Пташка Пересмешника

      Санса пришла отблагодарить его той же ночью.       Без пяти минут полночь, а лёгкие и невесомые удары сотрясли ночную тишину; вибрация эхом отдалась от двери, сделанной из чардрева, и расползлась зыбким саваном по каменным стенам опочивальни. Бейлиш, который всё никак не мог сомкнуть глаз, ворочался в кровати и лишь недобро скосил взгляд на источник шума. На мгновение он счёл, что удары в дверь – это лишь причуды его переутомленной фантазии, которая никак не могла успокоить кипевший в венах адреналин. Сон никак не хотел пускать в свои чарующие объятия. Но вот гулкий стук повторился вновь: уже настойчивее и громче.       И кто же столь бессмертен, раз решил на ночь глядя прийти в его покои? Неужели нельзя было дождаться утра? Всё же пришлось свесить ноги с кровати и невольно сжаться, когда холод пола коснулся босых ступней. Взгляд пробежался по комнате, отыскивая парчовый халат, и нашёл его, неожиданно, на другом конце, в углу. С едва подступившим к горлу раздражением, лорд Бейлиш поднялся на ноги и, не имея желания облачаться в ненужную ткань, которую позже всё равно снимет, решил показаться незваному гостю в одном нательном белье. Пока мужчина преодолевал расстояние от кровати до двери, стук повторился вновь, но уже менее уверенно, словно человек по ту сторону потерял надежду, что ему откроют.       — Кто? — в ночной тишине вопрос прозвучал достаточно громко, несмотря на хриплость в голосе – связки полностью пересохли. И зачем только он вкусил столь солёной пищи на ужине? Неудовольствие отчётливо было слышно в тихом сплетении его голосовых связок – в тоне – прямо намекая человеку на неудачно выбранное время для визита.       — Лорд Бейлиш, — этот мелодичный и ласковый голосок Петир узнает из миллиона точно таких же. Хотя нет, её голос был уникален. Подобных ему не было во всех Семи Королевствах.       В сознании тут же всплыл образ нежных коралловых губ, в меру пухлых для её возраста, мелодично распевающих лирические песенки перед сном. Он знал каждую прожилку в них.       — Это Санса… То есть Алейна, — резко исправилась девушка, когда поняла, что теперь она не Санса Старк, она – Алейна Стоун.       Дверь тут же открылась, даже не скрипнув, хотя до этого скрежетала только так – уши вяли.       На пороге тёмным силуэтом стоял Петир Бейлиш в чёрной нательной рубахе до колен и широких бриджах. Девчонка мгновенно вспыхнула от интимности момента, её щеки налились, словно розы в саду Богорощ, взгляд невольно пробежался по всему телу мужчины, и только потом уперся в сырой и холодный пол. Его тело было достаточно мускулистым для своих лет, но кожа оставалась бледной, из-под выреза выглядывали маленькие чёрные волосики, что заставило девушку почувствовать, будто бы она увидела его нагишом. Лицо казалось удивлённым, не было извечной притягательной полуулыбки, и это весьма сбивало с толку. Впрочем, пронзительные серо-зелёные глаза так же пробирали насквозь, как и всегда. Но даже в них был легкий оттенок непонимания. Она, вероятно, застала его врасплох.       — Санса? — сипло, на выдохе, будто не веря своим глазам.       Петир долго изучал маленькое девичье тельце, прикидывая в голове всевозможные варианты, зачем она здесь. До чего манящие волнистые локоны, ранее всегда заплетённые в очаровательные причëски, сейчас волнами рассыпались по узким плечам, а небесно-голубые глаза выжидающе смотрели в ответ, словно чего-то ожидая. На дне их плескалась чистая студëная вода.       Зачем она явилась? Что делает здесь, в его покоях? Знает ли она, что бывает с молодыми леди, которые по ночам имеют несчастье попасть в логово одиноких и истосковавшихся по ласке мужчин? Что ж, он расскажет ей. И даже больше – он покажет. Пусть он и никогда не имел недостатка в ласках.        — Уже поздно. — Петиру потребовалась недюжинная сила воли, чтобы мыслить трезво. Неужели это так девчонка на него действует? Это невозможно! Он патологический врун, мастер интриг и манипуляций, повидавший по жизни достаточно дерьма, но теряется при какой-то девчонке, как лишённый бороды юнец? Быть такого не может!       — Тебе не следует бродить по замку в одиночестве.       С секунды воцарилась тишина, нарушаемая одним лишь треском поленьев в камине, но потом мужчина кивнул, соглашаясь на самую страшную в мире авантюру – игру с самим собой: его совесть либо одержит победу, либо проиграет. И Петир не был уверен, какой исход для него был бы предпочтительнее.       — Заходи.       В комнате царил полумрак, но жарко было как в пасти у дракона, или это ей так казалось? Тепло от камина ласкало каждую клеточку обнажённой кожи, чем-то мягким оставаясь на теле, лишь изредка негой уходя в застывшие ноги. Во всём остальном замке был страшнейший холод, как-никак сотни метров над землёй, потому это было даже удивительно, что хоть где-то можно было полностью согреться.       Его опочивальня не была лишена лоска – всё было дорого обставлено, хотя и достаточной незамысловато: широкая дверь из тёмного чардрева, в середине уютная перина с балдахином из шёлка, массивный письменный стол с резными ножками, обитый бархатом стул с длинной спинкой, полки с тысячами старинных книг, огромные махровые ковры, в которых так и хотелось утонуть ногами. А ещё здесь пахло им. Петир, человек маленький и невысокий, стоял рядом с дверью и испепелял взглядом своих рентгеновских глаз. Это было достаточно некомфортно, кожа мгновенно покрывалась мурашками, а сердце под рёбрами начинало биться так сильно, словно проделало путь из Браавоса до Вестероса за одну ночь. Петир не просто смотрел или изучал – он раздевал глазами, пересчитывал каждую косточку, каждое рëбрышко, он видел насквозь, знал каждый следующий шаг и умело этим пользовался. Иногда Санса даже думала, что Мизинец обладает тайной магией и умеет читать мысли, иначе как ему всегда так ловко удаётся понимать её истинные чувства и бить по самому больному? Ей отчаянно хотелось уйти, скрыться подальше от этих съедающих глаз, куда угодно, лишь бы за пределы этой комнаты, но, если Санса набралась смелости явиться сюда, неужели струсит перед парочкой слов?       — Лорд Бейлиш, — взволнованно начала Санса, отчаянно цепляясь потными ладонями за юбки платья. Её сердце грозило вот-вот выпрыгнуть из клетки-рёбер и упасть прямо к ногам хитрого Пересмешника, однако всё же пока оставалось внутри. В горле давно пересохло, и Санса слишком часто смачивала сухие губы, невольно замечая, как пристально за этим действием следит одна пара тучных глаз. Она хотела начать благодарственную речь, но Мизинец её перебил, с ласковой и нежной, как молоко матери, улыбкой:       — Петир, — поправил он в который раз, и девушка согласно кивнула. Из-за большой разницы в возрасте, было сложно привыкнуть к фамильярности.       В душе неприятно звенело, словно оборвались какие-то тонкие душевные струны, стоило только в сознание всплыть действиям, произошедшим накануне. Непрошенные слёзы брызнули из глаз, а в горле засаднило, места, которых касалась Лиза Аррен, фантомно вспыхнули лютой болью. Она могла умереть.       — Петир… — выдох, быстрый и едва слышный. Язык мазнул по нижней губе, смачивая стянувшуюся кожу. Естественно, это не укрылось от хищных серых глаз с вкраплениями лесного мха. — Я бы хотела отблагодарить вас, что спасли мне жизнь… Тётушка Лиза… Она…       Слова так и не соскочили с побелевших губ. Санса хотела закричать: «Она видела поцелуй! Она думает, что я соблазняю вас!», но лишь горький всхлип утонул в широкой мужской груди, стоило только Бейлишу заключить девчонку в свои объятия.       — Ну-ну, тише, дитя, — Грубые ладони мягко заскользили по волосам цвета льна, изредка зарываясь внутрь и массируя кожу головы, давая той отдохнуть от тяжести прошедшего дня. В такие моменты все мысли куда-то улетучивались, и хотелось мурлыкать, подобно кошке, лишь бы он продолжал ласкать её так. — Я знаю… знаю, — Нос его уткнулся в волнистые локоны, отдающие лёгким запахом вишни. Прямо как и у Кейтлин. Петир сам не заметил, как лёгкое поглаживание по волосам спустилось на спину, а его губы по-отечески поцеловали нежную кожу лба. — Не думай о ней. Быть честным, я никогда её не любил. Ты же знаешь, я всегда любил только…       — Мою маму, — с жаром выпалила девочка, кусая свои пухлые губки. Её лицо было настолько невинным и чистым на эмоции, что Петиру не хотелось видеть её заплаканное лицо. Подушечками больших пальцев он стёр жемчуг слёз в уголках её глаз, которые так и норовили пролиться дорожками-ручейками, а потом наклонился чуть ближе, опалив возбуждённым жаром.       — Тебя, — исправил он, и поцеловал её в губы, столь нежно и чувственно, как никогда ранее. Через этот поцелуй он выразил все свои чувства, накопленные годами, не только к её матери, Кейтилин Старк, но и к ней, Сансе Старк. Уже Алейне Стоун, его внебрачной дочери. Его девочке. Его Пташке.       С того самого дня, когда он впервые увидел Сансу на турнире в честь нового Десницы короля, Бейлиш понял, что видел в ней не только Кет, не только свою дочь, которая могла бы быть, выйди Кейтлин Талли за него, но также он видит объект вожделения, который уже несколько лет не покидал его фантазий. Он долго ждал, и готов подождать ещё, но видят Семеро, его воля не безгранична. Когда-нибудь и ей придёт конец. Так, может, наконец, выпустить свою тёмную сторону? Отдаться чувствам, забыть хотя бы на одну ночь о войне, о престолах и шлюхах, разрешить себе утонуть в ощущениях прекрасного – позволить себе сорвать прелестный цветочек с не менее прекрасного сада, раз уж этот цветочек сам пришёл к нему в руки?       И всего на мгновение оковы многолетней выдержки рухнули с оглушительным шумом.       Санса даже вздохнуть не успела, как он настойчиво проник внутрь и напористо вступил в сражение с её весьма неумелым языком. Большие и тёплые ладони держали её за щёки, пока большие пальцы ласкали фарфоровую кожу, а потом руки переместились на талию и лениво потянули за шнуровку ночного платья.       Оторваться друг от друга они смогли не с первого раза, а когда всё же Петир отпустил её из своего чарующего плена, Санса ещё долго вдыхала воздух, давясь слюной и испепеляющим стыдом. Она внезапно поняла, что всё это время не дышала, обескураженная близостью момента. Ей было стыдно и неловко, хоть это не был её первый поцелуй. Вроде бы совсем недавно она всеми силами пыталась не упасть в Лунную Дверь, пока Лиза обзывала её шлюхой из-за нескольких поцелуев с Петиром, а теперь она делает это снова? Вернее, он делает это снова? Неужели у него совершенно не было никаких чувств к своей жене?       — Лорд Бейлиш, прошу вас, не нужно… — запротестовала Санса, чувствуя неправильность всего момента.       «Нельзя!» – кричало подсознание. «Это неправильно!» – вторил разум. Да и сама девушка понимала, что они не могут быть вместе, не могут заниматься таким непотребством, они оба женатые люди, и это, по меньшей мере, неправильно. Но лорд Бейлиш уже поволок её на кровать, осыпая нежную шейку горячими поцелуями.       — Петир, — напомнил он, отрываясь от её шеи с самым блаженным видом. Глаза пылали огнём вожделения и страсти, тонкий запах вишни кружил ему голову точно так же, как Сансу пьянил запах сандала и мяты, а ещё чего-то тонкого и неуловимого, определенно мужского и разгорячённого. — Ты хотела меня отблагодарить, не так ли?       Всё в теле замерло, а низ живота предательски заныл, когда девчонка невольно представила, как она может выплатить долг. Шая как-то рассказывала ей, что случается в брачную ночь между мужем и женой, когда её только-только обещали Тириону Ланнистеру. Но тогда перед ней был карлик, и возбуждение в ту ночь не взыграло ни в одном из её чресел. Сейчас же перед ней был мужчина в самом расцвете сил…       «Достаточно красивый мужчина» – подвела итог Санса, внимательно вглядевшись в его лицо, чего раньше никогда не делала. Больше всего внимания привлекали немного впалые, но пронзительные глаза, которые, казалось, знали секреты каждого в королевстве. Большой ровный нос, крылья которого изредка расширялись, и тогда мужчина вдыхал её – её! – запах. Неровные скулы, внизу которых прорезалась лёгкая щетина, небольшие усики и треугольная бородка, короткие тёмные волосы, на висках – лёгкая седина. Но, как говорится, седина в бороду, бес в ребро? Это, определённо, была его пословица!       Санса с мгновение помедлила, потом нерешительно кивнула.       — Так позволь же разделить с тобою ложе, Санса. — её имя из его губ звучало точно молитва. Он тянул «с» и растягивал «а». «Ссса-а-анссс-а-а».       Он будто бы ждал её одобрения, но в то же время не хотел упускать момента, а потому вновь припал сухими губами к нежной шее и искусал её всю, оставляя свои отметины и заставляя нежное девичье тело извиваться под ним, не то от боли, не то от желания. В девчонке взыграли противоречивые чувства: с одной стороны она понимала, что всё это неправильно, но с другой – слишком давно мечтала о сильном мужском теле, его тепле и твердости. Слишком долго хотела быть желанной, а поцелуи Петира были для неё словно спасение, каждый раз вызывая трепетную дрожь в груди. Как бы девчонка не пыталась убедить себя в обратном, но она хотела стать женщиной.       Жилистые руки настойчиво проникли сначала под юное и стройное тело, а потом и вовсе перевернули девчонку на живот. Петир стал неспешно расстегивать шнуровку платья. Всё тело мгновенно парализовало, Санса не могла и вздохнуть, пока мужчина стягивал с неё платье, оставляя в одной ночной сорочке. Внезапно стало очень душно, а в горле испарилась последняя влага, всё ушло туда, вниз. Девушка с ярым томлением поняла, что между её бедер до ужаса влажно, и вот-вот это увидит и лорд Бейлиш. Миллиметр за миллиметром Петир стянул последний атрибут одежды, мешавший ему насладиться девственно-чистым телом цвета макового молока, и с придыханием обвёл взглядом это произведение искусства.       — Ты ещё прекраснее, чем она, — вздохнул мужчина и стал осыпать выпирающие лопатки поцелуями. Каждое прикосновение было щекотным и до зуда приятным, хотелось ещё и ещё! Санса млела от его действий и одновременно стыдилась этого. Мама всегда говорила, что первый раз должен случиться только в браке, но отчего-то сейчас все её наказы забылись, остались лишь сильные сухие руки, тонкие губы и влажные поцелуи, покрывавшие всё тело.       Перевернув Сансу на спину, Мизинец расположился так, что её ноги были широко расставлены, а его невысокое тело идеально сочеталось с её, и его губы без труда нашли маленький вздёрнутый сосок и вкусили его. Санса не смогла сдержать тихого всхлипа, когда острые зубы слишком сильно прикусили кожу вокруг ареола. Губы спускались всё ниже и ниже, от небольших грудей к аккуратному пупку, дальше – к паху со светлыми лобковыми волосами, которые отдавали нежным мускусом. Петир вдохнул запах и припал к живительному бутону, словно человек, гонимый неутолимой жаждой. Он ласкал и лизал её нетронутой клитор, гадая, сколько же раз она прикасалась к себе? И прикасалась ли? Кого она представляла, трогая себя тёмными ночами под одеялом? Джоффри? Пса? На миг, всего на один миг, Петир разрешил себе вообразить, что это он – рыцарь из её девичьих фантазий, но этот миг был губительным, ведь тело, разгорячённое до предела, потребовало немедленной разрядки: яйца неприятно, почти болезненно заныли, а член постоянно тëрся о грубую ткань штанов, готовый вот-вот разразиться семенем. Петир не мог больше ждать.       Санса не отводила своих перламутровых глаз, хотя её щёчки уже давно окрасились в алый, но, очевидно, его член был куда более притягателен, чем Мизинец мог себе вообразить.       «Смотри, девочка, смотри и не отводи взгляд», – как молитву шептал внутренний голос, пока руки смазано освобождались от бриджей и приподнимали подол рубахи. Жëсткие волосы усыпали всё тело, а особенно – в паху, но это лишь сильнее распаляло желание юной леди. А то, насколько покраснела головка, истекая предэякулятом специально для неё, было завораживающе; голова слегка кружилась от переизбытка мыслей. Санса с придыханием поняла, что Мизинцем Петира Бейлиша назвали точно не из-за размера полового органа. Неужели это может поместиться в неё?       — Прикоснись к нему, — попросил Петир до жути хриплым голосом, чувствуя, как сейчас взорвется от полноты чувств. Его грудная клетка вздымалась непозволительно часто, а всему виной была маленькая плутовка, бесстыдно раскрывающая перед ним ноги так, что он мог видеть её девственный проход. От осознания того, что он первый мужчина, который увидел её обнажённой, у Бейлиша застучало в висках. Горло пересохло, и он никак не мог сглотнуть неожиданно подступивший плотный ком. — Давай же, девочка, я же вижу как ты хочешь этого.       И Санса прикоснулась, неумело, робко, едва касаясь, но Петиру показалось это прикосновение лучше любых ласк бывалых шлюх в его борделе. Сколько раз он представлял себе, как она притронется к нему? Сколько молил Семерых, чтобы они позволили ему прикоснуться к ней? И не счесть! И вот, наконец, она в его постели, обнажённая, лежит и жаждет почувствовать его член в себе. Совсем как когда-то в его мечтах лежала Кэт. Совсем как это делала Лиза. Но ни та, ни другая ему больше не нужны. Ни к кому он более не испытывает чувств, кроме своей Пташки..       Он накрыл её ладошку своей и показал, как правильно доставлять ему удовольствие, направлял, как нужно, до тех пор, пока не почувствовал предел. Тогда он прижал её к мягкой перине, надавил на живот и, ухватившись за бёдра, притянул ближе. Жалобный стон, больше от неожиданности, чем от боли, озарил помещение, и в тишине ночи казался громоподобен. Бейлиш приложил палец к губам, призывая к молчанию, а после проник в самое запретное из всех запретных мест – в его птенчика. Удивлению не было придела, когда липкая влага мëдом осталась на подушечках пальцев. «Хочет!» – забилась одна единственная мысль в голове, и тогда Петир смог до конца отдаться чувством, уступив место низменным инстинктам.       Ещё пару раз пальцы поласкали напряженный комочек нервов, размазывая естественную влагу по половым губам, а после, не в силах больше ждать, он приставил головку ко входу и медленно погрузился в горячее и узкое естество. Девчонка под ним захныкала и задëргалась, слёзы снова брызнули из её небесных глаз, нижняя губа оказалась в плену зубов, тело по-змеиному извивалось. Но Петир лишь зашипел, стараясь успокоить Сансу какими-то невнятным словами.       — Тшшшш, — шептал его успокаивающий голос прямо в ухо, пока горячее дыхание опаляло ключицу. — Тише, дитя, — он толкнулся ещё глубже и тихо застонал от того, насколько сильно стенки влагалища сжимали его налитый кровью член. — Тише, золотце, боль пройдет, тшшш.       Он подался бёдрами вперед и вошёл до упора, задержавшись на пару секунд, чтобы дать девочке привыкнуть к новым для неё ощущениям.       — Потерпи. — Острые зубы впились в косточку на ключице, и девушка могла только сжать спину Петира в своих объятиях, притягивая его ближе. — Потерпи, ради меня, хорошо?       Мужчина дождался её кивка и только тогда продолжил. Его движения были медленными и плавными, он смаковал каждую секунду, каждое движение, каждое трение плоти о плоть. Совершенно не хотелось, чтобы это когда-нибудь заканчивалось. Член плавно скользил в юное и податливое тело, с каждым разом всё больше и больше разрабатывая его под себя. Сильные руки сминали грудь и щипали соски, иногда оттягивая их, чтобы вновь услышать тихие, молящие стоны, которые стали музыкой для ушей Петира. Алейна Стоун, его девочка, так сладко стонала под ним и умоляла быть с ней понежнее! Что может быть лучше? Наверно, ничего. Ни одна шлюха во всем Вестеросе не извивалась под ним так, как делала это его Пташка. А поверьте, шлюх он познал много. Но лишь Санса, его сокровище и дар с небес, приносил ему чувство спокойствия и полного удовлетворения.       Как только мышцы влагалища стали сокращаться, Мизинец понял, что ближе к разрядке, чем предполагал. Едва он успел вытащить член, как белëсая струйка выстрелила прямо на впалый живот.       Не говоря ни слова, он сгрëб юное тело в объятиях и прижал к своему разгорячённому и потному телу. Запах лаванды и вишни теперь смешался ещё и с ароматом пота, терпким запахом спермы. Возбуждение чем-то резким витало в воздухе, а кожа была солёной на вкус, когда губы коснулись раскрасневшегося личика Сансы.       — Ты была так прекрасна. — Петир оторвался от неё, только для того, чтобы в очередной раз доказать, насколько она для него важна.       — Лорд...       — Петир. — и поцеловал в губы. — Зови меня Петир.       Что-то заставило мужчину раскрыть глаза. Взгляд не сразу сфокусировался, но до чего горько было осознание – он в ложе один, а вторая половина, где он только что обнимал Сансу, оставалась пуста и холодна, как ледник. Поленья в камине давно догорели, а за окном уже брезжал рассвет. Это был сон. Всего лишь сон. Ещё один красочный и несбыточный эротический сон с его Пташкой.