Клетка для воробья.

***

      Сознание возвращалось обрывками, как всегда. Не с солнечным лучом, а с тупым ударом в висок — ржавым скрежетом открывающейся двери. Следом — топот. Грохот сорока пар ног по холодному полу, обутых в небрежную обувь.       Космо лежал уже с открытыми глазами, вжимаясь в матрас. Он не спал. Он ждал, когда комната опустеет, и он сможет на пять минут остаться один. Без этих взглядов. Без его взгляда.       Дрожь прошлась по хребту спины, не хотелось вставать, не хотелось ничего делать. Не хотелось жить.       Вчерашний вечер выбил из него всё что можно, он уяснил, что внимание здесь — яд. Который губит медленно, но болезненно.       Внимание привлекало Спраута. А Спраут был… Еще той самой змеёй. Ходячим приговором с дерьмом.       Когда дверь захлопнулась за последним из его соседей, кудрявый выдохнул и приподнялся с постели. Комната пахла пылью и чужим потом. Его взгляд упал на соседнюю кровать. Заправлена с армейской чёткостью, одеяло натянуто гладко и в спешке, придраться абсолютно к нечему. Ни одной складки. Как будто тут никто не спал. Как будто тут лежал труп.       Он резко отвёл глаза, прогоняя свою непрекращающуюся фантазию из головы.

***

      Столовая встретила его тем же вонючим запашком — пахло дешёвой кашей с комочками, наверное, она еще до ужаса разбавлена водой. Юноша, как войдя, сразу прижался к молочной стене, мысленно прокладывая маршрут к вчерашнему месту, куда его посадила Тиган, а потом депортировал вошедший Спраут.       Тяжело вздохнув, понуро стряхнув головой, Космо попытался стать невидимкой. Притвориться, что его здесь нет.              Он уже почти достиг цели, когда прочуял еще один запах. Вожак.       Спраут вошёл, как входил всегда, — не спеша, словно проверяя, не изменилось ли чего в его отсутствие. Его кислотно-зелёные волосы были немым вызовом всему этому серому миру. Он скользнул взглядом по залу, и Космо почувствовал, как по спине вновь пробежали тысяча мурашек. Холодные, колючие.       Лидер двинулся к своему столу. Вошедшие раньше его ребята молча расступились. Ни слова. Ни взгляда. Просто — закон. Он усадился на свое место, и жизнь в столовой медленно, нехотя возобновилась.       Космо наконец добрался до своего стула и съёжился, уставившись в тарелку с мутной овсянкой. Он чувствовал тяжесть на затылке. Прицельный, буравящий взгляд, как у снайпера.       Не смотри. Не поднимай глаз. Просто ешь.       Но не смотреть было невозможно.

***

      После завтрака воспитательница Тиган встретила новенького, сообщив об начинающихся уроках. Она снарядила его малыми принадлежностями, показав, как пройти во второй корпус.              Он направился туда.

***

      Уроки были абсолютно у всех детей. У младших, у взрослых. И были классы, разбитые по возрастной группе. Наверное, у маленьких деток это скорее походило на детский сад, чем на реалистичные уроки в школе.       У каждого класса был свой кабинет, куда приходили учителя, поэтому особо шастать по корпусу не пришлось.       Ещё рассадка в их классе ему не понравилась. Только потому что он сидел прямо перед Спраутом. Из-за этого ему было страшно и уроки шли медленнее.              На литературе случилось непредвиденное. Учительница одновременно по русскому языку и литературе, чьё имя кудрявый не запомнил, похвалила его сочинение. Всего пару фраз. Но в мёртвой тишине класса они прозвучали громче сирены.       Что-то хорошее случилось за этот проклятый месяц.       Космо почувствовал, как по щекам разливается предательский жар, а шея улавливает взгляды, устремлённые на него. Он ненавидел это. Ненавидел лишнее внимание.       На перемене, взяв этот листочек, он стрелой рванул в коридор, надеясь раствориться в толпе. Ничего не замечая и пытаясь унять внутреннюю панику, чье-то плечо жёстко столкнулось с ним, выбивая из рук сочинение, написанное его аккуратным почерком.       Оно, как пёрышко птицы, взмахом приземлилось на грязный паркет.       Космо замер, смотря на листочек. Потом медленно поднял голову.       Перед ним стоял Спраут. Не кто-то другой, а он сам. Он молча посмотрел на обладателя сочинения, потом на сам листок. Его лицо было каменным, не выражающим эмоций. Затем он с тем же невозмутимым видом сделал шаг вперёд. Грязный ботинок с лёгким, влажным шелестом ступил на чистый лист, сминая. — Ну че ты, писатель, — голос был тихим, но каждый звук врезался в сознание, как тонкая заноза. — Бумажки жалко?       Новенький не мог вымолвить ни слова. Он просто смотрел, как уродливый след подошвы втоптал его слова в пыль и грязь. — Здесь не за умные слова оценки ставят, — парень напротив сделал ещё один шаг, и его тень поглотила Космо целиком. В воздухе запахло мятой и разодранными ранами. — А за силу и покорность. Запомни это.       Он развернулся и ушёл, не оглядываясь. Еще один урок был усвоен.

***

      К вечеру Космо чувствовал себя как выжатая тряпка. Ему нужно было смыть с себя этот день. Смыть этот взгляд, этот голос, этот шелест и звук ступающей подошвы.       По расписанию, всех парней из его комнаты загнали в душевую. Спраут, слава богу, ещё не пришел.       Душевая была его последним прибежищем. Она представляла из себя комнату с выложенной голубой плиткой и восемью душевыми кранами, приделанными к стене. Была также отодвигаемая шторка, образующая хоть какой-то щит личного пространства.        И также зайдя в эту душевую кабинку, Космо обнаружил крючки для одежды и полочку с мыльницей.       Раздевшись и повесив выданное Тиган полотенце на карниз душевой шторки, тёплая вода на секунду смыла напряжение. Он закрыл глаза, подставив лицо под струи, и в этот момент почувствовал некую вибрацию. Его занавес "случайно" задрали.       Космо, мигом поправив его, и инстинктивно прижался к холодной кафельной стене, осматривая бледные шрамы на бёдрах. В проёме раздался смешок. Сердце заколотилось, сжимая горло паническим комом.       А если кто-то подсмотрел?!       Да, за белые полосы на его смуглом теле ему было самому стыдно и отвратительно. Но он никому не хотел доверять свою сокровенную тайну.       Когда он, дрожа, потянулся за висевшим полотенцем, Космо обнаружил пропажу. Озираясь, он нашёл его на полу под течением воды, текущей в середину душевой — в смыв.       Оно было тяжёлое, мокрое насквозь.       Он понял. Это не было случайностью. Это была система. Система под названием Спраут.       Одевшись на мокрое тело, с промокшим полотенцем и в промокших тапочках, он побрёл по холодному коридору в спальню. Влажная ткань хлопала его по ногам. Он был мокрым, несчастным призраком в царстве теней.

***

      Отчаяние гнало его вперёд по коридору, пока он не наткнулся на приоткрытую дверь, из которой доносились оживлённые голоса и пахло краской. Игровая.        В отличие от других комнат, здесь царил творческий хаос. На полу, застеленном раскрасками, возилась группа малышей лет семи-девяти. Они пытались склеить из ватмана плакат, но у них отчаянно не получалось — буквы расползались, клей капал на рисунки, а один мальчуган уже был измазан в зелёной гуаши с ног до головы. — Опять ничего не выходит! — чуть не плача произнес тот самый зелёный бедняга.       Космо замер на пороге, но самый маленький, с веснушками и огромными глазами, уже заметил его. —Смотрите, новенький! — прошептал он.       Все дети разом обернулись. На Космо смотрели не враждебные, а полные отчаяния и надежды глаза. — Ты умеешь рисовать? — прямым текстом спросила девочка с двумя косичками в розовом платье, держа в руках криво вырезанную букву «М».       Парень молча кивнул. Он медленно подошёл, опустился на корточки рядом с их творением и осторожно взял кисть из рук зелёного мальчика. — Смотри, — тихо сказал он. — Здесь нужно не макать, а промакивать. И клей наносить по краям. Вот так.       Его тонкие пальцы, неуклюжие в жизни, здесь преобразились. Он показал, как смешать краску, чтобы получить нужный оттенок, как ровно начертить линию без линейки, как приклеить букву, чтобы она не отвалилась.        Он не брал работу на себя, а наоборот, помогал, направлял, подсказывал.       И через полчаса хаотичное нагромождение бумаги и красок стало превращаться в настоящий плакат с ярким солнцем и ровной надписью. — Ура! Получилось! — закричал веснушчатый малыш и неожиданно обнял Космо за шею. — Спасибо! — хором сказали остальные, смотря на него с восторгом.       Впервые за этот день, нет, за все дни в детдоме, Космо почувствовал не колючее внимание, а искреннюю, тёплую благодарность. Он улыбнулся. Сначала неуверенно, а потом всё шире.       В груди расправлялось что-то сжатое и перепуганное. Хоть кто-то здесь настроен к нему дружелюбно. Хотя бы дети. — Тебя как зовут? — спросила девочка с косичками. —Космо. —Я Поппи. Это Тудлс. — Она кивнула на зелёного мальчика, — а это Горди.       Горди, тот самый, что был в зелёной гуаши, вдруг сунул ему в руку мятную карамельку. —Держи. За помощь.       Космо сжал в ладони липкий кулёк. Это была не просто конфета, а самая честная награда.

***

      Спраут поднялся на крышу, зажав в зубах самокрутку. В горле першило. Ветер рвал дым из лёгких, смывая дерьмовый день. Но даже здесь, на высоте, он не мог избавиться от навязчивого образа.       Эти глаза. Испуганные, но… упрямые. В них не было отчаяния. Был вызов. Глупый, детский, наивный вызов. — Еблан, — выругался Спраут, швыряя окурок прочь. — Думает, если будет тихим и добрым, то нихуя с ним не произойдёт.       Он видел, как тот наблюдает за Спраутом. Как впитывает правила. Мальчишка не ломался. Он гнулся. А гнуться — опаснее. Потому что однажды такая пружина может разжаться. — Здесь не так. Нужно или ломать, или ломаться. Я ему это докажу.

***

      Космо лежал в своей кровати и смотрел в потолок. Тело ныло от усталости, но на душе было странно спокойно. Он разжал кулак. В ладони лежала та самая помятая карамелька.       Он зажмурился. Нет. Он не станет таким, как люди, живущие тут. Он найдёт свой способ выстоять.        В коридоре послышались шаги. Тяжёлые, неспешные, с той самой ленивой уверенностью, от которой сжималось всё внутри. Хозяин возвращался.       Дверь скрипнула. В комнату вкатилась волна холода и резкого, едкого запаха табака. Космо непроизвольно сморщился, сдерживая рвотный позыв.       Он ненавидел этот запах. Он навсегда был связан с матерью, её пустыми глазами и тем, как пахла их квартира в её плохие дни.       Шаги замерли рядом с его кроватью. Космо не двигался, притворяясь спящим, но знал — бесполезно. Он чувствовал на себе тяжёлый, изучающий взгляд.       Спраут стоял несколько секунд, вглядываясь в его профиль в полумраке. Он заметил. Конечно, заметил. Он видел, как напряглись плечи Космо, как тот чуть заметно дёрнул носом, пытаясь перестать дышать. Уголок его губ дрогнул в едва заметной, но отчётливой усмешке. Слабость. Он нашёл ещё одну слабость. И он запомнит её.       Он не сказал ни слова. Просто развернулся и пошёл к своей кровати. Но в этой тишине, пропахшей дымом и ненавистью, прозвучал целый приговор.       Космо медленно, почти вызывающе, повернулся на бок, спиной к нему. Он сжал в руке конфету так крепко, что фантик неприятно впился в ладонь.       Он не спал. И он больше не боялся показывать, что ему что-то не нравится. Даже если это был всего лишь запах.       Второй урок силы был усвоен. Пришло время готовиться к следующему. И на этот раз ученик был готов дать свой ответ.