Еще один рассвет

Фаенон пыхтел, Фаенон мучился, Фаенон стонал и плакал. Он три часа горбатился над учебниками, потому что после его спора с Мидеем первопроходец с неба доложила Аглае о его фатальном просчете собранных медалей. Ткачиха тут же отправила его в академию доучивать арифметику. Из окна ему в лицо падал лучик теплого солнышка, а небо, как и всегда в Охеме, было голубое и чистое. Где-то под зданием шелестела зелень... Эх... Прямо как у него дома... Так и хочется высказаться по этому поводу. — Гляну в поле, гляну в небо, И в полях и в небе рай. Снова тонет в копнах хлеба Незапаханный мой край.. Эх... Вот бы за чтение стишков можно было закончить эти мучения, но единственное чего Фаенон добился - это того, чтобы в дверь кабинета громко застучали, возможно ногой. Кажется никто в академии больше не ценил искусство. Не дождавшись ответа, Анакса буквально вломился в комнату, явно недовольный литературными познаниями фаенона. — Фаенон из Элизии Эйденес, что ты творишь вообще? Почему ты здесь и почему горланишь так, что у нас с потолка побелка сыпется? Заметив знакомую книжку, раздражение с Анаксы как рукой сняло. Он подошел ближе и заглянул Фаенону через плечо — Так.. Закон тождественности... Определение равносилия функций... Погоди, - Анакса посмотрел на неудавшегося математика так, будто Керкес сказала, что не знает геометрию, - что ты учишь вообще?.. — Профессор Анакса! Фаенон тут же заткнулся и вскочил из-за парты, чтобы поприветствовать наставника. Когда тот нагнулся чтобы посмотреть на его учебник, Фаенон тут же привычно заскочил Анаксе за спину, чтобы не мешать профессору читать своими плечами-шкафами. — Эм... Я считаю... - он провел рукой по волосам, стряхивая с них штукатурку - Аглая посчитала, что мне следует повторить эту тему, ну вот, я и занимаюсь. Фаенон опустил взгляд на тетрадку, в которой было пару примеров на сложение и полностью изрисованные поля. Фаенон весь поник и опять посмотрел на единственный кусок чистого голубого неба из окна. -Раскинулось поле волнистою тканью И с небом слилось тёмно-синею гранью, И в небе прозрачном щитом золотым Блестящее солнце сияет над ним... Анакса мрачно посмотрел на Фаенона, надеясь, что одним взглядом тот сможет прочитать все невысказанные комментарии. — Допустим. Можно узнать, почему ты складываешь два и три в столбик? Анакса резко развернулся, оказавшись прямо перед Фаеноном, и коснулся его лба тыльной стороной руки. — Вроде не лихорадишь.. Голова не болит? - он задумчиво отвел взгляд в сторону, - но если ты не болен, а просто очень глупый, я разочаруюсь скорее в себе и в том, что я не сразу это понял, чем в тебе. Фаенон закрыл глаза и снова приободрился пока ему измеряли температуру. Как же ему не радоваться? Анакса только что сказал, что он в нем не разочаруется. — Так... это чтобы точно не совершить никаких ошибок. Мне нужно совершенствовать точность! На самом деле он считал так, потому что пару строчек назад не смог различить какой знак написал, но он плотно закрасил это позорное зрелище, так что Анакса ничего не заподозрил. Теперь вместо окошка с небом взгляд фаенона был приклеен к Анаксе и... Анакса был таким красивым... И зеленым... Прям как свежая майская травка на полях его родины. — Всю ночь поют в пшенице перепелки О том, что будет урожайный год, Еще о том, что за рекой в поселке Моя любовь, моя судьба живет... На этот раз Фаенон сам заткнул себе рот и, пару секунд посмотрев в ноги для храбрости, выпалил: — Профессор Анакса, я так не могу. На улице такая погода хорошая, давайте выйдем погуляем... Он еще раз посмотрел в пол. — Эээ... На полевые работы. Анакса немного помолчал, смотря на обрывок неба в окне, но в конце концов согласился. — Давай. Можно и без работ. Парочка вышла на свежий воздух, и теплый ветер шустро пробежался по их макушкам, растрепав волосы. Под деревом очень провоцирующе расположилось идеальное место для того, чтобы присесть, посмотреть на облака и задремать, посапывая и видя во снах что-нибудь сладкое и мягкое. Наконец оказавшись на улице в Фаенона будто вернулись все потраченные в душных стенах силы. Ох, он мог бы сейчас отвести профессора на рынок, куда буквально тем же утром привезли свежие гранаты и медовые фрукты... Или можно было бы сходить в сады, Кастория упоминала, что цветы в том сезоне особенно благоухали. Или в купальни, или- Так как Анакса меньше Фаенона был подвержен соблазну подолгу разглядывать все вокруг, он взял того за край рукава и потащил к толстому дереву, дружелюбно раскинувшему ветки, укутанные изумрудными листьями. В раздумьях Фаенон чуть не врезался Анаксе в спину. Но дерево так дерево, он послушно последовал за профессором. Под тенью ветвей Анакса выглядел естественно, словно тут и было его место. Фаенон смотрел на то, как светотень листвы играет с чужими волосами, и думал о том, что для садов Анакса гораздо роднее чем Керкес. Когда на Фаенона уставился один недовольный глаз, он встрепенулся, поняв, что пялился слишком долго. Он потянулся в карман и достал тетрадку, которую унес с собой. — Профессор, вы можете напомнить мне, что такое дроби? Анакса уже пару минут как наслаждался полетом мысли, так что не сразу понял контекст вопроса и на автомате стал объяснять с неприсущей ему нежностью. — Ну смотри.. Есть пирог, да.. Если ты порежешь его пополам и возьмешь половинку, то у тебя будет один из двух кусочков.. Так и с дробями.... Внезапно он распахнул глаз и потерянно уставился на Фаенона. Но то было лишь затишье перед бурей. Даже внезапно поднявшийся ветер не смог проглотить тот гром, что профессор устроил. — В каком смысле дроби?! Фаенон, ты совсем- От неожиданности Анакса был повержен в настоящий ужас. Прервать экзекуцию Фаенона смогло полчище химер, которые, весело урча и галдя, пронеслись мимо Ковыряя мизинцем пострадавшее от атаки прямо по барабанным перепонкам ухо, Фаенон не сразу заметил стадо галдящих животных. Основная масса чернорабочих пронеслась мимо, но парочка самых пухлых и ленивых увидела в людях отличный шанс, чтобы слинять с работы, и под шумок химеры залезли под полы белого плаща. Фаенон поднял одну химеру, сама она была белая и очень пушистая, а на голове красовались два ветвистых рога — Хм. Да она же на три четверти... Пушистая. И на одну четверть олень. Фаенон очень радостно повернулся к Анаксе с толстой животиной на руках. Он только что смог выучить новую концепцию — Профессор, я назову ее дробь. Вы замечательный преподаватель Анакса слегка смягчился, а когда Фаенон невозмутимо передал химеру ему в руки, совсем успокоился. Покрутив Дробь в руках как какую-то вазу, явно не умеющий обращаться со зверушками Анакса осторожно тыкнул химерку в мокрый нос. Дробь недовольно заурчала и попыталась выкрутиться из хватки, посапывая. Анакса отпустил ее, и животинка, отряхнувшись, рысью подбежала к Фаенону, плюхнулась на траву и стала перекатываться, подставляя пухлые бочка солнцу и радостно пища. От такого зрелища на лице Анаксы, который еще пару минут назад был готов оторвать Фаенону голову, просияла улыбка. Он снова присел на траву и вздохнул. — Ну, не лучшая химера на моей памяти. Есть и милее, и умнее, - взглядом сверкнул на фаена и прикрыл глаз. Пока Анакса тискался с химерой, заброшенный и забытый Фаенон грустно сдулся, как оставленный на неделю после вечеринки шарик, но потом тихонько подвинулся ближе. Дробь была слишком сладенькая и урчащая, держать на нее обиду было невозможно. После слов Анаксы глаза Фаенона округлились до размера блюдец. — Ой, профессор, я не знал, что вам нравятся химеры, я всегда думал что вы строго по геозаврам... Фаенон не понял почему, но от чужой фразы ему стало очень тепло и хорошо. Странно, неужели его так обрадовала новость об абстрактной миленькой и умной химере? Он маленькими прыжками на руках подвинулся поближе к Анаксе. Тот выглядел умиротворенным. Дробь кажется испугалась, что Фаенон от нее отдаляется, поэтому втиснулась между чужих рук и затихла. Фаенон машинально погладил ее по голове другой рукой, не отводя взгляда с чужих глаз. Анакса плавно поднял голову и начал смотреть на полупрозрачные листья. Рукой, будто она была автономным элементом его организма, он взъерошил Фаенону волосы и начал аккуратно гладить его по голове. Иногда, зарываясь пальцами в белые мягкие пряди, он задерживался, накручивал их, почесывал кожу. Пальцы у Анаксы были тонкие, но жесткие, огрубевшие от постоянной работы с химикатами, идеально ложащиеся на спусковой крючок обреза. — Фа-е-нон... - имя он почему-то протянул по слогам, - есть в этом всем что-то такое... Знаешь, мне недавно снился сон. Про академию. Какие-то ягодные явства... Белый порошок, и я писал им на доске, представляешь? Ну уж ладно, чего это я. От бархатистого голоса все волосы встали дыбом и по телу пошли мурашки. Пока Анакса говорил, Фаенон думал о том, что понимает поддающихся на гипноз змей. Он физически чувствовал, как его тянет к Анаксе. — Знаете, а мне снился похожий сон. Правда я больше помню привкус соли во рту, и что руки по пробуждению вспотели. Странно все это... Внезапно Анакса взглянул на Фаенона, улыбаясь. Такое нежное, ребяческое выражение с искрой во взгляде совсем не шло профессору Анаксагору, но... очень подходило обычному Анаксе. Он выпутался из чужой растрепанной копны и положил голову Фаенону на плечо. Тот учуял легкий шлейф мускуса и пыли. Мысль вылетела из головы как только Фаенон почувствовал тяжесть на плече. Он замер, давая профессору ту опору, которая ему сейчас была нужна. Что руки, что шея быстро затекли, но как его могло это волновать? Для фаенона не было работы радостнее этой. Он с радостью бы взял на себя все чужие тяжести, если ему позволят. На этот раз фаенон не горланил, но позволил голосу смягчиться, словно нежная плоть медового плода. Только для одного слушателя. — Мне хорошо, колосья раздвигая, Прийти сюда вечернею порой. Стеной стоит пшеница золотая По сторонам тропинки полевой. Всю ночь поют в пшенице перепелки О том, что будет урожайный год, Еще о том, что за рекой в поселке Моя любовь, моя судьба живет. Мы вместе с ней в одной учились школе, Пахать и сеять выезжали с ней. И с той поры мое родное поле Еще дороже стало и родней. И в час, когда над нашей стороною Вдали заря вечерняя стоит, Оно как будто говорит со мною, О самом лучшем в жизни говорит. И хорошо мне здесь остановиться И, глядя вдаль, послушать, подождать... Шумит, шумит высокая пшеница, И ей конца и края не видать. Фаенон сглотнул и посмотрел вперед, не решаясь взглянуть даже краем глаза. Впереди голубые просторы и бесконечные зеленые рощи. Анакса выглядел расслабленным. Ресницы слегка трепетали, на губах покоился оттенок улыбки. Ему и вправду уже давно нужен был отдых. Шелестела листва, пахло свежей травой. Фаенон говорил тихо, убаюкивающе. Тепло. Спокойствие волнами растекалось по телу. Где-то вдалеке урчали маленькие химерки. На парочке под деревом иногда резво прыгали солнечные зайчики, упущенные листьями. Анакса соединяет их руки. Прохладные пальцы коснулись чужих, теплых. Фаенон не заметил, как слегка сжал их от волнения. Какое-то время они молчат. Анакса был настолько разморен собственными чувствами, что разрешил себе поддаться слабости. Он поднимает голову и целует Фаенона в уголок губ. Это похоже на мягкий сухоцвет: без яркого запаха, лишь с легким шлейфом нежности. Губы Анаксы тонкие и немного шершавые. Такое хрупкое чувство, что казалось, будто оно дымкой растворится в любое мгновение, оставив после себя только сожаления. Фаенон больше не может справляться с эмоциями, он импульсивно взял чужую руку и трепетно коснулся губами запястья, там, где сильнее всего контрастировали с бледной кожей вены чернильного цвета. Внезапно он пришел в себя и резко отстранился, но руку отпускать не спешил. Лицо его горело от смущения, и казалось, что его плечи слегка подрагивают, пока он тупил взгляд. Анакса тихо засмеялся. Несмотря на сдающее позиции тело, с души Фаенона, наоборот, будто убрали тяжелый груз. Сердце стучало мощно и свободно, и будто все по плечу. Он нашел в себе силы посмотреть на Анаксу и увидел в отражении зрачка себя, его улыбка широка и тепла, как рассветное солнце. Над их макушками ветвистая крона, укрывающая от мира, а над ней пристальный взгляд всемогущего Кефала. Фаенон очень надеялся, что они еще смогут встретить вместе рассвет.