Смертельная сингулярность

      Изуку сидел на крыше общежития, глядя на разгорающийся закат. Его сердце ровно билось в его груди, но он знал, что оно отсчитывает последние удары, которых осталось уже около пятисот. Было странно, но сейчас он уже почти ничего не чувствовал по этому поводу, хотя в первый момент подобная перспектива немало его шокировала.       Все началось несколько дней назад. Это была странная ночь, в рамках которой Изуку погрузился куда-то на уровень более глубокий, чем просто сон. Даже глубже, чем уже немного знакомая ему Пустота, в которой он несколько раз встречался со своими предшественниками.       В первый момент его окружила непроглядная тьма, но почти сразу она отступила, наполняясь тем, что выглядело как огонь. Однако даже во сне Изуку чувствовал, что это не просто какое-то пламя, что это что-то гораздо более сильное, могущественное, что-то более разумное. Но при этом оно казалось смутно знакомым.       Прошло какое-то время, но постепенно огонь частично сменил форму, превращаясь во что-то напоминающее человеческую фигуру. Больше всего она была похожа на слепок Всемогущего, который Изуку видел рядом со своими предшественниками.       Фигура приблизилась и ее присутствие было почти подавляющим, но не агрессивным. Словно та была воплощением силы. Неподвластной человеку, но не настроенной на то, чтобы причинить вред конкретно ему.       - Девятый, – ее голос не был громким, но пронизывал, казалось, каждую клеточку его тела, пока пламя окутывало их обоих со всех сторон, объединяя их друг с другом. – Нам нужно поговорить.

***

      В то утро Изуку проснулся в слезах и с ощущением глубокого шока. «Один за всех». Он видел его. Силу, что собрала в себе волю всех, кто был до него, и обретшую собственное сознание.       Он спрятал ладони в руках, пытаясь справиться с тем откровением, которое на него свалилось в результате этой встречи. Сингулярность. Этот процесс оказался намного более сложным, серьезным и опасным, чем он думал ранее. Это было то, что с наибольшей вероятностью могло привести к перегрузке его физического тела и, как следствие, к смерти.       Новость об этом была сравнима с ударом под дых. Это было то, что лишало способности мыслить. То, что вынуждало в бессильном смирении опускать руки. То, от чего слезы сами выступали на глазах. То, к чему Изуку не был готов.       «Один за всех» утешал его своим молчаливым присутствием рядом, теплом своей энергии, которая напоминала огонь. Он же и предложил решение, которое в тот момент показалось Изуку не имеющим смысла. Использовать неизбежную перегрузку сингулярности в качестве инструмента, который не остановит его сердце, а наоборот запустит его.       Однако, чтобы это сработало, «Один за всех» сперва должен сам умертвить его. И сделать это правильно было возможно только в том случае, если Изуку добровольно растворится в его силе, доверит ей свою жизнь. В противном случае, успех мог стать необратимым.       Он колебался несколько дней, но все же выбрал для себя этот путь. Если ему суждено умереть из-за этой причуды, он хотел бы, чтобы это произошло тихо, а не стало результатом того, что его тело просто разорвет на глазах его друзей и наставников, когда сингулярность пробьет все мыслимые преграды и барьеры. Поскольку именно так он себе ее представлял после того, как узнал о ситуации больше.       Поначалу Изуку было страшно. Все же несмотря на то, что раньше он нередко проводил много времени, размышляя о смерти, ощущать обратный отсчет, который сокращается с каждым ударом его сердца, было немного пугающе. Тем более в условиях того, что он ни с кем не мог это обсудить. Даже с предшественниками, канал связи с которыми у него оказался временно перекрыт.       Сейчас страх ушел. Поднимающееся в его теле тепло «Одного за всех» утешало и успокаивало. Он не будет один, когда счетчик ударов его сердца дойдет до нуля. Да и закат как нельзя лучше подходил к его настроению. Теплое заходящее солнце, которое согревало его своими последними лучами, словно прощаясь не с миром, а лично с ним. Если бы шел дождь, Изуку не смог бы сдержать слез.       Веки становились тяжелее, пока слабость медленно начинала смешиваться с теплом причуды в его теле. Подросток вяло моргнул, ощущая подступающую сонливость.       - Уже почти все, Девятый. Осталось совсем чуть-чуть, – голос причуды пропитывал его затухающий разум, пока Изуку тихо засыпал смертельным сном, даже не замечая, что уже давно не сидит, а лежит на крыше.       Его сердце ударило один раз, потом еще и затихло. Легкий вечерний ветерок пробежался по его волосам, словно поглаживая, но Изуку уже этого не почувствовал, погружаясь все глубже и глубже в пучину «Одного за всех». Туда, где он будет ждать сингулярности.

***

      Айзава как обычно просматривал видео с камер, расположенных в общежитии его класса и рядом с ним. В конце концов, эти дети никогда не переставали быть проблемными. Особенно его проблемный ребенок номер один, который в последние дни выглядел так, что Шота уже начал подумывать о том, чтобы поговорить на его счет с Гончим Псом.       Его тревожило то, что подросток время от времени выглядел так, словно из него высосали всю волю к жизни, а это не было чем-то здоровым и могло привести к любым последствиям. Вплоть до трагических.       По этой причине Айзава был обеспокоен, когда Мидория после ужина поднялся на крышу общежития. Он даже подумывал пойти к нему немедленно, но все же решил дать ученику немного пространства, когда убедился в том, что тот не выказывает намерения прыгнуть.       Сейчас же Мидория вот уже почти пять минут лежал на крыше и по-видимому не собирался ее покидать. Должно быть просто заснул. Все же эта неделя явно выдалась для него трудной. Однако Шота не мог оставить своего ученика спать в таком неподходящем месте.       Взяв свое захватное оружие, Айзава вышел из своей комнаты и направился к студенческому общежитию. Нужно было хотя бы перенести Мидорию с крыши в спальню. Уже подходя к лежащему посреди крыши ученику, Айзава почувствовал беспокойство. Было что-то неправильное, противоестественное в том, как тих и неподвижен был подросток. Дурное предчувствие пробежало холодком по позвоночнику Шоты, когда он ускорил шаги и почти бросился к Мидории, резко поворачивая его к себе в попытке разбудить.       Подросток не отреагировал на подобную грубость в обращении от слова совсем. Его глаза по-прежнему остались закрыты, а кожа была разгоряченной, но не это заставило сердце Айзавы сжаться. Проблемный ребенок не дышал.       На миг Шота почувствовал себя падающим в пропасть. Его разум и тело застыли в шоке и отрицании того факта, что его ученик не просто спит, утомленный долгой и трудной неделей. Ему потребовалось несколько бесконечно долгих секунд, чтобы взять себя в руки и начать действовать.       У Айзавы не было большого практического опыта в проведении реанимационных процедур в реальной обстановке, но будучи героем он был обучен этому до состояния полного автоматизма. Он сложил руки в замок и надавил на грудную клетку своего ученика в последней попытке перезапустить его сердце.       В следующим момент сверкнула вспышка и Шота отлетел на другой конец крыши. Вскинув голову и сжав в руках захватное оружие, он попытался понять, что произошло. Его глаза расширились – вокруг Мидории словно поднялся силовой барьер, а его бездыханное тело хранило на себе следы активации причуды.       Подобное явно не попадало в его категории понимания нормальности, однако прежде чем он успел предпринять что-либо, свечение причуды проблемного ребенка начало становиться сильнее. По его телу потекли видимые разряды молний, а оно само выгнулось, словно его действительно ударили током.       Послышался резкий и слегка судорожный хрип и все закончилось. На Айзаву взглянули немного мутные глаза ученика, который мгновение спустя тихо всхлипнул, и по его щекам потекли слезы.       Айзава медленно подошел к подростку, все еще пытаясь уложить в голове то, что он только что видел, и поднял его на руки. Он просто не мог оставить Мидорию тут и не показать его Исцеляющей девочке.       Пальцы проблемного ребенка сжали ткань его костюма и тот уткнулся лицом в его захватное оружие.       - Я… Я вернулся, сенсей, – пробормотал он тихо и заплакал.