Меж твоих клыков

«Им пора бы вставать, собирать дары -

и брести чащобами декабря,

и ронять короны в его снега,

слепнуть от пурги и жевать цингу,

и нести свои души к иным берегам,

по ночам вмерзая друг в друга

(так бы здесь Иордан вмерзал в берега),

укрываться снегом и пить снега,

— И на что мне Его дары,

когда здесь, в норе,

я лежу меж твоих ушей?

И на что мне заботиться о душе?

Меж твоих зубов нет бессмертней моей души.»

В это время змеи жадно скручивались друг с другом на прогретых дорожках и камнях. Щипящий клубок то и дело набивался на копыта вороного коня, но холодные тела тут же распускали лезвием меча на розово-перламутровые ленты. Опасное и пряное лето в пьяных трактирах всё ближе и ближе, но рыцарь, что ослеплял редкую мелкую дичь серебром своих доспехов, об этом не думал. Его взгляд и мысли были обращены в небо, где мчался ловчий кречет. Птица должна была уже давно опуститься на перчатку рыцаря, но та неслась в небе, будто выслеживая кого-то в самом нутре леса, и даже не думала остановиться. На правой руке всадника для этого неизменно покоилась сокольничья перчатка, изготовленная из тяжелой и темной кожи. Обычно он предпочитал охоту с обученными псами, тогда остромордые русские борзые летели рядом с ним, точно свора живых стрел. Но сегодня он выпустил хищную птицу, и теперь она то опускалась на перчатку прямо на ходу, то беспокойно горланила и взмывала вновь. Рыцарь снова поднял голову к небу. Длинные три косы за спиной, точно тяжелое плетение из серебра, и, казалось, когда они бились об доспехи, один лишь звон должен был оглушать врагов. Тяжёлый плащ напоминал сорванный дворцовый гобелен: благородный синий цвет укрывал сияющие латы, как закрывают темные куски гор ледяную и сверкающую поверхность моря. Это юное лицо казалось бы мучительно нежным из-за своих черт, если бы брови, чьи острые уголки взлетали вверх, не были всегда нахмурены. Несмотря на столь малый возраст, Аделард уже по праву считался самым непревзойдённым рыцарем Ордена Серебряного Огня. И это было довольно громким достижением, учитывая бесчисленные заслуги самого благородного и многочисленного Ордена. Именно они вставали на защиту обычных мирных жителей, именно их Орден изгнал Танталовых рыцарей на проклятые земли. Когда народ узнал про варваров, что пили мёртвую кровь прямо изнутри земли, и находили силу в плоти других рыцарей, и идя против закона божьего, поедали себе подобных, все мигом ужаснулись. Птица вдруг исчезла из вида, будто очередное облако проглотило и не выпустила ее. Рыцарь потянул поводья, останавливаясь где-то в узле из сухих деревьев, и тут же прикрыл нос куском плаща, оглядываясь. Это были те самые земли, что гнили изнутри. Земля была сырая, словно только недавно прошел дождь, но фермеры этого края, напротив, уже давно уповали на безнадежную засуху. Проблема была в том, что почва мокрилась изнутри, но никак не снаружи. Корни деревьев были сырые и зловонные, словно настаивались на скисшем молоке, а ветви иссыхались и были непригодными даже на ветхие гнезда для птиц, которых здесь не было уже так давно. На этих землях не росло ничего, а если и росло, то долго не выживало из-за гнили, что текла под землей, точно быстый ручей, и никто не знал, в чем крылась ее причина. Ветви тянулись к нему, точно скрюченные узловатые пальцы. Аделард пытался найти выход из леса, совсем не понимая, как он смог здесь оказаться, пока мчался так стремительно, глядя только в небо. Вдруг где-то совсем недалеко послышался знакомый хриплый крик родной охотничьей птицы и подстегнув лошадь, он направился на редкий звук. Вереница сухих и хрустящих деревьев казалась бесконечной, но тут среди них показался всадник, рядом с которыми и шумела беспокойная птица. Аделард позволил себе облегченно выдохнуть, ведь какое счастье, что его птица нашлась, а незнакомец поможет выбраться ему из чуждого леса. Он почти подскочил ближе, но сердце тут же захлебнулось кровью. Кречета удерживали от полёта рукой, схватив его пальцами за обе лапы. Хищная птица дёргалась, беспомощно взмахивая огромными крыльями, но не могла подняться. Всю руку серебряного рыцаря, облаченную в специальную перчатку, созданную специально из крепкой кожи, чтобы его пернатый помощник мог безболезненно приземляться, тут же зажгло. Голую руку без перчатки хищник мог беспрепятственно ранить когтями или даже выдрать кусок кожи. По чужой руке тянулась кровь от когтей, но как-то очень лениво, так еле течет кровь из мяса, что достали из-под льда. Незнакомец обернулся и всё стало пугающе ясно. — Давно я не видел таких птиц. Взгляд ощущался как сомкнутые клыки на шее. Как можно смотреть так на незнакомого человека? Аделарду хватило быстрого взгляда, чтобы ему пришлось сдерживать себя и не умчаться отсюда сразу же. Мощную спину украшали доспехи, напоминающие чёрные пережеванные звёзды. Остроконечные изуродованные символы вечности напоминали теперь почерневшие пики, которые могли перерезать глотки. На голове с длинными чёрными волосами, что струились у лица, точно разгоряченная смола с башни на врагов, покоилась тяжелая корона из тех же плавленных и сгоревших светил, и казалось, что ее тяжесть продавливает серую кожу на лбу до гематом. В любой другой ситуации Аделард бы слез с лошади, поклонился и завел бы незатейливый разговор, но осознание, что перед ним был Танталовый рыцарь, самый первый на его жизни, не позволяло лишних движений. Он вскинул голову, звякнув доспехами, как множество маленьких колокольчиков. Жалкая попытка выглядеть хоть чуть внушительнее на фоне громадного плотоядного чудовища. —Это мой охотничий кречет. Было бы славно, если бы вы, — Вы изгнали нас со всех территорий, теперь вздумали охотиться и здесь? Вы, серебрянные рыцари, до ужаса алчные. Как не благородно. Изгнанный рыцарь улыбнулся, или скорее, гордо оскалился, обнажая Аделарду превосходные ряды зубов. Все в его виде вызывало нездоровое ощущение холода внутри, от острого носа с крупной горбинкой, до хищного разлёта бровей. Аделард поймал себя на мысли, что его рот был открыт позорно долго и тихо. Он почти щёлкнул челюстью, мысленно нанизывая десятки слов на хрупкую нитку, пока ему оставалось смотреть, как хищная птица, казалось бы, если бы и могла заплакать, то прямо сейчас печально заливалась бы слезами в руках этого чудовища. Не то что бы юноша чувствовал какую-то крепкую эмоциональную связь с этим кречетом, но то был щедрый подарок короля, да и в охоте ему не было равных. — Я не преследовал цели попасть на вашу территорию, прошу меня Последнее слово растворилось в чужом жутковатом хохоте. Так скорее скрежетало лезвие гильотины, чем звучал настоящий человеческий смех. Конь под Аделардом встрепенулся, чуть не скинув всадника с себя, за чем теперь наблюдал довольный чужак. — Вы так заносчивы, но так трусливы. Боитесь даже подойти ко мне? Птица, смиренно сложив крылья, опустилась окончательно на чужую руку. Вырываться было бессмысленно. В эту минуту Аделард почувствовал себя глупым базарным мальчишкой, которого дразнят сладостью, то приближая, то пряча ее в карман, с такой же довольной улыбкой, как и у Танталового рыцаря сейчас. — Я не боюсь ничего. Юный серебряный рыцарь спрыгнул на землю, потянув поводья коня следом, но, вдруг, другой всадник лишь начал отходить дальше в темноту, в эти жуткие и спутанные деревья, лишь бросив на прощание. — Вы же знаете, где находится брошенный замок около бывшего Лазурного Холма? Приходите, если не боитесь, заберёте свою птичку.

***

Его встретили сразу же. Тяжёлые двери заброшенного замка открыли для него двое слуг, они же и провели до обеденного зала. Потолок там был белым от паутины, некоторые лепнины на нём были укрыты пылью, точно первым снегом. Огромный и длинный стол резал все пространство зала пополам, и виднелись всего два больших кресла, стоящих по разным углам. Одно из них уже занимал тот самый Танталовый Рыцарь. — Было бы невежливо пригласить вас и оставить голодным. На стол перед Аделардом опустился тяжёлый серебряный поднос с распластанной птицей : ее раскиданные крылья укрывали всю блестящую гладь посудины, а сам кречет, запечённый под аппетитным клюквенным соусом, был обложен яркими ягодами, точно россыпью роскошных дамских бусин. Ничего на лице Серебряного Рыцаря не дрогнуло, но блюдо он откинул от себя с такой силой, что ягоды раскинулись по столу, скатываясь на пол с ровным стуком. Он поднял взгляд на Танталового рыцаря, что до сих пор сохранял гостеприимную улыбку, точно скромная хозяйка постоялого двора, к которой заглянули на огонек. — Очень мило. Теперь вы можете оставить его себе. — Я понимаю ваше возмущение, ни одно блюдо невозможно оценить без вина. Как раз в это мгновение в зал вошли слуги с новыми подносами. В голове Серебряного Рыцаря сразу же промелькнули мысли о том, кто вообще будет в здравом уме прислуживать здесь. Перед ним теперь красовался кубок с вином. Перевернутый человеческий череп, обработанный до белых костей, был наполнен ароматным вином наполовину, редкие трещины и глазницы были залеплены таким же расплавленным серебром. В зале повисло молчание, и его сразу же поспешил нарушить хозяин замка. — Ну же, я знаю, что это ваше любимое вино. Аделард сразу же нахмурился. Он взглянул на ужасный кубок, где бордовая гладь, точно замёрзшее багровое озеро, источала аромат острого перца, который, действительно, был одним из его самых любимых. Взгляд медленно перевели на хозяина замка. Судя по радушному выражению лица, тот был готов ответить на любые вопросы, если не исполнить любую прихоть заблудшего Рыцаря. На блюде перед ним, как ни странно, не красовалась чья-либо голова, рука, или сердце. Более того, там даже и мяса то не присутствовало. — Моя компания настолько вам неприятна, что даже вино в горло не лезет? Если честно, мне даже жаль. Или вы обиделись за кречета? Неужели вам так жаль этого хищного королевского шпиона? — Пытаетесь замарать честь короля таким жалким способом? На меня это не подействует. — Расскажите, что на вас обычно действует? Я очень внимательный собеседник. Улыбка Тёмного Рыцаря прямо сейчас напоминала Аделарду глаза тех безумных рыцарей, что во время сражения, смотрели четко на врага в дали, и могли в самый четкий момент дать указ на огонь. По ощущениям, странная, почти горящая стрела чуть не пронзила сердце юного рыцаря сейчас. Возможно, это она застряла в легком, не давая ровно вдохнуть сейчас. Самообладание пришлось вернуть себе с силой. — Годы отречения не идут Танталовым рыцарям на пользу, вы теряете рассудок. От чужого смеха слегка заплясали тарелки, юноша чуть не кинулся хватать черепушку. Впрочем, и бог с ней, если та разобьется. — Вы правы. Причем, во всем : тут так одиноко и сейчас я действительно слегка не в себе. Я рад, что вы решили составить мне компанию. — Я здесь не за этим. Я хотел забрать свою охотничью птицу. — Но вы отказались ее забирать. Какая же глупость. Аделард откинулся на спинку обеденного стула, сдержавшись, чтобы не закатить глаза, будто бы больше раззадоривая странного рыцаря. — Я такой никудышный хозяин, совсем забыл представиться. Я Танталовый Рыцарь в пятом поколении, к сожалению, длинных витиеватых титулов и имен мы не носим, можете звать меня просто Радакс. Я рад вас здесь видеть, Аделард, Рыцарь Ордена Серебряных Огней. Что, если честно, большая редкость для меня. Танталовый Рыцарь оказался удивительно болтлив. В детстве Аделарду и вовсе говорили, что изгнанные рыцари имеют страшные рога, разбивающие их черепа изнутри, а громадные клыки мешают им пользоваться божьим даром - человеческой речью, и им остается лишь рычать, точно диким зверям. — Не могу сказать того же, о радости встречи. — Даже не даете мне шанс? Как это жестоко. — Тот, кто вкусил человеческую плоть, говорит мне о жестокости. Танталовый рыцарь опустил глаза вниз, к своему блюду. Его длинные ресницы торчали прямо, точно сбившиеся копья. Вилкой царапали по тарелке нарочно, выдавая какую-то неприятную мелодию. — Вы, верно, воспринимаете это как прихоть, или как особые гурманские предпочтения. Поверьте, вы не знаете и малейший доли наших ритуальных особенностей. И вообще, где заканчивается человеческая плоть и кровь, и где начинается его душа? Из чего ты состоишь, рыцарь? Из плоти и крови? Всё это станет моим, вместе с твоими победами, печалями, мечтами и прочим. Поверьте, это большая честь, мы не едим трусов, чтобы их малодушие не заразило и нас. — Я состою из души и веры в Бога, который не позволит этому случиться. Мое тело - лишь временная оболочка, и когда я проживу эту жизнь достойно и перейду в мир духов, она мне не понадобится больше. — Как это корыстно : использовать единственное тело на всю жизнь, чтобы потом наслаждаться этой духовной вечной жизнью. Разве ты уже не стал самым лучшим из лучших рыцарей? Серебряный рыцарь замешкался. Если бы сейчас перед ним стояло вино в обыкновенном кубке, он бы сделал длинный и вдумчивый глоток, чтобы выиграть себе время на раздумья и не выглядеть так глупо со стороны. Но багровая гладь вина колыхалась в перевёрнутом человеческом черепе, чьи глазницы были залиты серебром. От другого рыцаря и это не укрылось, чужое замешательство он встретил сытой улыбкой. — Вы уже достигли всего, прожили достойную для рая жизнь. Может быть, уже завтра, вы случайно совершите какой-нибудь непростительный грех? Может быть, сейчас лучший момент для попадания в рай? Тогда отдай мне свое тело уже сейчас. Стоило последней фразе прозвучать, в камине что-то хрустнуло чрезвычайно громко. Когда-то давно Аделард провалился под лёд, прямо в доспехах. Тогда ледяная толща воды будто бы лопнула подо льдом. Ее холод заливался в латы, одновременно не давая и сдвинуться с места, и в то же время, заставляла всем телом кинуться вперед. Именно сейчас тело словно испытывало то же самое. Выдрессированное благородство не разрешало дать слабину, но взрывная и гордая юность сделала своё дело. Он вскочил , откинув тяжелый резной стул, тут же опуская кулаки на стол так, что черепушка с вином заплясала по краю. — Что за вздор?! Что вы несете? Может быть, вы нарываетесь на поединок?! Я снёс и так слишком много оскорблений моего ордена, но эту чушь я уже не смогу вынести, и не собираюсь терпеть это! Танталовый рыцарь не остался в долгу, тут же вскидываясь в ответ так, что оба теперь стояли по разные стороны длинного стола. Он улыбался, но в голосе слышалась дикая угроза : так дышат звери перед смертельным ударом когтистых лап. — Какая честь, неужели сам рыцарь ордена Серебряных Огней вызывает меня на бой? Ты же знаешь наши правила, маленький заносчивый рыцарь? Аделард понимал, о чем шла речь. Танталовые рыцари были изгнаны из прочих на загнивающие земли из-за своих ритуальных традиций поедания своих врагов. Варваров, совершающих самый огромный грех, принято обходить стороной, и многие даже слышали легенды о нечеловеческой силе, что появлялась у чудовищ то ли из-за тех самых традиций, то ли из-за того, что те приспособились пить жуткую гниль из-под земли. Последняя, судя по слухам, забирала годы жизни в обмен на почти хищнические способности. Обо всем этом судачили рыцари Серебряного огня и прочие, но никому неизвестно, сколько правды было в тех словах. Отступать было поздно. — Всем известно, из-за чего вас изгнали со святых земель. Меня же этим не запугать, я не проиграю какому-то варварву. — Пока вы говорите это, я уже чувствую ваш сладкий вкус на губах. Лицо Аделарда исказила просто неописуемая гримаса. Он схватился за меч и стол в середине тут же раскололо пополам. Редкая посуда окончательно покатилась по полу, что-то отлетело в камин и огонь вспыхнул с новой силой. Танталовый Рыцарь был безоружен, но не похоже, чтобы тот собирался хоть как-то ответить, и пока он лишь наблюдал за своим буйным гостем. Когда Аделард уже вытащил меч из стола, где прошла огромная молния трещины, хозяин замка наконец-то заговорил. — Раз уж вы так просите, то я принимаю ваше приглашение на поединок. Встретимся завтра здесь же. Только приходите одни, простите, мне не нравятся ваши серебряные товарищи.

***

Аделард был просто вне себя. Этот Танталовый рыцарь сводил с ума своим высокомерием. Чего стоило только этот полушутливый тон. Как можно говорить таким голосом о съедении человека? Он относится к дуэли как к глупой шутке маленького ребенка и он точно поплатится за это, серебрянный рыцарь это знает, когда проверяет меч в своих ножнах перед тем, как отправиться в чужой замок. Всё напоминает глупую сказку, которой раздирают горло шуты на площади: вот он снова прибывает в замок, вот его опять встречают слуги, но Аделарду уже плевать на любезности. Он идёт вслед за хрупкой девушкой в черном кашемировом платье с передником, и она приглашает его в громадный зал, где уже терял терпение от предвкушения Танталовый Рыцарь. — Еще не поздно отступить, Аделард. Вместо любых слов, Серебряный Рыцарь лишь обнажил оружие. С огромным длинным одноручным мечом, тонкий и быстрый, он напоминал литого из серебра кузнечика. Две фигуры замерли, направив оружие и Аделард сделал глубокий вдох, Потолок с тяжёлыми колоннами закружился над головой. Боль слабо запульсировала где-то в затылке, но это было не важно. Он даже не успел пошевелиться. Даже не успел вдохнуть, его вдох оборвали, он вылетел из-за рта в ту же секунду, когда пол вылетел из-под ног. Как унизительно. Пределом мечтаний сейчас была мысль о резком звездопаде, что проломил бы крышу и распластал этого бездарного серебряного рыцаря в кровавую лепешку на полу. Не мигая, он смотрел вверх, пока вдруг чужое лицо не появилось прямо перед ним. Может быть это было помешательством рассудка или чем-то вроде, но Танталовый Рыцарь улыбался, без какой-либо гордости, или злобы. Всё та же кривоватая, но неясная улыбка украшала его лицо, будто они не покидали обеденного зала тогда. Огромный меч из какой-то неизвестной темной и не отражающей стали, он отвёл в сторону, уткнув острый конец в пол. — Надеюсь, вы не сильно ушиблись, дорогой Серебряный рыцарь. Радакс отвернулся в сторону, куда отлетел чужой меч. Аделард попытался подняться с пола, но те попытки были настолько тщетны, что ему пришлось удостовериться, не придавила ли его одна из тех огромных колонн? Через пару секунд вязких раздумий он понял, что к полу его пригвоздила упавшая гордость. Его только что победили. Это будет его последнее поражение. Только если он не попробует снова прямо сейчас. Для таких случаев в правом сапоге всегда покоился миниатюрный кинжал. В секунду Аделард кинулся вновь, и на этот раз, боль разрывается где-то в спине, между лопаток. Он падает вперед, точно рахитный ягненок, неспособный устоять на шатающихся ногах. Лицо снова холодит поверхностность мраморного пола. Язык проходится по зубам, удостоверившись, что кровь есть, но все зубы на месте. Нос пульсирует горящей болью, а когда он поднимает голову, то видит свое лицо в отражении собственного серебряного меча. — Хотели напасть со спины? Этот клан на вас дурно влияет. Не расстраивайте меня, прошу. Аделарда одним рывком подняли с пола. Он смотрел в одну точку, на пол, где осталось жалкое пятнышко крови из его носа, и не мог поверить. Он проиграл. Впервые в жизни. Дважды. Но это нечестно, эта несправедливая нечеловеческая сила и реакция не дали ему и шанса! Но он знал об этом, знал что так будет, и был уверен, что он победит. Серебряный рыцарь пришел в себя, лишь когда чья-то холодная рука коснулась его лица: пальцы собрали кровь под носом, что текла в приоткрытый рот, окрашивая арки зубов в красный. Он поднял взгляд на Танталового Рыцаря, ровно в секунду, в которую тот широко облизнул свои пальцы в чужой крови. — Не забудьте своего обещания. Буду ждать вас.

***

Складывалось ощущение, что в главном зале разлили море: настолько был громким недобрый шёпот. В центре огромной комнаты располагался громадный стол, напоминающий круглый и серебряный щит. Рыцари за ним обсуждали недавнюю речь — слова Короля о небольших поручениях в королевстве, и, отмечая своих доблестных героев, не забыл и об Аделарде, что совсем недавно снова отличился в защите одной из приграничных территорий. Всякие заслуженные короны Аделарда тут же сбивались с его белокурой головы силой невежества тех, кто был убежден, будто всякий почет юному серебряному рыцарю достаётся лишь потому что его старшая сестра, около четырех весен назад, вступила в брак с одним вельможей, известным своей приближённостью к королю. Бывало, на балах, Король лично отмечал успехи Аделарда, чему бы он мог порадоваться, если бы следом за этим на него не выливались недовольства, точно содержимое помойных ведер с высоких окон в узких улочках. — Ну да, ведь все в серебряном ордене равны, но кто-то все равно равнее. Пару рыцарей тихо засмеялись, что касалось же остальных - те сохранили благородные улыбки. Аделард замер в тяжелых резных дверях, когда слуги распахнули те в такой неподходящий момент. Его лицо было нечитаемым, но он думал о том, что если бы эти рыцари в открытую сказали, что они о нем думают, да или даже если бы каждый по очереди плюнул ему в лицо, он бы посчитал это куда благороднее, чем вечные уколы, которые совершены маленькими иголками, что сразу откидывают в огромные стога сена. Он решил придти сюда в последний раз, перед тем, как добровольно шагнуть в пасть дикому зверю. И вот что он слышит от людей, с которыми сражался всякий раз, как в последний. Пройдя к свободному стулу, он вдруг услышал собственный голос, как со стороны. — Может быть кому-то стоит действительно благородно принимать свои поражения? Помнится мне один орден, в котором твое поражение означает твое съедение, так может, это гораздо справедливее? Ответное возмущение не заставило себя ждать. — Аделард! Если ты посмел привести в пример нам этих танталовых выродков, то ты должен взять свои слова обратно немедля! — И не подумаю! Все его самообладание сыпалось, точно порванное жемчужное ожерелье. Юноша вскочил со своего места, и все остальные рыцари вскинулись со своих мест, предупредительно хватаясь за мечи. Промелькнула шальная мысль кинуться первым, но даже несмотря на свою превосходящую силу и молодость в крови, что больше напоминала бешеного пса без цепи, с порядком сорока рыцарей ему не справиться. Сегодня можно умереть в бою. Но он уже кое-что пообещал другому рыцарю. В мыслях пролетел собственный, неузнаваемый от ядовитого тона, голос : "Пообещал ты даже кое-что вполне конкретное : Себя." Аделард пришел в себя, выпрямился, медленно проходя мимо главы ордена. От гнусной, почти стервятнической улыбки, он, всё же, не удержался. — Разрешите на этой ноте покинуть сегодняшнее собрание, раз уж вы так не хотите меня видеть. Мне нужно выполнить небольшое обещание. До встречи, друзья.

***

Он провел в бреду весь оставшийся день и часть ночи. Тогда Аделард еле заставил себя медленно покинуть зал и замок Танталового Рыцаря, и уже пустить лошадь во всю прыть с проклятых земель. Его будут ждать на утро после этой ночи. Побывав на последнем собрании Ордена Рыцарей Серебряных Огней, он обезумел лишь еще больше, и теперь время текло, как раскаленная смола по коже. Не выдержав, он вскочил с кровати, чувствуя, как от пота его простыни сохранили на себе собственный силуэт. Привычные три косы заплели и перекинули через плечи, уже запертые в лёгкие доспехи. На тех, на спине, он обнаружил легкую вмятину, которую оставил Радакс во время того самого поединка. В последний раз взглянув в зеркало, он бросил взгляд на конверт и чернила. Стоило попрощаться с сестрой, но что он мог сказать? Что вздумал тягаться с нечеловеческой силой, позорно проиграл и теперь поедет посреди ночи, сдаваться врагу, шагая ему в пасть? Это правда, но ее лучше никому не знать. Несмотря на глубокую ночь, ворота заброшенного замка на Лазурном Холме распахнулись для него. Кто-то из немногочисленных слуг увел лошадь. Кто-то провел Аделарда до большого зала. Здесь только огонь тихо трещал в чёрной кладке камина и освещал уже знакомую фигуру в кресле. Радакс обернулся. Чужую кожу не скрывали тяжелые доспехи. Взглядом он указал на кресло у камина, стоящее рядом с собственным. Аделарду ничего не оставалось, кроме как занять его. Во второй раз он видел изгнанного рыцаря так близко : впервые это случилось в день поражения, когда его кровь попробовали на вкус. Видимо, это была робкая прелюдия к сегодняшнему пиру. — Простите, что не при параде. Не ждал вас так рано. Признаться, меня прямо-таки выдернули из постели, сообщив, что вы уже здесь. Но все равно я рад вас видеть. Аделард даже не нашел никакой колкости в ответ. Видимо, хотел побыстрее закончить со всем... этим. Он не находил никакого объяснения, не говоря уже о том, чтобы оно было достойным. — Я слышал о твоей сестре. Рыцарь вскинул голову так, что три косы почти слышно хлыстанули по воздуху. Обычно, в таких ситуациях, он бы схватил меч, бросаясь в атаку. Но при Аделарде, признаться честно, ничего сейчас кроме стыда, не было. — Эти мерзавцы поэтому так относятся к тебе? Не могут смириться, что твоей сестре обеспечили лучшую жизнь, а ты показываешь блестящие заслуги в боях? Рыцарь молчал, будто не словами давили на него, а тонким лезвием нажимали на его побледневшую шею. Сзади она уже начинала покрываться красными пятнами. Танталовый рыцарь как ни в чем не бывало, смотрел куда-то в огонь, будто разговаривая с самим собой. — Ведут себя как последние ублюдки, зато носят нимб благородства. Ничего нового. — Да уж, очень блестящие боевые заслуги, не успел моргнуть, а я уже на полу. В эту секунду на него наконец-то перевели взгляд, и Аделард не смог разобрать его: полуприкрытые глаза могли одинаково отображать скуку, раздражение, сонливость, или, будто бы, некую томность. — Милый Аделард, невозможно пойти против природы. Ты не сможешь взлететь, если ты не родился с крыльями. Человек не сможет победить чудовище с нечеловеческой силой. — Но я сам согласился на это. — Забавно, не правда ли? На это серебряный рыцарь уже не нашел ответа. Он слегка сполз в кресле, понимая, что у него безбожно крутится голова. Словно глупую детскую юлу, ее вращало либо отсутствие сна, либо безумная мысль, что прямо сейчас он пришел сюда, чтобы принять свое поражение и быть съеденным, но пока они мило болтают со своим будущим убийцей, сидя перед камином. Вдруг вспомнилось кое-что еще. — Откуда ты узнал про вино? Тогда, за обедом. — Аделард, мне даже жаль, что вы не помните нашей первой встречи. Впрочем, наверное, меня тогда было трудно узнать или даже заметить без всяких танталовых доспехов Самые первые искры юности тронули его глаза. Двое из благородного рода Дейнкуров оживленно что-то обсуждали, напоминая серебряных стрекоз на кувшинке. Помимо их долговязости и почти отражающих серебряных длинных прядей, их объединяла какая-то удивительная и искрящаяся жизненная энергия, до того яркая, что Радакс почти мог бы позавидовать. Но вместо этого он не мог оторвать глаз, вонзив те точно кончики стрел, что пролетали через толпу. Графиня, бесспорно, была прекрасна. Но вот ее брат, что гордо держал меч у себя на поясе даже на столь официальном и помпезном приеме, удивительным образом почти гипнотизировал своим видом. Не теряя приличий, Радакс действительно старался не сверлить того взглядом, и в конечном счете, когда он потерял юного рыцаря из вида, под конец вечера кто-то быстро заговорил рядом с Танталовым Рыцарем. — Это вино моё любимое! Его так сложно достать в наших краях, все потому что они добавляют туда особый перец, привезенный не отсюда, вы знали? Этот голос напоминал звон целого отряда серебряных рыцарей и их доспехов. Радакс выступил из тени колонны, немного выпрямляясь. Так теперь он занимал еще больше места в пространстве, отчего какая-то дама рядом, что была увлечена закусками, подняла голову выше и быстро упорхнула. Юный рыцарь продолжал почти ломать пальцы, в попытке достать кубок того самого вина, чтобы не задеть все остальные. Его движения были быстрые, но, казалось, им не хватало определенной грации или выдержки. — Признаться, я не самый большой любитель алкоголя и никогда об этом не слышал. И все же, кубок успешно выловили, озарив по этому поводу незнакомца такой довольной улыбкой, что у изгнанного рыцаря промелькнула мысль, что секунду назад кто-то пробежал рядом со свечой и случайно поджег его, а он, глупый, даже и не заметил. Это странное чувство заставило его растерять все слова. То ли на секунду, то ли на минуту, а может быть на час, но это точно не укрылось от его собеседника и он немного стушевался, признаваясь в своем стыде. — Простите, наверное, я веду себя, как малолетний пьяница. Или вообще слишком вызывающе в принципе. — С чего вы это взяли? — Мне часто об этом говорят рыцари в нашем ордене. Не стоило даже гадать о каком ордене могла идти речь, даже если бы Радакс изначально не знал про новую восходящую звезду Серебрянных Огней. Конечно, ведь Король прожужжал ему все уши о неповторимом Аделарде Дейнкуре младшем. Он вновь перевел взгляд на юношу. — Не сердитесь, милый серебряный рыцарь, но многие ваши товарищи из ордена - просто недостойные идиоты. Видели ли вы когда-нибудь, чтобы звезды, сияя ярче всех, стыдились за себя? Тогда-то Аделард и потерял дар речи. Он приложил ладонь ко рту, ощущая собственной рукой, насколько же сильно загорелось его лицо лишь в одно мгновение. Уже было поздно отказываться от вина, оно, кажется, лишь подогревало ситуацию все сильнее. Глаз теперь не отрывали от мужчины, который не выглядел ни на грамм сконфуженно, напротив даже - весьма серьёзно. Будто он явно знал о чём говорил, а главное - был в восторге от чужой реакции. Чей-то басовитый громкий голос тут же разорвал ту тонкую нитку, за которую, как казалось пьяному разгорячённому сознанию юного рыцаря, его притягивало к незнакомцу все больше. — Аделард, гордость моя! Как ты поживаешь? Расскажи, как твои дела? Стоило Королю приблизиться и Танталовый Рыцарь тут же куда-то исчез. Сейчас это воспоминание напоминало свечу, что зажглась сама по себе в кромешной темноте. Несколько секунд Аделард не верил собственному рассудку, на что Радакс лишь продолжал улыбаться. —Этот король иногда ведёт себя как печёночный паразит, небось весь вечер потом ещё и не отставал от тебя, все расспрашивая про орден, да? Появившийся слуга наклонился к хозяину замка и что-то проговорил на ином языке, что напоминал звук скорее рвущейся бумаги, чем знакомые слова. Аделард пытался смотреть не слишком глупо сквозь огонь свечи, в то время как Танталовый Рыцарь вежливо прервал чужую и тихую речь. — Извини, при гостях не принято говорить на незнакомом языке, так что будь добр, Милр. — Тогда, спешу сообщить, что вода готова, Сэр. Аделарда тут же пробило на позорную дрожь по позвоночнику. Вода. Стало быть, его сварят. Может быть, заживо.

***

Огромная бадья удушливо согревала всю комнату. Рыцарь еще раз обернулся на слуг, что помогли снять латы, и теперь стояли у порога, будто дожидаясь каких-то поручений или вопросов, но грозный взгляд Аделарда помог им тут же испариться за дверью. Скинув последнюю одежду, он медленно погрузился в воду, перекинув три косы за край бадьи. Вода была мутно-белой из-за добавленного молока и на секунду Аделард подумал, что он мог бы раствориться в этом тепле, точно случайная хлебная крошка. Всякие мысли мешались в голове, на удивление, медленной и спокойной кашей. Именно это спокойствие и напрягало Аделарда, ведь прямо сейчас, здесь он чуть ли не маринуется для врага, в чью пасть он добровольно шагнул. Нет, он достойно признал поражение, и скоро так же, не теряя достоинства, примет его, даже если это и будет означать его смерть. Когда от водной глади перестал исходить согревающий пар, на резном стуле рыцарь обнаружил хлопковое полотенце и рядом же незамысловатую длинную ночную сорочку, чья ткань была достаточно плотной, чтобы не пропускать даже силуэты мебели за ней, что обнаружил Аделард, развернув ту. Лишь легкая сборка на воротнике и ничего более. Он задумался, разве не должны ли его одеть в какую-нибудь ритуальную одежду, или, напротив, раздеть до постыдной наготы? Конечно, по ясным причинам, никто не мог знать настоящие обычаи изгнанного народа, и все же, на это Аделард сейчас выругался про себя, в другом случае он бы хотя бы был готов морально к чему-либо, что ждало его за дверью, куда его привели уже всё те же слуги. Сам дворец был действительно заброшен, но жилые коридоры и редкие комнаты оставались чисты и освещались незамысловатыми одинокими канделябрами. Лишь редкая кружевная паутина в углах тихо подрагивала этой ночью. Поклонившись, слуги оставили его около резных дверей из темного дерева и по ту сторону раздался знакомый голос с приглашением входить. Танталовый рыцарь сидел за столом, и когда Аделард быстро осмотрелся, он понял, что на жуткое логово чудовища это место было похоже меньше всего. Легкий налёт запущения все ещё присутствовал в этом заброшенном замке, но с редкой мебели, вроде письменного стола, пары стульев, и, главное, с кровати с роскошным чёрным балдахином, была убрана вся пыль. Канделябр, истекающий крупными каплями воска, освещал лицо изгнанного рыцаря, что уже отложил какие-то книги в сторону. — Дорогой серебряный рыцарь, а вы любите секреты? — Если хотите поделиться семейным рецептом любимого блюда, я воздержусь. Его собеседник рассмеялся, снова так диковато, как и тогда в лесу. Но теперь, Аделард, неожиданно расслабленный горячей ванной, даже не вздрогнул. Он следил теперь за чужой улыбкой, которая, удивительным образом, вероятно, просто из-за игр темноты, уже и не выглядела, как злобный оскал. Юноша присел на предложенный стул, как раз напротив письменного стола, глядя на редкие осколки лунного света на полу. — Не только твоя самоуверенность погубила тебя, но и кое-что еще. Рука, что обычно казалось до серого бледной, сейчас, протянутая к своему гостю, освещалась пламенем свечи. Серебряному рыцарю показалось, что он не может пошевелиться, но уже обнаружил, что двинулся с места. К большой ладони тут же прильнули щекой, не отрывая взгляда, из-за которого пропал уже Танталовый рыцарь. Две огромные чернильные капли зрачков напомнили глаза лани, что могли смотреть так же в глаза хищника, чьи зубы уже проткнули мягкую бархатную кожу на шее. — Благородный серебряный рыцарь, я же чувствую, что в глубине души вы страстно желаете, чтобы вас приручили. Чтобы вас победили. Неужели это никому не удаловась ранее? Неужели этого никто тоже так страстно не желал? Тело моментально пробило копьями мелких мурашек. — Не бойтесь, эта тайна станет моей и я сохраню ее. Минуту назад его душу будто бы вытащили, распустили на нитки и натянули их со всей силы. Последние слова же стали фатальным щелчком ножниц по ним. Аделард прикрыл глаза, сильнее прижимаясь щекой к чужой руке, и это все, что нужно было Танталовому рыцарю. Серебряного рыцаря притянули к себе и губы обожгло поцелуем. Последние пути отступления были отрезаны только что, и Аделарду до обжигающе приятно было это осознавать. Его губы нетерпеливо кусали, и рыцарь, неискушённый никогда в любовных делах, еле мог стоять на ногах. Однажды, когда ему еле-еле исполнилось шестнадцать, дочь кухарки призналась ему в чувствах, от которых она "не могла уснуть по ночам", так его первый поцелуй приобрел легкий вкус сахарной пудры из украденных ею булочек с кухни. На службе Аделард часто становился невольным слушателем чужих любовных похождений, а некоторые без сомнения, не застенчивые дамы в частых походах, были не против подарить ночь отдыха молодому и красивому рыцарю. Всё это никак не волновало ни его душу, ни его тело, из-за чего, бывало, серебряный рыцарь не раз волновался, сомневаясь в собственном здоровье. Сейчас же он засомневался в собственном рассудке, когда его бока стиснули в больших ладонях с обжигающей силой, а он в ответ прикусил чужую губу до знакомого металлического привкуса. Проглотив громкие вдохи друг друга в секунду, они замерли на мгновение. — Вы рыцари с детства выдрессированы, отчего же ты такой непокладистый? — Я тебе не пёс, чтобы меня дрессировать! В ответ к его шее прижались губами, откидывая длинные белые косы за спину. — А скулите вы отменно, господин непокоренный рыцарь. В моменте Аделард вновь напряг всё тело: все мышцы вспыхнули, точно перед боем, но как только он коснулся чужих плеч, собираясь перевернуть Танталового Рыцаря, как сам он тут же оказался прижатым к скрипнувшей кровати. Волна возмущения обожгла, точно если бы юноша стоял около камина, куда свалился целый мешок муки. Это напомнило жуткую несправедливость и шок одновременно, всё то же самое, что он испытал во время боя : его настигло поражение еще даже до самого начала! Ухо ошпарило чужое дыхание. — Благородный рыцарь серебряного ордена, я знаю насколько вы храбры, и что вы сейчас дрожите не от страха. Прошу, отпустите себя, дайте уже себе то, чего вы так хотите. Аделард почувствовал, как его плечи опускаются, что будто бы удивило его самого. Танталовый Рыцарь не растерялся, и ощутив это, через мгновение устроил всё так, что оба уже оказались на кровати гораздо удобнее. — Прости меня, мой рыцарь, я не хотел тебя обидеть. Честно говоря, я покорён тобой. Мурашки снова пробили всю кожу, что сразу же поймали языком уже где-то в районе солнечного сплетения. От жгучего стыда и одновременно от предвкушения наслаждения (Мысли поспешно забегали от безоговорочной уверенности Аделарда в том, что оно, это самое наслаждение, несомненно будет самым сокрушительным в его жизни), по ощущениям это же солнечное сплетение точно пробивало копьем. Он не знал, что будоражило его больше: такие уверенные, почти дерзкие прикосновения, или слова, в сочетании с неотрывным взглядом серых глаз. — Одно твоё слово и мы уничтожим всех их. Хочешь? По комнате разлился громкий стон: следом за вопросом пришёлся укус на мягкую кожу бедер с робкой родинкой. Не выдержав, Аделард почти нервозно и самостоятельно выкарабкался из ночной сорочки, скидывая ее через голову. Через секунду он уже восседал на чужих бедрах. Жар от этой мысли прокатился по всему телу, что, судя по улыбке Радакса, не укрылось от него. Он поднял голову, смотря теперь снизу вверх, на серебряного рыцаря, что, казалось, даже сам немного растерялся от своего порыва. — Ладно, вот сейчас я готов поверить в существование чего-то божественного. — Замолчи. Это могло бы быть грубостью, если бы последние буквы не смазались в скулёж от поцелуя, плавящего губы. Очевидно, что благородный Серебряный рыцарь беспощадно млел от похвалы. Пространство нагревалось и плавилось от теплоты. Аделарду казалось, что его бросили в огонь, который, распалял до предела, но совсем не обжигал и хотелось лишь большего и большего. Он уже не понимал, как текло время, сколько много прикосновений он получал за каждую секунду, сколько его бесчисленных шрамов было исцеловано. В нем оказалось запредельно узко и горячо, это шло вразрез с самой его безбожной, самой грязной и непозволительной фантазией. Набранный темп заставлял отрываться от последних ниточек, что еще кое-как держали его рассудок. Все звуки приглушились, когда лицо рыцаря прижали к подушке. Вскоре он почувствует, как та намокает от собственных слёз и слюны, но, кажется, даже если бы это была и вдруг хлынувшая кровь из носа, Аделард бы не только не удивился (Сейчас по ощущениям все его тело способно было в самом безобидном случае - воспламениться), то и ему было бы плевать. Ему не дают отстраниться , оставляя только задыхаться в подушку от сумасшедшего темпа, из-за которого по спине уже катился пот. В какой-то момент рыцаря не больно, но ощутимо потянули назад, заставляя чуть приподняться, и в моменте Аделард увидел, что его собственную косу намотали на сжатый кулак, точно цепь. От этого вида колени тут же в миг предательски отказались дальше держать себя в таком положении. Он свалился обратно, а лицо вновь грубо вжали в подушку, заставляя пальцы на ногах беспомощно подогнуться. Между одеялом и членом тянулась тонкая нить, и пятно на ткани лишь продолжало прибавляться. Отсутствие касаний казалось невыносимым, рыцарь попытался вновь притереться к поверхности кровати, создать хоть какое-то жалкое трение, сделать хоть что-нибудь, но вместо этого его волосы вновь потянули на себя, не давая никакого соприкосновения. Беспомощность, точно. Как ему казалось, унизительное чувство, мерзкое, недостойное. Отчего же сейчас, когда в чужих руках его почти что держат на цепи, крепко сжимают, или вжимают в подушку, почему же сейчас, когда он даже не может прикоснуться к себе из-за заломанных рук, ему так чертовски хорошо? До звезд перед глазами. До мольбы, что бьётся уже о стенки горла. Радакс же не мог налюбоваться. С какой-то запредельной, мучительной нежностью, он наматывал чужие волосы на кулак еще больше, стоило только заметить, как кто-то пытается хоть каким-то способом прикоснуться к себе. Мысль о рыцаре, который так бы притирался не к чертовому одеялу, а к Радаксу, расплавливаясь в мольбе приласкать его, была сравнива с ослепляющим блеском от лезвия гильотины, и Танталовый Рыцарь чудом не кончил в эту же секунду от представленной картины. Как бы он мечтал увидеть его в своем кабинете, такого жаждущего, распаленного, такого просящего, оставляющего липкие и мокрые пятна на одежде Радакса, которую бы последний даже не успел снять. Тогда бы Радакс повалил бы его прямо на этот тёплый белый ковер на полу и сделал бы все, что только бы пожелал этот сумасшедший серебряный рыцарь. Кто же знал, что в следующую секунду ему снесет голову наяву. — Пожалуйста, прошу. С протяжностью, эти слова почти выплакали, отрываясь от подушки на мгновение. Это тут же вырвало из всех мыслей. Чужое лицо действительно было в слезах, и Радакс бы остановился в тот час, если бы одновременно Аделард (дьявол его побрал бы, закусивший губу), не прижимался теперь сам к нему, искав еще более близкого положения. Да, точно, ему не показалось. — Радакс, пожалуйста... Его умоляли. Из уголка чужих имкусанных губ стекала слюна, глаза же были мокрыми, почти кричащими, в своих взглядах, что смотрели четко в его глаза и опускались уже вниз, снова и снова, далеко недвусмысленно подёргивая бедрами на встречу. Следующие движения даже не давали ровно вдохнуть. Аделард чувствовал, как его бедра придерживали, потому что собственные колени уже ничем не могли ему помочь выдержать. В какой-то момент показалось, что в зрачки врезались звёзды. В секунду все пучки нервных ниток собрали в одном месте и отрубили топором со звоном, оглушающие собственные редкие мысли сейчас. Какое-то время Аделард видел только пыльный туман балдахина, когда он наконец открыл глаза. Все его тело дрожало от приятной усталости, а сердце до сих пор не могло угомониться. Взгляд тут же перевели на чужую бледную кожу в шрамах: грудная клетка поднималась и опускалась, точно корабль на штормовых волнах, и серебряный рыцарь почувствовал, как к нему снова возвращается эта невольная ухмылка. Было сложно заставить себя шевельнуться хоть слегка, теплые простыни сбивались под обнаженными телами в белые мятые островки. Но Аделард всё же подполз ближе, пропуская прядь длинных волос через дрожащие пальцы. — Кто-то не может отдышаться? — Конечно, один невероятный рыцарь не даёт мне и шанса на вдох. Потрескавшиеся губы облизнули, и тяжело дыша, посмотрели вниз, где всё новые и новые капли неторопливо вытекали и собирались у пупка, переполнялись там, и скатывались дальше. Он положил руки на чужие крепкие ноги, обращая внимания на шрамы, похожие на те, что доставались и ему. Целые лоскуты блестящей ткани сейчас поблёскивали еще больше от капель, и не сдержавшись, он собрал одну из таких языком, поймав ее уже где-то на внутренней стороне бедра, и языком сразу же чувствуя, как Радакс крупно вдруг вздрагивает. Эта приятная деталь не может пройти мимо него, и спешно он убирает волосы с лица, подбираясь теперь ближе к истекающему члену. Губы коснулись головки, тут же намокая. Уже через мгновение, как показалось Радаксу, адски долгое, Танталового рыцаря пробовали на вкус с особым интересом, задерживая надолго в своей мучительной теплоте, или полизывая самый кончик с щелью. Несколько раз Радакс уже порывался вновь вцепиться в чужие волосы, жмурясь. Но превозмогал над собой, заставляя смотреть, как чужой язык старательно ласкает его. Минуты опять начали тянуться до вечности, горячей, как в самом настоящем аду. Танталовый рыцарь что-то прорычал. Жидкий жемчуг разлился по лицу, повиснув каплями на ресницах, которыми тут же несколько раз захлопали, и спустились белыми разводами на грудь. Опущенные белые ресницы вздрогнули от неожиданного поцелуя, ошпарившего губы. Горячие ладони легли на щёки, заставляя подняться выше к себе, и теперь он снова сидел на чужих бёдрах. Аделард приоткрыл глаза, собираясь что-то сказать, но тут же почувствовал прикосновение к собственным волосам, а после - к макушке. В чужих руках покоилась Танталовая корона. Собранная будто из обрывков сгоревших острых звезд, она рвала пространство своими краями. Уже через секунду Аделард почувствовал тяжесть этой короны на своей голове. Его глаза были широко распахнуты и смотрели напротив, где зрачки горели искренним восторгом и обожанием в ответ.

***

Лето расползалось знойным пятном по холмам и горам, которые только недавно отплакали последний весенний снег. Реки зацвели и загорелись ярким желтым. Королевский сад, что находился на возвышенности, наполнялся ароматами летних цветов. Сегодня король находился здесь с самого утра, наблюдая за лёгким движением на дальнем холме: черная лента путников тянулась куда-то за горизонт, и он лишь кивнул, когда всадник, только что выскочивший из седла, задыхаясь, оповестил, что теперь Танталовый Орден пополнился на еще одного рыцаря.