Уголёк. Искра. Огонь.

Каждый день одно и то же.

Каждый сам на себя похожий.

Эта осень сводила всех с ума. Все были крайне вялые. Ничего не помогало. Никакие радости, романтизации, даже препараты. Эта осенняя хандра всех доконала.

Даже самых сильных.

Начался очередной рабочий день. Нужно вставать с кровати. Хоть и делать это не охота. Поплестись в ванную, там умыться. Но... Он думает, просто плеснуть в лицо водой уже хватит. Таким же ленивым шагом пойти на кухню. Там уже все собрались. И тоже не в лучшем состоянии. Чайник закипел. Может, хотя бы чай спасёт это утро? Чёрный. Должен взбодрить. Однако... Кто кому ещё должен? Долги в университете всё продолжают накапливаться. А разгребать просто нет никаких человеческих сил. И... Не один он такой. Он уселся за стол вместе с остальными. Кто клевал носом, кто воевал с другими. Даже эти перепалки уже были лишены всяческих сил и так и оставались неразрешёнными. Он отличался своим умиротворением, спокойствием и рассудительностью в любых ситуациях. Когда даже самый умный, самый сильный и стойкий даст трещину. Но...

Может, трещина уже давно есть?

Его выдержке все удивлялись. Ему могли пожаловаться, прийти за поддержкой. Но не замечали, что эта поддержка буквально... Просто выслушивание. Они не замечали, что своим монологом, который они видят, как диалог, сами приходили к нужному решению. А от него не нужно было ни слова. За то... Такого человека не было у самого Данте. Он был сам у себя. Все проблемы держались лишь у него на уме. Однако в этой же голове хранились и проблемы остальных. Что грузило ещё больше. Держалась эта нежная улыбка. Расслабленные глаза. Спокойная поза. Он был словно статуя. Боялся спугнуть рассказчика, лишь бы не нарушить его поток мыслей. Но с каждым днём эта улыбка, эти глаза, стали всё тяжелее держаться на его лице. Она уже была не добродушной. А просто знаком вежливости. А глаза хоть и такие же спокойные, но за этим спокойствием не было никакого огонька. Никаких желаний. Никаких сил. Просто потерянность. Это был страх Данте. Даже целый триггер. Он не хотел закончить, как его сестра. Царство ей небесное. Она была для него всем. Она его выбрала из всех детей в детдоме, пока тот просто спал и даже не надеялся на собственную любящую семью. Она его познакомила с японской мультипликацией, множеством игр, книг, фильмов и прочего, что буквально воспитало его. Однако... Даже она потеряла всякий интерес к жизни. Она пыталась его вернуть. Правда крайне неправильным способом. Употребление её сгубило. И воспоминания о ней кружили голову всё сильнее. После произошедшего он стал анализировать, когда же всё началось. Когда он ещё мог её спасти.

И вдруг замечает. Начало, к сожалению, положено.

Но сражаться нет никаких сил.

И с этими мыслями он даже не заметил, как уже оказался дома. Словно он уснул за столом, а проснулся только сейчас. Путь от дома, до пар и обратно словно выкинулся из сознания. Но выяснять причину этого не хотелось. Он лишь снял куртку, обувь, даже не снимал другую одежду и просто упал на кровать. И сразу же уснул. Без всяких размышлений. Остальные же были на кухне. И что удивительно, вполне энергичны. Кто смотрел телевизор и смеялся, кто о чем-то спорил, кто-то лез под шумок в холодильник. Но в этой веселухе не было Данте. Даже если бы он просто сидел где-нибудь на диване и тихо смеялся с остальных глупостей. Вроде бы и малая роль, но его не хватает. —А где Даня? — внезапно спросил Феликс, пока остальные смеялись. Все обернулись на него, шум приостановился. Слышалось только шипение телевизора. И вправду. Он не собирался с ними уже который вечер. А заметили только сегодня. Как им не стыдно. —Спит уже. Как и вчера. И позавчера. — Вару сидел на диване и играл в телефон. И обычно язвительный голос лишь сухо констатировал. Даже он уже понимал, что дело пахнет жареным. Габриэль оглянулся на дверной проем, где была кухня. Там стояла кружка чая. Черного. Который Данте заварил сегодня утром. Она даже не тронута. Уши словно чуть поджались к голове. Повисло неловкое молчание. Они переглядывались друг на друга, так и не решаясь спросить, что же делать. Заявиться всей гурьбой было бы странно и явно бы ухудшило ситуацию. А отправить кого-то одного... Кого? Кого-то нейтрального, спокойного, осторожного... Зонтик отлично подходил. Взгляды перевелись на него. А он сжался и с ужасом, перемешанным с удивлением, посмотрел на остальных. Но решение, видимо, не поменяется, потому выдохнул и пошёл в комнату, где был Данте. Дверь тихонько открылась. Свет из коридора падал щелью в темную комнату. Данте спал на своей кровати, свернувшись и повернувшись спиной к выходу. Не расслабленно, как обычно, а уставше, измотанно, даже напряжённо. —Дань..? Будешь ужинать? — тихий и высокий голос раздался среди тишины квартиры. Ответ последовал лишь через приличную паузу. —...М? М-м... — отрицательно промычал Данте и свернулся чуть глубже. Зонтик оставалось лишь вздохнуть и закрыть за собой дверь. Вынуждать было не в его характере. Он вернулся обратно в гостиную, и на немой вопрос остальных лишь помотал головой. —...У кого какие предложения? — Куромаку решил подать инициативу, однако даже она звучала не так смело, как обычно. Снова игра в гляделки. Ни у кого не было идей. А даже если и были — вряд-ли бы справились с состоянием их друга. —Можно... Что-то ему приготовить..? — слащавый голос Ромео уже не был таким звонким, как раньше. —И пихнуть ему насильно? Человечно, чё сказать. — язвительность Вару не пропадала, но это была явно его не лучшая шутка. Но даже он понимал, что эти физические действия здесь бессмысленны. Вдруг Феликс стал с насиженного места. Медленно, даже тяжело. И взгляд был куда серьезнее. —Можем просто посидеть с ним. Как он с нами. — голос его был глуховат. Однако решение было, на удивление, одно из самых рациональных. Все будто молча согласились. Ромео выключил телевизор. Вару откинул телефон. Несогласны были только Куромаку и Пик. —Завалимся всей кучей? Вы серьезно? — Пик тихо возмутился, Куромаку кивнул. Но оглядев остальных, вздохнул и поплёлся за ними. —Да кто нас послушает... — обречённо сказал Куромаку, идя за ними. Дверь снова приоткрылась, свет в комнате. Заходили все тихо, неспеша. Кто садился на полу у кровати, кто на краю кровати, кто около самого Данте. Тот приоткрыл глаза и удивился, даже испугался, начал оглядываться. В глазах явно застыл немой вопрос, почему они все здесь. Но никто даже не хотел отвечать. Одни легли около него, другие лишь сидели рядом за компанию. Кто-то гладил его по плечу, рукам. Тот слегка присел в кровати, чтобы видеть остальных. Он нервно оглядывался. Не хотел никого привлекать к своим проблемам. Но постепенно обстановка успокаивалась. Некоторые даже почти задремали, в том числе и Данте. Идиллию прервал хлопок входной двери и шум женских голосов. Видимо, дамы хотели провести вечер пятницы вместе с ними. Однако увидя, что все собраны в одной комнате, затихли и обомлели. Вновь встала неловкая тишина между слегка печальным и меланхоличным спокойствием и буйным весельем. Но... Чей дом, того и правила. Девочки без слов тихо уселись рядом, даже не узнавая причины. Николь легла головой на колени Куромаку, пока тот сидел на полу. Он, конечно, покраснел, но всё ещё был спокоен и просто положил руку ей на плечо и снял очки с себя и с неё. Хелен присела на край кровати и положила голову на плечо Вару. Тот уже почти спал, чуть вздрогнул, появился румянец. Всё ещё стеснялся таких проявлений любви перед всеми. Но всё же приобнял девушку за талию и задремал дальше. Эмма уселась на полу, рядом с остальными. В душе что-то кольнуло, пока она смотрела на всё это. Но она смягчилась и положила голову на край кровати. А Клео, как возлюбленная, уселась около самого Данте. Притянула к себе, зарылась пальцами в его волосы, пушистые и рыжие, начала их гладить. За этим последовал нежный поцелуй в лоб. Данте же удивлённо оглядывался. Мало того, что пришли парни, так ещё и девушки. И даже не спрашивая, что случилось, просто напросто присоединились. В сердце что-то затрепетало. Будто чувства вновь возвращаются. Чуть ярче, чуть сильнее. Всё перед ним размылось. А с глаз капнула слеза. Одна единственная. Губы растеклись в слабой, но трогательной улыбке. В глазах будто вновь зажёгся огонь вместо тлеющего огонька. —Спасибо. — единственное, что прозвучало в этой тишине за всё это время. Шёпот, но уже более воодушевлённый.

Он не один. Они не позволят ему уйти. Да что уж, он и сам себе этого теперь не позволит.