой? ...которая осталась у меня. Они смешивались с кровью, но я вытер твою слабость, убирая всё что могло бы как то намекнуть мразям вокуг о твоей уязвимости. Ты был благодарен. Может быть, ты бы и улыбнулся мне, плевать. Но я сделал что мог, и зачем то прижал к себе. Может, это было лишним. Помимо тебя ещё десяток людей ждут моей помощи. Кто то отрицает её всевозможными способами, но пока этот идиот находится под моей крышей - он будет благодарен мне. Ведь даже утопающий по своей воле инстиктивно схватиться за проятнутую руку. А ты не просто схватился. Ты был готов поцеловать её. И пусть, ты не доверял мне. Но в тот момент, стоя в этой маленькой, сумрачной кладовке я видел как горят твои испуганные глаза. Ты отводил их, но готов поклясться, пытался смотреть на меня. - Тебе лучше? Ты пробормотал что то на своём родном. Я совсем не знаток иностранных языков, но голос у моего собеседника был довольно приятный, правда до невозможности напуганный. Тебя будто прорвало. Мало-подвижные, распухшие и воспалённые губы дрожали, пока ты изливал свою душу мне. А я совсем ничего не понимал, но кивал во время пауз и хмурился, приглядываясь. Но ты совсем не глуп, ты понимаешь, что я не разобрал не единого слова. Но продолжаешь, и я даже начинаю переживать что на твоих глазах опять выступят слёзы. Похоже, мы подумали об одном и том же. Ты утёр глаза тыльной стороной ладони и шмыгнул носом, отвернувшись. - Ты издалека? Зачем то решил продолжить беседу я. Ты, не поднимая глаз, снова начал говорить. Но теперь ты ещё и попытался жестикулировать руками. Я опять не понял не слова, а ты, будто ожидая чего то склонил голову набок и затаил дыхание. Я почувствовал себя неловко. Или, скорее странно-одинко. Я почувствовал что мы, с этим иностранцем очень-очень далеко. Словно бы ты был на каком то далёком острове среди пальм, и на тебя светили нежные лучи наивного солнца. А я смотрел на тебя из мутного, раскалённого окна и слышал твой голос сквозь дополнительную толщу нисколько не остужающей воды. Мною было принято решение уйти. Я не мог больше выносить твоего заинтересованного, нерешительного взгляда. Вы все будто ищете у меня ответа - что будет дальше. А я, как будто сам поставил вопрос. И как будто совсем не могу на него ответить. Следующим утром я снова зачем то зашёл к тебе. А ты поднял на меня глаза первым, и даже попытался улыбнуться. Правда, окровавленные губы резко опустились, разрушив иллюзию дрожащей радости и сменились на удушающую боль. Ну да ладно, сделаем вид что я не заметил. - Как себя чувствуешь? Рот не воспалялся после вчерашнего? Я сделал жест рукой, указывая сначала на него, потом на его многострадальные губы. Кажется понял, кивнув головой, попытался что то сказать, но тихо зашипел сквозь зубы от наступающей волнами боли. Даже не представляю, как тебе было тяжко. Я опустился на колени перед тобой, ты шугнулся и забился в угол. Ну да, наверное неплохо иметь такую реакцию, особенно в нашем мире. Особенно сейчас. Но я лишь искривил рот в подобие улыбки, которая должна была выразить блядское "доверие". Фу, я готов был поморщится до чего же дёшево и пусто звучали эти короткие слоги у меня в голове. Сейчас оно ничего не стоит, ровным счётом как и твоя жизнь. Я придвинулся ближе, а ты настороженно передёрнул тощими плечами. - Сильно больно? Спросил я, указав на твои губы. Не знаю для чего, если в моей голове чётко установилось осознание, насколько далеко наши языки по произношению друг от друга Твоё дыхание участилось, и напуганно помедлив пару секунд ты произнёс тягучую смесь звуков, произнеся аналогичное - Больно... И тут же прижал руки к шее, отводя глаза. И к чему вся эта комедия? Я же вижу ты изнываешь от боли. Так почему просто не успокоишься и не дашь мне пользоваться тобой? У меня с собой бинты, спирт и ружьё. Я знал зачем иду - и знаю что уйду с пустым и безразличным осознанием что помог кому то. Возможно, с долей заезженного облегчения от того что сегодняшний день когда что то начиналось для меня - не стал последним днём для кого то другого. Так почему бы тебе просто не дать мне сделать что нужно? Я взял твоё холодное лицо в руки. Ты затаил дыхание, но позволил мне сделать всё, что требуется. Я взял спирт и бинты и не сговариваясь начал выполнять свой долг. Ответственность, которую никогда не хотел брать на себя. Я стал обрабатывать твои раны, я стал залечивать их забыв о своих собственных. У тебя были очень нежные губы. Наверное, за свою жизнь ты произнёс десятки тысяч глупостей, одна из которых стала твоей роковой. Эти шрамы будут с тобой навсегда, хотя сейчас париться насчёт своей смазливой мордашки - удел настоящего безумца. Ты морщишься, и шипишь от моих прикосновений. С твоих изувеченных губ слетают слова на твоём родном, а в один момент ты и вовсе цепляешся за мою руку, в инстинктивной попытке остановить. Я приподнимаю бровь, склоняя голову в бок и говорю с долей строгости, но лишь той которая необходима для твоего блага - Отпусти. Потерпи и дай мне закончить. Боязливо киваешь, отдёргивая руки. Слабый комок боли. Мои мысли уплывают куда то далеко, куда то в следующий день. Я будто живу от проверки до проверки. Очищаю ли я этот мир? Вряд ли. Уподобляюсь ли я ублюдкам, истребляющим людей пытаясь искоренить тех самых "неуловимых гостей"? Скорей всего. Но Господи, сколько же человеческих жизней были грубо оборваны какими то сраными радикалами. Самопровозглашёнными героями, ради благих целей творящими безграничное истребление, сами того не замечая, игнорируя нормы допустимой морали. А хотя, какая к чёрту мораль? Мы давно мертвы, а вся эта борьба - лишь фальшивая симуляция, будто отыгранная откровенно дерьмовым актёрами на сломанной сцене. *** Я свернул за угол, на кухню. Там стоял холодильник. Чёрт, как же жарко было сегодня. Но тем не менее меня знобило. Голова болела, а внутри было ужасно холодно. На бедре тихо болталось ружьё. Всё, чего мне хотелось сейчас - прохладного пива. Я приоткрыл дверцу, и глазам предстала удручающая картина. Пару тараканов, павших смертью храбрых и аккурат расположившись около гниющих помидоров, которые и являлись собственно всей моей провизией. А вот и он, вожделенный напиток, который быстро уложит меня спать. Отступят тревоги, я смогу немного ускорить время и просто не думать о том, что я гнию в собственном доме разваливаясь на части. Что я убиваю людей, что я просто хочу быть один. Не имея не сил не времени заботиться о чей то чужой. Я с шипением открыл баночку, заливая в себя прохладное содержимое. Желудок отозвался слабыми спазмами, а стянутое долгим молчанием горло почти завибрировало от желания. Удовлетворение - то самое, любимое и прекрасное. То, чего я жду. То, что приносит мне радость. Веки смыкаются, я устал сегодня. Смертельно устал и ужасно хочу спать. Но почему то, по лишь богу известной причине сворачиваю в твою комнату. Я не знаю, что мной двигает и чего я от тебя хочу. Я наполнен лишь липкой уверенностью, что ты ждёшь меня. Что израненные губы засохли, а рубцы на них ноют от зуда. Сейчас только вечер, а значит ты точно не спишь. Может, вспоминаешь своё прошлое? Может трясёшься от страха, как все остальные? Единственный способ - зайти. И я со скрипом отворяю дверь в кладовку... А ты почти вываливаешься на меня. Твои глаза горят болезненным, лихорадочным блеском. Ты иступлённо стоишь, порывисто вдыхая воздух. У тебя пепельно красные щёки, а губы покрылись противной сухой коркой. Ты отводишь глаза, а я присматриваюсь к комнате, много месяцев назад будучи моей. Что стряслось, пока меня не было? Молчание между нами затягивается, я чувствую себя совсем измученным и жалею, о том что вообще зашёл сюда. - Странный ты... Вы все сдесь странные. Ты склоняешь голову набок и не понимающе косишься на меня из под поднятых бровей. - Зачем мы делаем всё это? Зачем вы приходите, а я пускаю вас? Неужели мы ещё не поняли, что пора ставить точку. Ноги подкашиваются, в я заваливаюсь на стену. Усталось. Головная боль. Твоё незнание откровенно выводит из себя. Твоя наивность поражает, ты и правда ничего не смыслишь вокруг. Но тем не менее, глаза твои понимающие. Они настолько тёмные сейчас, что напоминают чёрную дыру в темноте комнаты, напоминая что она - не самое мрачное что сдесь есть. Но глаза твои тёплые и наполнены опытом. Никому не нужным опытом и так ненавистным мне сочувствием от которого тянет блевать, которое обезоруживает и заставляет поддаваться любым убеждениям. Ты избит и покалечен, сломан но не сломлен, и всё вокруг напоминает об этом. Кладовка с твоим появлением стала отвратительной, пустой и грязной. Потому что в ней теперь есть ты, полная противоположность ранее сказанному описанию. Мой язык присох к нёбу, я не могу говорить больше того, что сказал сейчас. Нас отделяют миллионы, миллиарды километров. Между нами страны, города и стены. Ты - совсем другой, и всё что есть общее между нами - это то что мы не боимся. Только ты не боишься, потому что не привык, а я боюсь потому что уже всё равно. - Зачем ты приехал сюда? В твоих глазах засветилась печаль и мне показалось, ты пожал плечами. Мне показалось на миг, что ты меня понял. И будь я немного терпеливее, непременно ответил бы что нибудь. Моя голова, неожиданно стала ужасно тяжёлой, почти свинцовой и уже через пару секунд я не заметил как сам оказался в твоих слабых объятьях. Это было не противно, почти приятно. Я стоял рядом, опираясь на тебя и давая воспалённому мозгу отдохнуть на твоих хрупких плечах. Одни, в полной темноте. Я делал редкие, но глубокие вдохи и выдохи и почти прикрыл воспалённые глаза. Из состояния полу-сна меня вывел твой слабый, спокойный голос: - Всё... Ты медлил, подбирая слова. Я слышал шелест твоих напряжённых губ. - Всё будет хо...ро... - Хорошо.... Устало закончил я, тем самым прервав твои откровенно жалкие попытки. Я потёр виски, медленно приходя в себя, и сделал шаг назад. Ты боязливо косился на меня а вокруг стояла гробовая тишина, пропитанная неизвестно откуда взявшимся умиротворением. - Эй, губы болят? Ты инстиктивно поднял одну бровь и покрутил пальцем у рта, пробормотав что то на своём родном языке. Я закатил глаза - Да-да, давно же в последний раз обрабатывали... Я горько усмехнулся - Может хоть в этом мне не соврёшь, а? Оглядев тебя с головы до пят я безцеремонно приложил пальцы к твоим губам, которые в данный момент были близки к температуре раскалённой печки. Ты пискнул и отступил, испуганно что то пропищав. Я придвинулся ещё ближе, всё так же бесцеремонно придвинув твою голову к себе крепко схватив сзади за кудри и покрутив из стороны в сторону, бегло проверяя температуру холодными пальцами. Постыдный порыв с твоей стороны был достаточно неожиданным. Я сам толком не заметил, как ранее проверяемые мною губы оказались на моих, отчаянно вцепляясь и сминая. Я прикрыл воспалённые веки. К чёрту, просто к чёрту. Твори всё что тебе вздумается, всё равно уже толком ничего не изменить. Я просто буду играть по твоим правилам, и раз ты хочешь вшивой "романтики", я подарю тебе эту вшивую романтику педик. Мы живём эту жизнь в последний раз, а мне не сложно просто сделать движение губ в ответ, просто сжать твои патлы, а потом провести языком по шее, изображая "нежность" и резко отстраниться, как только ты начнёшь слишком уж натуралистично стонать. Всё таки хорошего, понемножку. Ведь ты не особенный для меня, я просто сделал тебе маленькое одолжение и доставил немного удовольствия перед триумфальным концом. Не удостоив себя удовольствия рассматривать твоё разочарованное лицо я покинул кладовую, тихо захлопнул дверь. Шатаясь на ходу я медленно дошёл по коридору в спальню. На полпути я остановился и медленно приоткрыл занавеску. По улице гулял сухой ветер, и я улыбнулся, подставив щёлке между стеклом и рамой разгорячённое лицо. Подумав немного, я наконец-то закрыл щеколду и дёрнул занавески вниз. Всё равно я больше никогда не буду туда смотреть. Погладил кота, совсем перед дверью. Он равнодушно и сонно замурчал в ответ, а я почему-то в моменте отдёрнул руку как от огня. Не ради этого я здесь этой ночью. В комнате стоял полумрак, а свет включать я не решился, дабы не вызвать нежелательных подозрений. Приятной тяжестью напомнило о себе ружьё, и я удовлетворённо выдохнул, сняв хлипкий предохранитель. Всё таки этот мир уже не спасти, как ты не трясся всё это время, не боялся за свою никчёмную жизнь. Чёрт возьми, когда всё стало так плохо, что я начал тратить на эти пустые размышления время? Бегло пробежав по недавним событиях, я обязательно вспомню тебя. В глубине души, я, наверное надеюсь, что ты и правда хоть на долю секунды любил меня.( Всё таки, любому человеку должно льстить это осознание.) Но тут важно понимать, что всё это, в сущности как и такой жалкий и глупый конец - бессмысленно, если помнить что я не боялся, что я не любил тебя. Никогда-никогда. И я нажимаю на курок.