Пугало в огороде

      «Сан», — прочитал Чон Уён надпись на груди пугала, нарисованную какой-то чёрной краской, явно баллончиком.        — Так тебя Саном звать, страхолюдина?       Пугало, прикреплённое к длиннющей палке в землю, разумеется, не ответило, продолжая смотреть на него пустыми нарисованными глазницами на голове из мешковины. Оно даже выглядело инородно в этом месте, словно было ещё древнее, чем эта забытая богом деревня, в которой остались жить два деда на всю округу. Собственный дедушка Шихёк умер недавно, и его дом остался пустовать. Он был такой рухлядью, этот дом, что мать даже не хотела оспаривать договор дарения — дед завещал дом своему внуку, то есть Уёну. Риелтор и адвокат сказали матери, что эти развалины никто уже не купит, и она потратит больше денег на судебные тяжбы с сыном, чем получит в итоге за возможную продажу.       Уён не знал, зачем сюда приехал, в эту далёкую местность, где практически не было цивилизации. Здесь не то, что электричества не провели, здесь даже водопровода не наблюдалось, только общий колодец на всю деревеньку, состоящую из четырёх домов и одной дороги.       Возле его хибары оказалось небольшое поле-огород прямо на склоне утёса. Удивительно, но на земле росли тыквы самых разных размеров, и их никто не собирал. Группа ворон каркала у забора, не смея приближаться к устрашающему пугалу. Одна из птиц злобно посматривала на Уёна, зыркая чёрным глазом и выклёвывая дырку в крупной тыкве у дороги. А он сам всё пялился и пялился на пугало посреди длинного огорода.       Вначале он сильно испугался, зайдя в дом деда и выглянув в окно: с первого взгляда ему показалось, что это настоящий человек в широкополой шляпе и длинном плаще распят на кресте посреди тыквенных грядок. Но, приглядевшись лучше, он понял, что это оказалась имитация для отпугивания, и вороны страшились подлетать слишком близко к молчаливому сторожу. Уён подошёл рассмотреть его поближе.       Кукла-манекен выглядела прямо как настоящая, кто-то не поленился приодеть пугало как человека. На нём были старые потрёпанный штаны, ботинки на шнуровке, перчатки из облупленной кожи, отчего казалось, что у этой страшилки есть кисти. Но колоритнее всего был длинный плащ, весь в дырах, похожий на военный мундир. И огромная широкополая шляпа, надетая поверх головы из набитого чем-то мешка, на котором чья-то рука нарисовала чёрной краской зубастую улыбочку и узкие глаза, похожие на хитрый прищур.       — Чего лыбишься? — сказал ему вслух Уён. — Тебе говорили, что ты жутковатый тип? Чуть не поседел, когда тебя увидел. Твоя зловещая ухмылочка заставляет задуматься о твоём психическом состоянии.       Пугало с именем «Сан» на рубахе под плащом продолжило на него молчаливо пялиться. Ветер колыхал поля шляпы и плащ на нём, отчего казалось, что он будто живой и глядит на Уёна, чуть нависая со своей палки.       — Ладно, прости, не мне говорить про психическое состояние, — Уён глубоко вздохнул.       Он протянул руку к пугалу и погладил его голову-мешок, по тому месту, где якобы должна быть щека. Пальцы ощутили грубую и шершавую ткань, явно пыльную.       — Сколько ты уже работаешь один в поле? Тебе нравится одиночество? — спросил Уён, глядя в нарисованные глаза без радужек. — Я вот думал, что люблю быть один, а теперь не вывожу одиночества. Но, знаешь, дело-то во мне. Я одинок даже среди толпы людей, даже тогда, когда весело смеюсь при всех. Кажется, я окончательно сломан, потому что не могу найти ничего, что заставит меня хоть что-то чувствовать.       Уён медленно обнял огромное пугало, и руки ощутили что-то твёрдое. Кто знает, чем оно было набито, но чувство было такое, словно он обнимал реального человека.       — У тебя не бьётся сердце, — Уён положил щеку на его грудь, игнорируя затхлый запах. — А моё будто превратилось в камень.       Он так и стоял посреди поля, обнимая старое страшное пугало по имени Сан. Уже начало темнеть, солнце быстро садилось. Уён отошёл и уставился на своего молчаливого собеседника. Он посмотрел вниз, приподнял его плащ, чтобы увидеть бедро. Внезапно, на поясе «Сана» висел серп с ржавым налётом, но выглядел он достаточно остро.       — Тот, кто тебя сделал, был тот ещё весельчак, — Уён усмехнулся. — Или это мой почивший дед? Впрочем неважно. Сегодня ведь Хэллоуин, да? — он склонил голову набок, всё рассматривая сие оружие. — Не удивлюсь, если где-нибудь в этом огороде ты закопал чьи-то кости. Кто знает, что ты делаешь ночью, когда вокруг залитые лунным светом поля и на просёлочной дороге появляется одинокий деревенский дед? Признайся, поэтому их так мало в деревне? — Уён снова погладил «Сана» по щеке из грубой ткани.       Он нёс какую-то чушь, улыбаясь, но в душе была пустота. Недавно было так хреново, хотелось выть и разрывать ногтями в грудь, а сегодня всё стало безразлично. И он понял, что ему больше не интересно пытаться выбраться из этой ямы.       Уён повернул голову, смотря на обрыв, которым заканчивался огород на склоне. И он медленно пошёл к нему, останавливаясь на самом конце утёса. Мелкие камешки посыпались под подошвой и упали вниз, на многочисленные камни и валуны. Расстояние было приличное, примерно пять этажей, не меньше. Интересно, он убьётся с такой высоты? Скорее всего, ведь камни выглядели острыми, при падении его явно переломает и что-то пробьёт ему в туловище. Уйти в мир иной на Хэллоуин вдруг даже показалось романтичной идеей. Уён мрачно улыбнулся, смотря вниз с уступа.       Он устал. Он не вывозил это всё. И вроде уже немаленький мальчик, но вся ситуация с его семьёй не отпускала до сих пор, превращая детские травмы в терзающих душу монстров. Казалось бы, «мама» — то существо, которое должно любить тебя больше всех, несмотря ни на что. Только вот его мама была тем человеком, который сделала всё, чтобы он не хотел жить, ненавидел себя, чувствовал самым ненужным и одиноким человеком на свете.       «Бесполезный! Дурной! Страшный! Горбатый! Никчёмный, всю жизнь мне испортил! Если бы я сделала аборт, то сохранила бы красоту, мужчину, карьеру! А взамен что?! Неблагодарный сопляк, делающий всё по-своему! Лучше бы ты никогда не рождался!»       Наверное, это одна их самых безобидных речей, что он слышал за всю свою жизнь. У него не было ни счастливого детства, ни нормальной самооценки. Лишь сорванное здоровье — его никогда не лечили ни от чего, поэтому любая простуда превращалась в воспаление лёгких, которое он каждый раз очень тяжело переносил. Всё это как-то наваливалось раз за разом, и Уён не научился любить себя, отстаивать себя, защищать себя, поэтому и потерял себя.       Он не смог устроиться на хорошую работу, едва закончив университет. Он не смог построить ни одни романтические отношения с парнями и девушками, потому что они видели только замкнутого и озлобленного Уёна. Его многочисленные приятели не превратились в друзей: школьных отвадила собой истеричная мать, а университетские потеряли к нему интерес, когда в очередном депрессивном состоянии он никуда не хотел с ними выходить. Всё как-то не сложилось, и радости, краски жизни не ощущались совсем.       Ему стало невыносимо. И любая ссора, любой спор, просто любая конфликтная ситуация заставляли его срываться и причинять себе боль, заставляли сдаться и не хотеть жить. Как недавно… После смерти деда мать устроила скандал за подаренный Уёну по наследству дом в старой деревне, которые никогда в жизни её не интересовал, как и старый дедушка.       Уён вздохнул и сделал шаг к утёсу, безразлично смотря вниз. Закончить сегодня всё? Подарить себе покой? Интересно, его хоть похоронят в приличном гробе, и придёт ли кто на похороны? Да какая разница… Это его уже не волновало. Он только что выпил в доме остывший чай из термоса, съел шоколадку. Вот и хорошо. Хоть что-то славное напоследок.       Уён закрыл глаза и шагнул в пустоту. Ступня, не почувствовавшая опору, резко ушла вниз, и всё тело рухнуло с утёса.       Только вот он не полетел вниз. Что-то резко схватило его за капюшон толстовки, который так сильно рвануло, что ворот чуть не придушил, больно врезавшись в шею.       Уён распахнул глаза и в ужасе задрыгал руками в воздухе. Он полувисел над обрывом, удерживаемый сзади невидимой рукой. И тут этот «некто» швырнул его обратно, кидая назад, на землю к огороду неподалёку. Краем глаза Уён успел увидеть только высокую фигуру и чёрный плащ, когда завалился на спину. Он вскрикнул и тут же поднялся на локтях. И обомлел, когда вскинул голову и увидел того, кто только что не дал ему спрыгнуть с утёса.       Над ним нависало то самое пугало. Ветер раздувал подол старинного военного мундира, поля шляпы тоже чуть заметно приподнимались. И пугало вдруг… прыгнуло к нему, останавливаясь чуть ближе. Да, палка-крест, на котором оно висело, будто сама поднялась в воздухе невидимой силой, как отскочившая пружина. И Уён был готов поклясться, что в нарисованных глазах на голове под шляпой блеснул жёлтый огонёк.       Он в тихом ужасе пополз назад на руках и ягодицах, вытаращившись на пугало. От шока и испуга Уён даже позабыл, что только что хотел сделать и как был безразличен ко всему. Он подумал, что у него галлюцинации, но… Нет. Пугало на палке попрыгало к нему следом.       Уён взвизгнул, подорвался на ноги и побежал по огороду наобум. Он не пробежал и пары метров, как Пугало перелетело его, как прыгун-спортсмен с шестом, и оно вонзилось в землю «лицом» к Уёну. Он же остановился как вкопанный, и крик чудом не сорвался с его губ.       Пугало вдруг дёрнулось на своём кресте, неестественно изогнулось. Одна рука вырвалась из верёвки, держащей её вскинутой в сторону, и выхватила серп с пояса. Миг, и это жуткое существо разрезало другие верёвки, а потом спрыгнуло на землю ботинками. Левой свободной рукой в перчатке, Пугало приподняло шляпу и стянуло с головы мешок.       Под ним оказалось человеческое лицо. Правда, не совсем нормальное. Оно словно было в белой краске-маске, и тёмные глаза и губы были вымазаны чёрными тенями или вообще помадой, непонятно, но это придавало лицу чего-то готического. Пугало надело обратно шляпу на чёрные волосы, собранные в низкий распатланный хвост-пучок, и уставилось прямиком на дрожащего Уёна. Оно вдруг резко и неестественно изогнулось, следом послышался звук, похожий на ломающиеся кости, и пугало выгнулось в страшной позе, как изломанный манекен, и указало рукой на недалеко лежащую на земле тыкву.       Уён снова позорно взвизгнул и кинулся бежать в другую сторону, как вдруг ему в спину раздался хриплый голос:       — Не убегай. Поиграй со мной.       Он испуганно замер и обернулся. Пугало уже стояло возле той тыквы и пнуло её ногой, как простой футбольный мяч, прямо в сторону Уёна.       — Поиграем в мячик? Пожалуйста.       Ему не чудилось — голос исходил прямо из обведённых чем-то чёрным губ пугала. Оно говорило, и оно смотрело на него. И оно вдруг пошло к нему. Вот какой-то прыгающей пружинистой походкой. Уён в ужасе отшатнулся и уставился на серп в руке существа. Оно тоже посмотрело на своё оружие и, видимо, смекнуло, что эта вещица его пугает, после чего повесило серп на пояс.       — Не обижу, не боись, — пророкотал хриплый голос, будто сорванный. — Давай поиграем.       У Уёна глаза стали как блюдца. Может, он таки разбился и это предсмертные галлюцинации? Только вот копчик от падения на землю неприятно покалывал.       — Дедушка, это ты? — выпалил он первое, что пришло на ум. — Ты внутри, там твоя душа?!       Пугало покачало головой.       — Сан, — оно похлопало себя по груди, где была нарисовано имя. — Сан.       — Х-хорошо, Сан… — Уён всё пытался прийти в себя. — Ты нечисть?       — Не знаю, — этот Сан пожал плечами. — Я очнулся в этом теле и десятки лет торчу теперь здесь. Одинок. Очень одинок. Поэтому… давай поиграем? — он снова слегка пнул к нему тыкву, как мяч.       Уён невольно отпрыгнул от подлетающей тыквы и снова уставился на этого недочеловека в шляпе и плаще.       — Что ты хочешь со мной сделать? — тихо спросил он.       — Поиграть? — Сан склонил голову набок.       — Поиграть?       Пугало кивнуло.       — Ты сказал, что тебе так одиноко и плохо, — пророкотал Сан. — И мне одиноко и плохо. Так давай поиграем. Может, вдвоём перестанет быть так одиноко. Хочешь подружиться?       — Что? — Уён всё не мог понять, шутит он, издевается или так наивен.       — Мне твои слова откликнулись, — продолжил Сан, заставляя на него смотреть. — Я тоже непонятно что, как призрак застрял в этом месте. Никому ненужный, но выкинуть жалко. Вроде живу, но по факту существую тенью. Тошно уже так стало… Сегодня Хэллоуин, завеса слаба между миром живых и мёртвых, — он склонил голову чуть в бок. — Сегодня у меня были бы силы доскакать за пределы поля. Думал вот, костёр найти у кого-то и прыгнуть в огонь, чтобы избавиться от мук. Но потом ты пришёл. И поговорил. И обнял. И я впервые почувствовал тепло. Меня никогда не обнимали, и это оказалось просто невероятно. И жить сразу захотелось. Я бы хотел, чтобы ты ещё обнял. Но, наверное, это не принято у людей? — чёрные глаза закатились в глазницах. Сан задумался. — Поэтому давай поиграем? Это тоже приятно и безобидно, я не буду навязчивым, и ты не будешь бояться. Может, подружимся? — он посмотрел на него и улыбнулся.       На его выкрашенном в белый цвет лице при улыбке проступили милые ямочки, как у обычного человека. И что-то дрогнуло в сердце Уёна. Он уже смотрел на него не в ужасе, а просто ошарашенно. Как так вышло, что одна несчастная душа наткнулась на такую же другую, одинокую и оставленную, пусть и не совсем человеческую?       — Ты меня спас, получается? Не дал спрыгнуть? — Уён шагнул к нему ближе, потом ещё и ещё.       Сан кивнул.       — Да, не дал тебе умереть. Жалко тебя, ты глупость сделать хотел, а тебе ещё жить столько. Но сегодня нельзя умирать ни в коем случае. Я не дал тебе прыгнуть, совершить непоправимое.       — Почему? — выпалил Уён.       — Сегодня Хэллоуин, — Сан пожал плечами. — Много магии, нечистой силы. В такой день самоубийц ждёт проклятие. Твоя душа стала бы тёмной и осталась на земле, не в силах уйти. А для души это ужасные страдания. Ты бы не получил освобождения и спокойствия, как думала, наоборот, обрёк бы себя на ещё более страшные и вечные муки. Не хотел я, чтобы ты страдал по незнанию. Поэтому, давай поиграем? — он снова улыбнулся. — Я помогу тебе справиться с болью, а ты потом поможешь мне? Вдвоём ведь легче преодолевать проблемы? Может, когда-нибудь, я снова почувствую тёплые объятия? — он улыбнулся ещё шире, показывая свои ямочки.       Уён всхлипнул. И пошёл вперёд. Он ничего не понимал в происходящем, но вдруг так яро ощутил желание тоже обнять кого-то, почувствовать прикосновения того, кто способен понять его. И в нём проснулось сильное чувство не дать другому прозябать в этой тьме, которая съедала его изнутри годами. Никто не должен так страдать.       Что он творил? А кто его знает? Но Уён кинулся в объятия невиданного Пугала, прильнул к нему всем телом, вжимаясь щекой в твёрдую грудь. Сан вначале растерялся, а затем медленно обнял его в ответ.       — О, это так чудесно, настоящее чудо света, — раздалось на головой Уёна, а потом острый подбородок лёг на его макушку.       Он не видел его лица, но понимал, что Сан довольно улыбался в этот момент.

***

      — Да-да, конечно, мне подходит, — Уён бегал по дому с телефоном, ища ручку. — Сейчас-сейчас, я запишу номер, — он наконец-то нашёл блокнот с маркером. Тоже сгодится. — Диктуйте, пожалуйста.       За окном у огорода верещали вороны, прямо каркали на всё округу.       — Что-то? Повторите, пожалуйста, — Уён скривился, плохо слыша из-за карканья. — Да… шесть, семь… да… ага… что, простите? — переспросил он снова, не услышав говорившего из-за очередного крика вороны, которая явно решила его довести.       За окном резко мелькнула тень. Уён подошёл к ставням и увидел через стекло, как Сан соскочил с палки-креста, выхватил серп с пояса, а затем парой взмахов поотрубал головы всем крикливым воронам у оградки. После чего он довольно завалился на землю у их обезглавленных трупиков и стал делать пыльного ангела руками и ногами. Уён лишь покачал головой на это и следом закатила глаза.       Он вышел на улицу через пять минут, когда закончил разговаривать с отделом кадров. Его взяли на стажировку в одно место, где можно было удалённо работать, главное вовремя присылать проекты. Идеально для того, кто хочет теперь пожить отшельником в богом забытой деревеньке.       — Сан, ну ты что в луже крови испачкался? — возмутился он, подходя к своему дружку-пугалу вплотную. Тот подскочил и принялся вытираться вырванными вороньими перьями.       — Ёпта… Я делю территорию с психопатом, — Уён вздохнул, а потом усмехнулся. Теперь он тоже психопат. Его ведь вообще не смущало соседство живого пугала в огороде. — Кстати, я тебе подарок принёс.       Он порылся в пакете и протянул Пугалу сложенную новую рубашку. Сан уставился на неё во все глаза под широкополой шляпой, а затем с восхищением взял из его рук свой подарок.       — Я тебя приодену потихоньку, негоже таким оборванцем в моём огороде торчать, — улыбнулся ему Уён. — И второй подарок, — он достала следом новенький футбольный мяч. — Мне надоели грязные кроссовки от пробитой тыквы, которой мы всё время играем.       Сан замычал от радости. Днём он не мог говорить, только после захода солнца. Он довольно развернулся и коварно усмехнулся, увидев вдалеке приземлившуюся на землю новую ворону.       — О, нет-нет! — воскликнул Уён. — Мы играем футбол, а не в боулинг! Хочешь играть, так сооруди в огороде простецкие ворота! Мы не будем забивать гол, пуляя мячом в ворон. Давай менять привычки!       Сан сделал вид, что расстроился, но дулся недолго, тут же поскакав сооружать из палок импровизированные ворота.