His best nightmare

...это был ужасно странный сон, не так ли? Азриэль никогда раньше не видел таких широких и глубоких рек. Темнота плескалась, он слышал, как о противоположный берег разбивались волны – пенилась непроницаемо черная жидкость. И что-то звало его – все ближе, и ближе, и ближе к берегу, что-то чему он не мог сопротивляться, как песнь сирены, рассказывало ему маминым голосом сказки о том, как прекрасна эта вода. Мальчик усилием воли остановился на кромке берега – как ни был приятен голос, что-то подсказывало ему, что он не хотел заходить в воду. В бесконечной темноте непрозрачной воды было видно лишь его отражение. Азриэль опустился на колени перед берегом – что-то было неправильно, нужно было увидеть поближе – и попытался заглянуть своему абсолютно неподвижному, зеркальному отражению в глаза. — Приветик, – по воде пошла рябь и Оно подмигнуло. И исчезло. Азриэль отпрянул, пытаясь побыстрее убраться от воды. И как всегда во сне было поздно: из глубин реки поднялись две руки - две его собственных руки – и, опершись о берег, вытолкнули на сушу совершенно сухого его самого. Его. Не-его. Не-Азриэля. Сны – отвратительно коварная штука. Особенно кошмары. Против тебя работает все: время, пространство. Ты сам. Наблюдать за собой со стороны – то еще зрелище, кроме того, в движениях Другого было что-то... что-то не так. Азриэль не мог описать, что именно. Неестественная осанка. Чересчур манерные движения. Улыбка... глаза. У него были мертвые глаза. Он не моргал. Другой нависал над Азриэлем – а тот не мог пошевелиться. [Интересно, они так же себя чувствовали, когда Флауи..?] — Почему ты мне не рад? – в (не)его голосе звенела обида - искренняя? поддельная? – Это же я, твой лучший друг... – Другой улыбнулся – неестественно широко, не по-человечески. — ...Азриэль Дриммур. Застывшие конечности наконец начали слушаться – Азриэлю удалось встать на ноги, он бросился в сторону – не знал, почему, но был уверен: нельзя позволить Другому догнать его – а под ногами распускались цветы, цветы, цветы... ...цветы тоже работают против него. Азриэль не видел, обо что именно он споткнулся – будто его собственные лианы обвили ногу и дернули его в сторону – во сне все работает против тебя. [Смирись] [смирись и благодарно принимай все, что сделает с тобой победитель] Дыхание Другого – вернее, лишь подражание дыханию, мертвым не нужен воздух – раздалось прямо над ухом. Азриэль заставил себя оторвать голову от цветочного поля – земля подозрительно мягкая, теплая... красная. — Ты водишь, – раздался за спиной (не)его шепот. Нельзя позволить ему коснуться, нельзя- -перекатившись на бок, Азриэль резко выбросил правую руку вверх, туда, откуда доносился шепот – из земли моментально проросла лиана – без шипов, но достаточно, чтобы откинуть Другого- — Сынок? – послышался на грани сознания удивленный мамин голос. Боковым зрением Азриэль успел увидеть, на кого на самом деле направил удар – остановить времени не было – пестрым пятном мелькнуло сиреневое платье – и отчаянный крик. [Почему ты так удивлен?] [Ты ведь уже делал это раньше] [Эй, сколько раз ты убивал ее после того, как она узнавала, кто ты на самом деле?] Спустя секунду промедления зрение пришло в норму – Азриэль увидел проросший рядом с ним ствол дерева – "лианой" это бревно назвать язык не поворачивался – да, удар чем-то подобным действительно несколько раз... маму... – мир вокруг качнуло, он пошел рябью, как отражение в воде – и вместо ствола вновь появилась лиана, покрытая кроваво-красными шипами. [Достаточно острые, чтобы...] По лиане скатилась капля крови. Азриэль наконец заставил себя посмотреть туда, где раньше стоял Другой. Мамы больше не было. На Азриэля смотрели пустые кровавые глазницы – Санс придерживал левой рукой отвисшую нижнюю челюсть. [А ты меткий!] [Одним движением разрезать жевательную и медиальную крыловидную – это надо уметь!] [...но у тебя ведь богатый опыт] Сломанная правая рука бессмысленно болталась – открытый перелом – Азриэль подавил приступ тошноты, отведя глаза от белого крошева кости на красном фоне. [А чего он ожидал?] [Сам виноват – не стоило мешать нам играть!] [Верно, Аззи?] «за что?» – произнес знакомый надтреснутый голос. Азриэль не хотел думать о том, как Санс мог говорить, он не хотел думать, не хотел- Тело качнулось вперед – правая рука двигалась в такт, словно неработающая, но все еще держащаяся за целое часть механизма – Азриэль поборол инстинктивное желание отползти прочь – он больше не трус, он не повторит ошибку, он хочет помочь, он может- «за что?» — Прости, – упавшее ему на руки обессиленное тело не весило практически ничего. Неприятное ощущение: одежда пропитывалась влагой, и Азриэль понимал, что это была кровь, чужая кровь, которую он- «за что?» — Я помогу, я помогу, не бойся, я- Никакой осторожности не хватило бы, чтобы удержать тело, находящееся в таком состоянии. Не было "правильного" положения. Уроки первой помощи бесполезны. С влажным плеском на землю упала оторвавшаяся правая рука – слишком много движений сделали свое дело, разорвав оставшиеся связки и полоску кожи, на которых она держалась – он никогда не мог никого спасти, он никогда не мог никому- «...б-больно» Он не мог это выносить. Он бы отдал все, чтобы этого не слышать. Азриэль машинально перевел взгляд вниз – туда, куда упала оторвавшаяся рука. Он стоял по колено в крови. Цветов не было – почему он вообще думал, что это были цветы? – нет, это были... [Запчасти] Оторванные головы, руки, ноги – мимо них проплыла детская туфелька – прямо Азриэлю в глаза смотрела немигающими мертвыми глазами распластавшаяся на очередной горе трупов мама – [Так вот куда ты ее отправил тем броском!] – мама, лежащая столь неестественно, словно кукла – мертвые полуприкрытые глаза были похожи на кукольные – это было похоже на огромную свалку – гора выброшенных сломанных игрушек – и Азриэля тошнило от того, что он подумал об этом, но- [Почему ты плачешь?] [Неужели тебе жалко очередную куклу?] [Азриэль, ты ведь уже большой ребенок] Другой стоял в двух метрах, прямо напротив – смотрел Азриэлю в глаза и не моргал, мертвый, как все и каждый на это кладбище- Слишком широкая, неестественно широкая улыбка разрезала его губы. [Большие дети не плачут] Спустя секунду его заключили в объятия. Такие знакомые, теплые руки – Азриэль не понимал, что произошло, где Другой, почему Санса больше не было – хотя в глаза все еще бросалась нелепо изогнутая правая рука в луже крови – нет, это было неправильно, невозможно, и он... Разорвав объятия, Фриск отстранилась от него. Под глазом синяк, из разбитой губы сочилась кровь – Азриэль прекрасно помнил, как она выглядела после их битвы. Черные кудри слиплись от крови, по левой щеке стекает струйка – он навредил ей достаточно, чтобы никаким разрушенным Барьером этого не искупить. — Аззи, – в уголках янтарных глаз выступили слезы, – я тебя прощаю, – девочка улыбнулась, вновь обнимая брата. Сознание заполнил оглушительный смех Другого. — Лови! – ему в лицо прилетел снежок. Или что-то, похожее на снежок. — Флаури, ты в порядке? Азриэль вытер глаза от – предположительно – снега и поднял взгляд на стоящего неподалеку Папируса. [Помнишь, какие вы устраивали бои за снежные крепости?] [Тебе ведь было так весело!] [И самое смешное: он даже не знал, что ты-] Папирус скомкал второй снежок и прицелился. Но что-то было неправильно, что-то цеплялось, что-то неуловимое, на грани сознания, было... ...не так. Азриэль машинально комкал снежок, собираясь отбиваться, и неожиданно нащупал что-то твердое. Камушек? опустил взгляд и тут же отбросил от себя комок снега – не камень. Не ветка. Зуб. Чей-то зуб в снегу, и он- [Да ладно, ты прекрасно это помнишь] [Забавно, что ты даже не можешь сказать, чей он] [У тебя так много игрушек, но играешь ты с ними практически одинаково...] Азриэль огляделся вокруг: ледяные равнины Сноудина, где они играли, были усыпаны костями. Крови не было. Лишь кости. [Ты не находишь это несколько символичным?] В него прилетел второй снежок – врезался и упал на заснеженную землю. Что-то... мягкое – не смотри, не смотри, не смотри – на него смотрело такое отвратительно знакомое, вырванное им из глазницы сотни столетий назад, пронзительное и ледяное глазное яблоко знакомого светло-голубого цвета. Фемида должна быть слепой. [Он не знает! не знает! не знает!] — Па... – голос пропал. Как о таком вообще можно говорить? – Папирус, я... — Флаури, – ему в глаза смотрел чистый сердцем рыцарь, понятия не имеющий, что играет с драконом, сожравшим не одну принцессу и спалившим не одну деревню. Смотрел ему прямо в глаза и улыбался, – Я тебе верю. И отрубленная голова падает на снег. И отрубленная голова падает на снег. И отрубленная голова- — В атаку! Храбрый рыцарь в сверкающих доспехах бросается в бой, зазывая за собой остальную стражу. Азриэль сразу узнает ее, ведущую наступление – забрало поднято, в глазах Андайн сверкает божественное пламя. Героиня несется на него, подняв копье – героиня спасает мир от дракона, злого дракона, убившего всех фей, разрушившего королевство – и Азриэль... ...рад бы принять. Но не может. В последний момент рука рефлекторно дернулась, закрывая голову – раздался лязг металла – открыв глаза, Азриэль увидел лишь пробитые на груди доспехи. Героиня оступилась, медленно опустив голову на сразившее ее оружие – обычную лиану, достаточно быструю, чтобы... – с грохотом доспехов капитан королевской стражи рухнула на землю. Землю, скрытую под горой из (не)пустых доспехов. [Сколько раз она сражалась с тобой, а все без толку...] [Вся королевская конница, вся королевская рать...] Непобедимый дракон стоял над проигравшей героиней – не знал, смеяться ему или плакать. [Правда в том, что мы с тобой одинаковы] [Мы оба так сильно хотим жить, что готовы променять на это что угодно-] [-нам ничем не жалко пожертвовать ради нас самих, не так ли?] — Азриэль, просыпайся, – издалека донесся ласковый голос сестры, – Иди сюда! И вот он вновь на берегу реки. Цветов нет, гор трупов – тоже. Лишь на том берегу – Чара, раскрыла руки в объятиях. Воплощенное приветствие – она так долго его ждала... — Азриэль, – река широка, но даже так Азриэль увидел, как она улыбнулась, – я жду! Он бросился к берегу и – замер. Он не мог зайти в воду. Не мог. Там ждал Другой, улыбался из отражения, и его руки были по локти в крови, и он ждал, когда Азриэль сделает шаг, чтобы- — ...ты снова меня бросаешь? – Чара опустила руки. В ее голосе звенели боль и разочарование. Никогда раньше Азриэль не слышал, чтобы она была так близка к тому, чтобы заплакать. — Ты бросаешь меня, да? Одну? – она всхлипнула, спрятав лицо в руках. На том берегу реки Чара казалась такой... маленькой, – Азриэль, мне страшно! - Азриэль не знал, что чувствовать и думать. Мир разбился на тысячу осколков, когда Чара впервые всхлипнула. — Азриэль, не бросай меня! Я не хочу больше... – она обернулась на тьму за своей спиной, словно могла в ней что-то разглядеть, – Я не хочу больше быть одна. На плечи сестре положил руки появившийся из тьмы Другой – высокий, деформированный, он возвышался над нею, похожий на фонарный столб – и нагло улыбался, глядя Азриэлю прямо в глаза. Он не мог допустить этого. Он не мог отдать Чару этому- -Азриэль бросился вперед – плевать на черную реку, плевать на Другого, плевать на все – он должен был спасти Чару, должен был помочь, он не допустит, не позволит повториться- -он бежал, но расстояние не уменьшалось. Чара и Другой были все дальше – и дальше – и дальше – Азриэль продирался сквозь тьму, которая сопротивлялась ему, будто была живой – ноги и руки не слушались, но он должен был, он должен- -Другой помахал рукой. [Разве ты еще не понял, «малец»?] Это слово звучало так издевательски, садистски неправильно, он не смел- [«Сынок», ты опять отрицаешь очевидное] -как ты смеешь, ты, ты- [Мы оба знаем правду] [Ты просто не можешь ее принять] [Мы оба знаем, что ты т а к о е не так ли?] -Азриэля будто вытолкнуло на поверхность из-под толщи воды. Он не сразу понял, где находится. Белый потолок, стены с недавно поклеенными обоями – какой-то незамысловатый узор на светло-оранжевом фоне – вспомнилось, как папа помогал их клеить. Судя по освещению, Солнце только вставало. Он... он дома. Все хорошо, он дома. Повернул голову – у противоположной стены стояла двухъярусная кровать: с нижнего свесилась рука – Фриск всегда ворочалась во сне – на верхнем, как всегда, абсолютно неподвижно спала Чара. Она как ложилась, так и поднималась, ни разу за ночь не меняя положения – Азриэль помнил это еще из прошлой жизни. Мальчик сел на кровати, спрятав лицо в ладонях. Странная мысль: если бы каждый раз, когда он засыпал, был таким, он бы отказался от сна- -пусть это и невозможно. Спать нельзя бодрствовать. Поставить запятую? Ха-ха. Какая отвратительная – повторяющаяся – шутка. Азриэль пережил одну ночь в чужом кошмаре – и чувствовал, что не готов пойти на это еще раз. Он знал, что звучал, как трус, но Звезды- -видеть Другого каждую ночь? [Эй, а что ты видишь каждую ночь?] [Кто приходит к тебе?] [Другой ты? Или тот, кого все забыли?] [Видишь ли ты их смерти? или свою?] Проживи ночь в чужой шкуре. Спасибо, не надо. Он больше не хотел видеть это никогда в жизни, и он- [Другой ласково улыбнулся] -он был готов жить с осознанием собственного эгоизма ради этого. [Надо же, еще один недостаток в твою копилочку!] [У тебя прекрасный запас!] [На что копишь, «малец»?] Азриэль вздохнул, отнимая руки от лица. Он справился лучше, чем ожидал. Наверное. В конце концов, целительную магию он – а не его тело, управляемое чужим рассудком – не использовал последние двести лет. Неплохо после такого перерыва, а? Сколько вообще времени? Азриэль перевел взгляд на прикроватную тумбу – оу. Кусок пирога. Ах да, он же пропустил ужин, сразу отправившись спать... аппетита сейчас все равно не было, поэтому мальчик потянулся сразу за телефоном. 4:46 21 августа, суббота. Класс. Восхитительно. Похоже, его план «проспать не меньше суток» провалился – что, впрочем, было не удивительно, с таким-то соседом по сознанию. Если бы ему пришлось делить сны с этим чудовищем каждую ночь, Азриэль бы... ...вероятно, сошел с ума. Что, кстати говоря, объясняло многое в поведении- [-Мусорки] Я официально запрещаю тебе так его называть. [Во-первых, ты мне не указ, во-вторых, ты первый назвал его сумасшедшим] Голос в голове противно захихикал, и Азриэль встал – чтобы эффективнее игнорировать... всяких... цветочных, нужно чем-то заняться. В идеале – не в одиночестве, чтобы чужие слова заглушали эту- этого- эту дрянь. А кто не спит в такое время? Азриэль знал только одного чрезмерно деятельного капитана стражи и только одного не менее энергичного кадета, готовых в любую погоду в пять утра выходить на пробежку. [Да ладно] [Ты серьезно готов встретиться с Папирусом после вчерашнего?] Готов – сильное слово. И вообще, заткнись. Я тебя теперь не слушаю.