Пятна

Когда Ноа поступает в университет, его, как и других абитуриентов, подвергают изощренной пытке под видом различных тестирований. Тест Векслера. Тест Люшера. Батарея лобной дисфункции (серьезно? Они считают, что люди, страдающие болезнью Пика, рвутся стать студентами политеха?). Шкала Бека (у кого, спрашивается, не разовьется депрессия при мысли о количестве вопросов). Тест Роршаха. Да, руководство университета состоит почти сплошь из шутников. Ноа смотрит на лист, который держит в руках штатный психолог: унылого вида дядька с усами, похожими на недоваренную вермишель. Перед ним набор клякс: серые кляксы, сизые кляксы, черные кляксы. «Что вы видите?» — вяло интересуется дядька, постукивая ручкой по пачке бумаг. Ноа пожимает плечами. Безопаснее всего сказать о моли или бабочке. Их видит большинство. Переходный период, трансформация, готовность меняться. Так, кажется, говорит расшифровка. Большинство заберет документы после первого же коллоквиума, оставшиеся закусят губу и дойдут до конца. Меняться, впрочем, никто и не подумает. Совершенно точно не стоит говорить о двух медведях на фонтане, если не хочешь получить ярлычок шизика в первый же учебный день. Их тоже пропустят с остальными, нормальными, потому что каждой группе нужен свой мальчик для битья или местный кошмар, но становиться им Ноа не намерен. Истина же заключается в том, что Ноа не видит ничего. Просто чернильные пятна. Никаких ассоциаций. Никаких иллюзий. О чем он, собственно, и сообщает унылому дядьке с усами, похожими на вермишель. Тот только хмыкает и что-то записывает в пухлую тетрадку. Высокий уровень интеллекта. Низкий — воображения. Возможно расстройство аутистического спектра. Нет, Ноа не подсматривал. Просто некоторые предположения людей о тебе слишком предсказуемы, особенно если знаешь, как их смоделировать.

***

Никаких иллюзий — его тошнит от просроченных консервов, тряски поезда и отсутствия сна. Ноа склоняется над чудом найденным бумажным пакетом, когда из коридора появляется Лэйн: глаза подведены угольно-черной тушью, на веках пляшут синие блики невесть откуда взявшихся теней. Боевой раскрас как у бабочки махаона. Это странно и вместе с тем привлекательно, пусть Ноа и не мастак на комплименты (впрочем, от него их никто и не ждет). — Ты что, накрасилась? — Не открывай рот, — не то приказывает, не то просит Лэйн, не отводя от него взгляд. — Тебе идет, — сообщает Ноа, прежде чем извергнуть содержимое своего желудка в недра бумажного пакета, благослови господь их создателя. — У меня от запаха слезятся глаза, — Лэйн часто моргает. — Прошу, молчи. Иначе все смоется. Ноа покорно затихает. С любой другой подобная ситуация оказалась бы катастрофой. Но сейчас ему на удивление не стыдно, и даже не неловко. Он устало оседает на сиденье и прикрывает глаза, проваливаясь в сон. Лэйн устало прислоняется к его плечу.

***

Портал мерно гудит, приглашая протянуть руку. — Ну же, — говорит Донован. — Не медлите. Надо же было так глупо попасться. Игры в героев не приводят ни к чему хорошему, жаль, что он так и не усвоил этот урок и теперь расплачивается. Перед тем как вселенная разорвет его на кусочки, Ноа вспоминает кабинет психолога и пятна Роршаха на картоне. — Что вы видите? Картинки сменяют одна другую. Серые кляксы, черные кляксы, сизые кляксы. Если присмотреться, то у каждой фигуры синие тени, подведенные угольно-черной тушью в проеме темного коридора поезда. — Лэйн. — говорит Ноа. — Я вижу Лэйн. И тьма накрывает его с головой.