Глубина

Дюк уже не помнил, с каких пор и каким образом он попал в такую глубокую западню. День и ночь потеряли всякий смысл и превратились в единую серую массу. Даже обыденные действия казались чрезвычайно тягостными и питались всей той энергией, что в нём осталась. Приносившая когда-то радость и умиротворение работа стала каторгой: Дюк всё реже посещал свой кабинет и принимался за шитьё. Более того, он охладел к хобби, которые ранее являлись некой терапией, способом выплеснуть накопившиеся эмоции. Хотя как можно излить то, что вовсе иссякло? Брюнет распахнул двери на балкон. Прохладный воздух, пусть и обдал его напряжённое тело порывом свежести, не смог полностью ободрить Дюка, а уж тем более унести непосильный вес его окаменевшей души. Дюк упёрся руками о балконный округлый парапет и окинул пустым взглядом раскинувшийся пейзаж города. Многоэтажные небоскрёбы, ярко мигавшие огоньки ночной подсветки, музыка, еле доходившая до особняка — всё это казалось Дюку ужасно невыносимым. Он и до этого не терпел попсовой шумихи, а сейчас и подавно: Дюк бы мог не на шутку взбеситься, если бы только у него хватало сил. Потому всё, что он сумел предпринять, так это отвернуть голову. Рука сама потянулась за пачкой сигарет, спрятанной в кармане брюк. Дюк не заметил, как уже делал первую затяжку, а затем выпускал облако дыма. Он не думал. Мысли представали такими сложными, точно извечно запутанные наушники. Дюк не привык к хорошему собеседнику: жизнь загоняла его в рамки с подписью «всё сам». Теперь же это обернулось потерей сил, а сам Дюк оказался в замкнутом круге, в котором он ощущал себя беспомощным и жалким. Дюк не решался рассказывать о собственных проблемах даже своей второй половинке. Он чувствовал груз вины, ведь в последнее время стал беспричинно отменять все их встречи, подолгу не отвечать на сообщения. Создавалось ощущение, будто все слова Мелиссы о том, что он может доверить ей любые секреты, пролетели мимо его ушей. Дюк понимал: в глазах его возлюбленной он наверняка заслужил звание последнего мудака. Ему оставалось лишь надеяться, что Мелиссе хватит терпения не порвать с ним. Двери на балкон открылись, и боковым зрением Дюк уловил знакомый силуэт. По невольно нахлынувшей бледной краске на своих щеках Дюк осознал, что ему стыдно смотреть ей в глаза. Хоть и он ожидал услышать от неё прямолинейную тираду ― а, возможно, и отхватить пару тумаков, ― он только почувствовал нежное касание её руки его плеча. Мелисса догадывалась, что Дюк переживает свои не самые лучшие времена, и, несмотря на приливы раздражения и недопонимания, она стремилась оставаться понимающей к нему. Робко обняв его сзади, она скромно, но настойчиво сказала: ― Давай зайдём в дом… Не хочу, чтобы ты вдобавок простыл. На этот раз Дюк позволил теплу её тела и сердца задеть струны его подавленной души. Он молча сделал последнюю затяжку и потушил сигарету о ближайшую пепельницу. * * * Когда Мелисса завела его внутрь, Дюка встретили кружка свежемолотого кофе и плитка горького шоколада, которые он так любил, и уютный диван, застеленный пушистым пледом. Если бы Дюк варил кофе для самого себя, это бы не принесло такой радости, как от кофе, сделанного руками Мелиссы. Осознание её бескорыстной заботы почему-то взбодрило остывшие угольки его сердца. ― Я хочу, чтобы ты рассказал мне о своих чувствах, ― мягко направила разговор в нужное русло Мелисса, подперев подбородок руками. ― Я вся внимание. Дюк не знал, с чего ему начать, ведь ему с трудом давалось делиться своими чувствами, особенно настолько сокровенными. Мелисса тут же накрыла его ладонь своей и посмотрела на него с преданностью домашнего щенка, безмолвно прося его не торопиться. Образовавшаяся тишина была ценнее любого другого разговора. Дюк потупил взгляд в свою кружку с кофе, собираясь с мыслями, а Мелисса наблюдала за его выражением лица, пытаясь с его помощью прочитать ход размышлений своего парня. Вскоре он начал со слов, которые Мелисса вряд ли ожидала услышать в данном случае: ― Прости меня, ― произнёс он голосом, хриплым после многих дней молчания. Девушка даже отпала от своего травяного чая и удивлённо проморгала. ― Я был той ещё занозой в заднице в последнее время: отменял наши планы… ― горько усмехнулся он. Мелисса на мгновение поразмыслила и ответила, рассеянно перебирая пряди волос: — Это было неприятно, ― теперь она уверенно подняла глаза на него, ― поэтому я хочу узнать, в чём дело. Знал бы ты, что я успела себе надумать… Она была известна своей тревожностью и зловредной привычкой придумывать наихудшие исходы, по этой причине минувшие дни казались ей пыткой. Мелисса выдержала паузу и отпила из кружки, всё-таки решив проглотить своё главное опасение: их разрыв. Дюк, ощутив навеянное ею напряжение, перешёл к собственной проблеме: ― Пустота… это всё, что меня окружало всё то время. Я не мог заставить себя порой встать с постели. Это ощущение, будто… ― он тяжело сглотнул, ― будто моя жизнь лишилась всякого смысла. После его слов Мелисса почувствовала, как кошки начали точить когти о её сердце. По поверхности её чая пошли круги от капнувшей туда по случайности слезы. Невзирая на возникшую печаль, она быстро вытерла влажные глаза. Мелисса была убеждена: ей необходимо продолжать быть хорошим слушателем. ― Скажи, как я могу тебе помочь? ― но её голос предательски задрожал. Вид её слёз не мог оставить Дюка равнодушным. Он молчаливым жестом пригласил Мелиссу к себе. Та точно с цепи сорвалась и заключила любимого в крепкие объятия. Сердце Дюка дрогнуло вновь. Его руки сами легли на её спину и принялись медленно поглаживать девушку. Слёзы стали доказательством того, что ей далеко не всё равно. От пришедшей мысли Дюк впервые за долгое время улыбнулся. ― Останься со мной, ― ответил он на её повисший в воздухе вопрос. В тот же миг она сжала его в своих объятиях ещё крепче, что означало безоговорочное да. Мелисса подняла голову и, смотревшись в его лицо, заметила нечто необычное. ― Ты тоже плачешь, ― её фраза прозвучала больше как утверждение, чем вопрос. Дюк растерянно коснулся щеки и к удивлению ощутил влажный след на ней. Он не поддавался слезам по прошествии детских лет, к тому же он не думал, что они дадут о себе знать именно сейчас. После момента тишины, нарушаемой лишь всхлипами Мелиссы, Дюк промолвил: ― Спасибо. За то, что ты со мной, даже если я веду себя как идиот… Оторвав голову от его костлявой груди, Мелисса осторожно вытерла слёзы рукавом и подарила ему улыбку. ― Больше не смей от меня ничего утаивать. А то видишь, какая я чувствительная… ― голос Мелиссы всё ещё не выровнялся. ― Именно это я в тебе люблю, ― заключил он и оставил ласковый поцелуй на её макушке, будучи благодарным Мелиссе за её глубокое сопереживание.