Чем дальше в душу...

Мёртвая тишина окутывает лес невидимым щитом, заглушая отзвуки оживлённых деревень и умиротворяющее шуршание золотых полей. Над склонами голых деревьев не летают птицы. На холодной земле не растёт зелёная трава, не распускают свои яркие лепестки душистые цветы. По иссушенным веткам не играют в догонялки рыжие белочки, теряющие на бегу орешки. Не бродят среди осыпающихся кустов голодные хищники, ищущие заплутавших в рассеянной хладным светом луны тьме пугливых грызунов. Ни скрипа… Ни шороха… Ни звука… В этот проклятый лес люди боятся ходить. Легенду о нём они никогда не рассказывают своим детям. Всеми силами стараются искоренить память о его существовании из поколения в поколение. Пытаются забыть бессмертную ложь и боль, втёртую в землю кровью погибших по вине их предков… Война. Бессмысленные разговоры по душам. Не знает иной радости лезвие кинжала, проткнувшее тело лживого брата. А потом и глотку смельчака, чьи побелевшие от гнева и боли глаза ослепила правда. Никто не понимает, кто друг, кто враг. Все друг другу — монстры. Размыт мотив возникшей вражды — его забывают сразу. Смерть пирует. В оркестре торжества — скрежет кровной мести, крик грязной лжи и хор отобранных ими жизней. Лес тонет в крови, погребая в себя невинные души. И сквозь века служит им тихим домом, безмолвно слушая их несчастный ропот. Пропитывается от корней до макушек древ ненавистью и мечтами о отмщении… Так гласит легенда... Как бы ни старались люди забыть — проклятый лес частенько напоминает о себе. Случайно оказавшись на окраине, они нередко слышат из его серых глубин плач. Иногда их оглушает грохот битвы. А порой — леденящий сердце вопль, молящий пощадить…. Некоторые умирают от разрыва сердца, едва заслышав потусторонний хор. Другие же теряют волю и уходят в зловещую чащу, на пятнадцатом шаге теряя в тишине последний вздох. И лишь единицы возвращаются домой. Пустые. Злобные. Желающие убить… В маленькой хижине горит одна свеча, чей прыгающий свет из круглого окошка отбрасывает на землю танцующую тень. В единственной комнате всё лаконично. Железная койка с скомканным покрывалом, дубовый стол и резной шкаф. В печи трещат поленья. Ни еды, ни вина нет на столе. С первого взгляда кажется, что дома никого… Но… В середине комнаты — нарисованный мелом и солью круг. Стоит стул. Сидящего на нём парня нещадно трясёт. Глаза, налитые кровью, горят от ненависти и злобы, кажется, переполнившими его душу. Обескровленные губы кривит неестественная улыбка, нагоняющая ледяную жуть. Парень кричит, плюётся кровавой пеной, брыкается, пытаясь опрокинуть себя вместе со стулом. Его громкий хохот отражается от стен страшным эхом… За пределами же защитного круга стоит мужчина. Густые брови сдвинуты к переносице, выражая обхватившее душу беспокойство. Но в карих глазах — ни страха, ни жалости. Он холодно встречает убийственный взгляд парня, лишь коротко усмехаясь его вымораживающей злобности. В руках — маленькая книжка. Её чёрный кожаный переплёт в крови, пачкающей пальцы. Слова, написанные в ней, не имеют смысла. Мужчина держится за неё, как за оплот сознания. За память о любви, сейчас тлеющей в груде пепла обид… Шаман шепчет слова. Их испепеляющая сила прогоняет злобных призраков, вознамерившихся учинить в деревне раздор во имя вековой мести потомкам своих убийц, обратно в мёртвый лес. Его голос твёрдый и бесцветный. Каждый произнесённый слог ощущается морозом по коже. — Твоя мантра, как мёртвому припарка! — хихикает мстительный дух. — Да что ты говоришь, мой хороший! — саркастично фыркает шаман. — Мне кажется, ты храбришься, несчастный! Тебя корёжит от одного звука моего голоса! Ступай туда, откуда пришёл! С миром… На самом деле, Фаделю тяжело сохранять невозмутимое спокойствие. Он видит, как его нежный и солнечный Стайл сгорает от желания выпотрошить ему кишки. Мужчина знает, что должен отбросить чувства и сомнения. Только так он сможет одолеть проклятую мёртвую душу, бесстыдно выползшую из леса. Спасти невинных жителей деревни. И своё солнышко, что освещает тяжкий путь заступника добра… Но тревога лишь сильнее овладевает сердцем, кружа голову ужасными видениями. Шаман боится не успеть. Не знает, как скажется обряд изгнания на его хрупком малыше.

Спасёт ли или убьёт?

Парнишка снова заливается издевательским хохотом. Глаза темнеют. Кожа покрывается чернильными разводами. Её мягкий жемчужно-карамельный оттенок смывается серой мертвецкой пеленой. — Твои сомнения делают меня сильнее! — напоминает он, довольно жмурясь. — Интересно, как далеко может завести твоё желание спасти это ничтожество? В нём даже сидеть скучно! — Заткнись! — чеканит Фадель, делая шаг вперёд. Носок его ботинка касается защитного круга. — Браво! — веселится безумный призрак, едва не повизгивая от злорадного восторга. — А если я сделаю так? Слышен ужасный хруст. Тело Стайла выгибается вперёд, складываясь пополам, как сломанная сухая палка. Пальцы на руках выламываются по одному, позволяя полнее насладиться их искривлённой красотой. А обе вывернутые задом наперёд ноги безвольно валяются на полу. На короткий миг глаза парня светлеют. Фадель видит умоляющий взгляд Стайла, пробивающийся сквозь занавес безумия. Его искалеченная призраком душа кричит, просит, заклинает: — Убей меня… — Хватит! — кричит Фадель. Голос срывается на хрип. Страшная боль и ужас заставляют его дрожать. — Чего ты хочешь? Крики стихают. Призрак аж мурлычет от удовольствия, наблюдая развернувшуюся перед ним драму. — Готов на всё, слабак? — гадко смеётся он. — На всё…, — обречённо выдыхает Фадель. — Только отпусти невинную душу… Призрак строит отвратительную гримасу. — Как же с Вами скучно, человеки! — сокрушается он. — Ничего не можете предложить, кроме своей дурацкой жертвенности! Зачем она вообще нужна? — Когда-то ты тоже был человеком! — вкрадчиво замечает шаман, с неким удивлением чувствуя в себе пугающую отстранённость, завладевшую душой. — Просто, будучи ослеплённым обидой и жаждой мести, ты забыл свою истинную суть. Но мы отвлеклись! Чего хочешь от меня? Злой дух теряется. Не чувствует в стоящем перед ним человеке ни страха, ни сострадания. Пустота… Молчание затягивается. Но никто не торопится его нарушить. Шаман ждёт. Ему любопытно, что может выдумать мёртвая душа, давным-давно не видевшая свет. Призрак же ощупывает пристальным взглядом лицо мужчины, пытаясь найти хотя бы намёк на эмоции. Ищет трещину в непроницаемом сознании, натыкаясь на холодное безразличие. На мгновение его охватывает морозящий страх… Но так просто отступать он не намерен. — Готов ли ты… предать свою плоть совращению? Потеряв невинность, ты лишишься своих сил. Твоя деревня и все её жители останутся без защиты. Никто не помешает нам вырезать всех. Чтоб всё вокруг погрязло в крови и боли. Выбирай: деревня или жалкий мальчишка! Снова тишина. Единственная свеча гаснет, погружая хижину в зловещую тьму. Лишь блёклый лунный свет робко проскальзывает в окно... Шаман входит в круг. Не проронив ни слова, медленно подходит к замершему парню. Осторожно присаживается на корточки, глядя в затуманенные беспросветным мраком глаза. Тянет руку к искаженному мукой лицу, нежно накрывая ладонью посиневшую щёку. Чувствует пронзительный холод кожи, но продолжает её ласкать, печально улыбаясь яростному оскалу на губах. — Солнышко моё, не засыпай…, — тихо молвит Фадель. — Держись за меня… Мужчина плавно прижимает изуродованные ноги парня к своим бокам. Под его руками вспыхивают золотые искорки, проникающие под кожу. Фадель ощущает, как чужие кости нехотя срастаются. Исцеляющая сила бежит по всему телу Стайла, заживляя жуткие раны и восстанавливая его прекрасный лик. А когда последняя рана бледнеет, оставляя на месте себя кривой шрам, шаман бережно поднимает обнажённое тело на руки, заставляя повиснуть на нём безвольной куклой. — Вот так! — шепчет он. — Я спасу тебя… — Не будь таким самоуверенным дебилом! — призрак вскидывает голову, опять испепеляя человека жгучей ненавистью. — Одно движение — и…, — но договорить не успевает. Фадель... целует... Стайла. Затыкает рот, лишая возможности хоть что-то вякнуть. Болезненная нежность пронизывает каждое его касание, посылая мурашки по телу и вселяя в мёртвую душу смятение. Он ласково проходится языком по дрожащим губам, забирая первый тихий стон. Легонько щекочет зубами, придавая поцелую нотку остроты. Подстраивается под вялый темп, теребя мягкими лижущими мазками дремлющую в душе Стайла страсть. Парень реагирует на прикосновения лёгким подрагиванием. Сильнее вжимается в горячее тело мужчины, обвивая руками шею. Действия его неосознанные, ведомые пробудившимися инстинктами. Татуировки на теле шамана светятся, пульсируя в такт ударам заполошного сердца. Беззвучная молитва таится в каждой линии, и она звучит всё ярче, причиняя мстительной душе нестерпимую боль. Фадель крепко держит Стайла в своих объятиях, согревая трясущееся от холода тело. Движется внутри скользящими рывками, неспешно наполняя всем собой. Обласкивает любующимися поцелуями шею, очерчивая языком тонкие крылья ключиц. Жаркими, полными щемящего трепета, поцелуями слизывает тягучие стоны, делясь выдохом. И устанавливает вдумчивый ритм, смакуя их неспешное сближение. — Солнышко, борись! Вместе мы выдержим всё! — улыбается Фадель, смотря в светлеющие глаза. — Я люблю тебя, Стайл… Мёртвой душе нет места в теле человека, душа которого любит и любима. А потому она сгорает в пламени любви, оставляя лишь пепел печали. Стайл резко распахивает глаза, тут же встречая нежный взгляд Фаделя. Чувствует успокаивающие объятия, окутывающие умиротворением. Тихонько шепчет: — Фадель… В ответ получая мягкий поцелуй…

Любовь — есть разрушающая и исцеляющая сила…