daddy issues

После той ночи всё изменилось. Срок годности «счастья» Майкла закончился, и Уильям перестал притворяться, что сын ему интересен. Майкл больше не просыпался от того, что отец обнимает его. Теперь он каждое утро открывал глаза в своей старой комнате. Там было пыльно и очень тихо. Слишком, непривычно тихо. Почти мучительно. Майкл вскакивал с кровати и бежал на кухню, надеясь застать Уильяма, но тот всегда уходил раньше. На столе оставалась только пустая чашка и холодный завтрак. Уильям уходил на рассвете, будто не хотел даже видеть сына. Даже чувствовать его присутствие. Когда они всё-таки сталкивались в коридоре, Майкл замирал. Он всем телом ждал, что отец сейчас схватит его, прижмет к стене или хотя бы грубо поцелует, как раньше. Но Уильям просто проходил мимо, задевая его плечом, как будто Майкл - это просто стул или шкаф. «Пап, привет…» - тихо говорил Майкл, пытаясь заглянуть ему в глаза. «Угу» - бросал Уильям, даже не оборачиваясь. Это «угу» было больнее любого удара. Майклу казалось, что его кожа буквально зудит без прикосновений отца. Он так привык к синякам и следам укусов, что теперь без них чувствовал себя мертвым, пустым. Бесполезным. Ему хотелось, чтобы его ударили или сильно сжали, лишь бы почувствовать, что он еще существует для Уильяма. Что он вообще еще существует. В мастерской Уильям сменил замок. Майкл дергал ручку, но дверь не открывалась. Он садился на пол прямо в коридоре, и его начинала бить дрожь от тревоги. «Пап, я принес чай… я инструменты почистил…» - он тихо скребся в дверь, как брошенный пес. Это было почти жалко. «Оставь там и уходи, Майкл. Ты мне опять мешаешь» - отвечал холодный, безразличный голос из-за двери. Вечером Уильям мог сказать что-то совсем жестокое: «Ты стал скучным, Майкл. Ты во всем мне потакаешь, заглядываешь в рот. В тебе больше нет ничего интересного. Ты.. ты просто отработанный материал.» Он говорил это так, как будто это было самой естественной вещью. Подобные слова каждый раз вновь и вновь ломали Майкла. Каждое слово словно ломало косточку за косточкой. Неторопливо, но больно. Он наконец понял: его «награда» за убийство была временной. Уильяму просто было любопытно посмотреть, как Майкл сломается. Теперь, когда Майкл полностью подчинился, он стал отцу не нужен. По ночам Майкл больше не мог спать. Тревога была такой сильной, что он начинал задыхаться. Он выходил из комнаты, садился на холодный пол под дверью отца и часами слушал, как тот спокойно дышит во сне. по щекам шатена бежали слезы, но он не издавал ни звука. Майкл до крови кусал свои губы и щеки изнутри, чтобы хоть что-то почувствовать. Он закрывал глаза и представлял, как Уильям выходит, хватает его за волосы и снова целует.. зло, сильно, до темноты в глазах. Но за дверью была тишина. Страшная, холодная тишина. Это было худшим наказанием за всю его жизнь. Майкл понял: он больше не «особый». Он - пустое место. И эта мысль сводила его с ума. Он сидел в темноте и шептал сам себе: «А что, если я сделаю что-то совсем ужасное? Если я убью кого-то прямо при нем особенно жестоко? Распотрошу жертву? Может, тогда он снова на меня посмотрит? Может, тогда он снова прикоснется ко мне, пусть даже чтобы задушить?» Он был готов на всё, лишь бы снова почувствовать на себе руку отца. Майкл больше не чувствовал себя человеком. В его голове постоянно гудело. Нехватка прикосновений Уильяма превратилась в физическую боль, в настоящую ломку. Его кожа горела, руки тряслись, а в висках пульсировало: «Посмотри на меня. Прикоснись. Заметь». Сегодня он притащил жертву в мастерскую. Ему было плевать на осторожность. Ему было плевать на правила. Он ворвался в святилище Уильяма, когда тот, как обычно, сидел над чертежами под лампой. «Смотри, что я принес, пап» - выдохнул Майкл. Его голос звучал хрипло. Было очевидно, что он уже не контролирует себя. «Это для тебя. Награда за твое молчание.» Уильям даже не повернулся. Он только чуть заметно нахмурился и издал недовольный выдох, не отрывая взгляда от бумаг. «Ты мешаешь мне, Майкл. Уйди.» Эта фраза стала детонатором. В голове Майкла что-то окончательно лопнуло. Он набросился на жертву с яростью, которой сам от себя не ожидал. Это не было обычным убийством, это было личным. Майкл орудовал ножом и тяжелым слесарным инструментом, не заботясь о чистоте. Он хотел шума. Он хотел мяса, крови. Младший Афтон кромсал плоть с диким, захлебывающимся смехом. Хруст костей под его руками казался ему самой прекрасной музыкой, потому что этот звук должен был заставить Уильяма обернуться. Майкл расчленял тело с удовольствием, сердце бешено стучало в груди, разливаясь теплом по телу. он отделял конечности, вскрывал грудную клетку, пачкаясь в яркой крови по самые локти. «Смотри!» - кричал он, бросая куски плоти на залитый кровью пол. «Видишь? Ты видишь???» «Я могу быть таким! Я могу быть еще хуже! Посмотри на меня блять!» Кровь была везде: на его лице, в волосах, она заливала чертежи Уильяма, капала с верстака. Запах железа застыл в воздухе. Майкл буквально захлебывался этой багровой жижей, он чувствовал её вкус на губах. Парень надеялся, что этот хаос, эта первобытная жестокость, это безразличие к жертве, эта игра в бога заставит отца подойти, схватить его за горло и закричать на него. Или ударить. Или... просто коснуться. Или убить.. хоть что-то. Когда от тела осталось только кровавое месиво, Майкл замер. Вместо лица жертвы остался фарш. Младший Афтон стоял посреди мастерской, тяжело дыша, весь красный, с безумными глазами. Его сердце колотилось так сильно, что, казалось, сейчас проломит ребра. Уильям медленно, очень медленно отложил карандаш, встал и повернулся. Майкл затаил дыхание. Он нетерпеливо ждал. Шатен был готов упасть в эту лужу крови, подставить шею, умолять о касании. Сломать себе кости, разорвать кожу на собственном теле или вытащить вены из предплечий. Если папа прикажет. Уильям подошел ближе. Его шаги по липкому полу звучали влажно и мерзко. Он остановился в полуметре от Майкла, брезгливо оглядывая результат его «труда». На лице не было ни капли ужаса. Ни капли страсти. Только глубокое, бесконечное утомление. «Ты устроил здесь свинарник, Майкл.» - тихо и очень холодно произнес он. «Это не искусство. Это не эксперимент.. Это просто... истерика. Это глупо и бессмысленно.» Уильям поднял взгляд на лицо сына, перепачканное кровью. Майкл подался вперед, надеясь, что отец хотя бы вытрет эту кровь с его щеки. Но Уильям лишь поморщился, как от неприятного запаха. «От тебя несет отчаянием.» - сказал он, и каждое слово наносило очередной порез на сердце Майка. «Ты думал, что если разбросаешь здесь кишки, я снова стану тратить на тебя свое время? Ты выглядишь жалко. Ты.. ты уже отработавший свое инструмент.» Уильям развернулся, перешагнул через чью-то оторванную руку и пошел к выходу. «Прибери это всё. Если до утра здесь будет пахнуть мертвечиной.. ты больше никогда не войдешь в эту дверь.» Дверь закрылась. Щелчок замка прозвучал как приговор. Майкл остался один в тишине, нарушаемой только звуком капающей крови. Он посмотрел на свои руки. На это мясо у ног. Он совершил запредельное, он вывернул себя наизнанку, но для Уильяма он остался просто.. инструментом. В эту ночь Майкл окончательно понял: он не может заставить отца любить его. Он не может заставить его даже ненавидеть. Он для Уильяма — пустое место.