3. DeepRession

А в поместье, оказывается, никого и не было. Брюс вопреки всему, что Кошка о нем знала, перебрался на время пандемии в городскую квартиру. Найти его не составило особенного труда, но все же, по ощущения, пару жизней у Кошки убавилось. Она старалась скользить по крышам, ни за что и никогда не спускаясь на кишащие зараженными людьми улицы. Но и на крышах сюрпризов хватало. И все-таки ненависти к Кирку она не испытывала даже перешагивая окоченевшее тело на чьей-то лоджии. Он заварил всю эту кашу. Но при этом, кажется, пострадал больше всех. Теперь он федеральный преступник, едва ли не террорист, убийца и поехавший ученый, на чьих руках уже несколько десятков, если не сотен, жизней. Но зато у него хватило совести и любви к жене, чтобы поделиться недостающим ингредиентом для вакцины, которая, как надеялась Кошка, способна еще помочь братишке. Она поёжилась, вспоминая все слухи, что слышала про Грэйсона, и сочувствия к Лэнгстрому поубавилось. Она знала, что такое терять. И не желала этого особо никому. А тем более Брюсу. Он и так уже тронулся — мама не горюй. А если еще и с мелким что-то случится… Она подула на озябшие пальцы, постучала по парапету. Тьфу-тьфу-тьфу. У мелкого есть она. И в кои-то веки это говорит о чем-то хорошем. В распахнутое настежь окно вместе с воровкой просачивались запах дождя и звук сирен. Центр города все еще жил. Скорые держали оборону. Полиция не сдалась, спасибо Гордону. Нет, правда, спасибо. Без сарказма. В кухонных углах залегли глубокие тени. Д'Кат сохраняла призрачную осторожность. Мало ли — почему в пентхаусе так темно? Мало ли, кто притаился за занавеской… Она мягко опустила ноги к полу, мысленно сосчитала «раз-два» и спрыгнула с подоконника. Тишина казалась противоестественной, давила на ушную раковину. Ни звука. Но где же все? Где пациент и где его няньки? То, что без Альфреда Бэтмен бы не ушел, было как пить дать. Значит, хотя бы дворецкий должен быть на посту. Но почему так тихо и пусто в уютной обстановке роскошной квартиры? Может быть, Кошка ошиблась адресом? Исключено. Она уже бывала здесь… по долгу службы. И знала, как выглядят апартаменты. Тот же полированный темный стол. Тот же диван и даже узор на стенах тот же… Певчие птицы со скорбным, унылым выражением на женских вытянутых лицах. Золотая нить, прошитая в их перьях и волосах мягко сияла даже в больном полумраке заброшенного жилья. Ни пылинки, ни паутинки. Казалось, Кошка попала не на обычную кухню в обители миллиардера, а в стерильную операционную, залитую эпоксидной смолой и вскрытую лаком для пущего блеска. Отчасти это пугало. Но, черт возьми, она так устала от причуд Уэйна. Не кисейная же он барышня, потерпит “микроб, ворвавшийся с улицы”. Сам виноват. Нечего оставлять окна открытыми в таком городе, как Готэм. Пусть спасибо скажет, что это всего лишь невинная воровка с волшебным препаратом в кармане. Грэйсону просто не повезло, что его заразили мутагеном из лаборатории. Остальные уже или умерли, или пошли на поправку после вакцины, распылённой с вертолетов GCPD. Как Лэнгстром и говорил. Мальчишка, как всегда, отдувался за взрослых, которые не умеют договориться. И ей было искренне страшно за младшего. Собственно, поэтому Кошка здесь. Она нервничала, словно на своём первом деле. Только руки не тряслись. Так дело не пойдёт. В конце концов, сволочь она дрожащая или право имеет? По всему выходило, что скорее первое. Но и Д'Кат сдаваться не собиралась. Она решила во что бы то ни стало выяснить, что с младшим. Даже если придется для начала испытать на себе гнев батька. Но… никто не шёл. Не могли же они пропустить незванную гостью? Или ждали специально, чтобы сообщить страшную новость? Да нет, бред какой-то. Кому она нужна? Даже не часть бэт-семьи. С чего бы им заботиться о ее чувствах. Бред. Воровка покачала головой для пущей уверенности. Идти дальше откровенно было страшно. Не из-за сигнализации или ловушек. Скорее пугала мысль увидеть лишнего и остаться наедине со своим ужасом, не имея возможности разделить скорбь ни с кем. Младшим братом она звала Грэйсона не просто так. И она решила с комфортом расположиться в комнате, чем бы та ни была. Полукухня, полугостинная. Уютная, тёплая. Щелкнула ручка окна. Сквозняков Д'Кат не любила. Потерла руки в перчатках. Откровенно наглеть тоже не хотелось, но жрать хотелось больше, чем строить ложную скромность. Поэтому, шаги из мрака следующего помещения она услышала далеко не сразу за шорохом фольги. Уэйн появился из темноты, как призрак, полностью белый рельеф, подсвеченный лунным светом окна. Воровка поперхнулась, сметая поспешно фантики на пол. Он тоже застыл, словно увидел призрака. Во мраке было тяжело разглядеть выражение лица, но вряд ли бы Кошка заметила на нем следы удивления. Потому что, реально, окна закрывать надо. Сам всё знает. Впрочем, на лицо она особо и не смотрела. Потому что тело, явившееся ей из лучших фантазий женских романов, было нагим. Абсолютно. Голым. — О… — даже голос сел от таких потоясений. Или от того, что она уже несколько часов к ряду молчала? Но прежде, чем воровка успела отпустить неуместный комментарий по поводу размера, формы, гостеприимства и бог весть чего еще, мужчина быстрым плавным движением схватил откуда-то сбоку занавеску, видимо, служившую декором той части комнаты, которая была у него за спиной, и поспешно прикрыл бедра. Она нашла в себе силы поднять глаза на лицо хозяина дома. И даже помахала ручкой, проклиная себя буквально за каждое движение: — Он жив? Брюс рвано кивнул, так и не произнеся ни слова. Он наконец-то отлепил ступни от порога и подошел к столу. Двигался он все так же бесшумно, но спина оказалась сутулой, а шаги тяжелыми, будто щиколотки сковали железными гирями, как заключенному. Брюс отодвинул с резким скрипом стул и сел. Он даже не старался казаться менее вымотанным. Хотя, возможно, все его силы ушли на то, чтобы просто поддерживать тело в вертикальном положении. Он не был просто устал или подавлен. Он был едва жив. И Кошка на мгновение запаниковала, представляя, что и Бэтмен тоже болен. Но нет. Под глазами залегли глубокие тени, темнее, чем сам цвет ночного неба. Брюс положил руки на стол, а голову на руки. И теперь Кошка видела только его макушку с влажными волосами. Так вот почему он был обнаженным. Это не экстравагантный метод лечения больных мальчиков. Он просто напросто принимал душ. Что ж, можно понять… — Э-м-м… ты был в душе? Она уже мысленно отвесила себе подзатыльник. Но лучшего повода завязать разговор не нашлось. Он даже не сказал ничего по поводу того, что наглая черная кошка буквально лежит у него на столе, усыпанная фантиками “Золотой гортензии”. Ее любимые конфеты, между прочим. Не устояла. С кем не бывает? И вообще, сахар лучший способ привети в чувства организм после всего пережитого стресса. Она заслужила! Брюс улыбнулся. Она с удивлением поняла это по его голосу, когда, приглушенный руками, он прозвучал: — Альфред заставил. — О… — снова не нашлась воровка. Вся ситуация казалась сюрреалистичной и дикой. Хотелось поскорее смыться отсюда, но для этого пришлось бы сначала отдать минерал. А для этого объяснить сначала, откуда она его взяла. — Я же ничего не могу. Ничего не выходит, — Брюс, казалось, находился в отчаянии, хотя голос его оставался ровным, возможно, только благодаря крайней степени измождения. Кошка не была уверена, что он говорит с ней. Или что это просто бред в припадке крайней степени безысходности. — Ни одна формула не даёт верный результат. Я… не могу его спасти. — Изумление. Где-то за гранью смирения, признания собственной беспомощности, неотвратимого исхода. «Я не могу его спасти». Брюс поднял голову на шорох. И застал прелюбопытнейшую картину застывшей, пойманной на горяем, Кошки, сметающей фантики “гортензии” со стола на пол. Провальная попытка скрыть улики. — Не беспокойся, Альфред разберётся. — Брюс, словно пьяный, решил пояснить: — Недавно он специально разбил вазу и разлил масло, лишь бы занять чем-то руки. Когда… что-то случается, он становится помешан на чистоте. — Да… я как раз по поводу того, что случилось. Брюс дернулся всем телом ей навстречу, наверняка больно врезавшись животом в твердый край стола. — Ты что-то узнала про..? — Лекарство. Я узнала, где Лэнгстром и… Брюс горячечно, судорожно откинулся на спинку стула, рваным жестом забросив влажную челку назад. — Говори, что ты хочешь. — Я… Что? — Ты ведь пришла за выгодой. Продать мне Кирка. Ну, давай, назови цену. Я дам неглядя. Она в изумлении уставилась на мужчину. Его глаза болезненно блестели, расширившиеся зрачки заполнили практически всю радужку. — Ну же. — Он терял терпение. — Говори. На языке крутилась уйма колких слов. Но почему-то больше всего хотелось плакать. Он не только не считал ее другом. Он верил в то, что она готова наживиться на его горе. На смерти младшего. И чтобы не разрыдаться от этой несправедливости, она молча залезла рукой в потайной карман и через стол скользнул целебный камень в прозрачном маленьком зип-локе. Когда Брюс поднял от него глаза, стол напротив был абсолютно пуст. А золотые фантики, запутавшиеся в ворс ковра, шевелил сквозняк.