С двух сторон

             Эймонд, разглядывая сгорбленную фигуру своего старого отца и стройный силуэт матери в темно-зелёном строгом плате, уже несколько минут задавался вопросом: «мог ли он отказаться от посещения этого большого и холодного замка?» Они с Рейнирой не были по-настоящему близки и, наверняка, она бы даже не заметила отсутствие брата на своей свадьбе, не говоря о том, чтобы расстроиться (честно говоря, он даже не был уверен, что ей действительно хотелось видеть сейчас здесь кого-то, кроме Визериса).        Нет, с такой матерью как Алисента Хайтауэр у Эймонда не было варианта не посетить свадьбу сводной сестры — это было бы, если не заявлением о том, что напряжённые отношения между падчерицей и мачехой всё ещё остаются такими, то показателем дурного воспаления. Сам Эймонд так, вообще-то, не думал, но его дед с матерью старалась создавать самое благоприятное впечатление о своей семье, какое только могли и того же требовали от детей.       Под очередным порывом ветра мальчик поежился: подол зеленого пальто плясал в воздухе, а белые кудри лезли в глаза и в рот, бледные губы высохли.       Он видел, как мать закуталась в полушубок, перед тем, как принялась поправлять отцовский темно-синий шарф. Ловкие пальцы перебирали волосы Визериса, вынимая их из-под крупной вязки — такие же белые и легко вьющееся, как у их сына, наблюдающего эту картину. Мужская рука, аккуратно сбросила с меха на маленьком порче пару рыжих кудрей, волной спустившихся почти до поясницы.       Эймонд завистливо поджал губы, метаясь взглядом в поисках чего-нибудь другого, на что можно было бы посмотреть. Светлая макушка Эйгона обнаружилась первой — тот смеялся в окружении дочерей Баратеона, которых Эймонд видел пару раз до этого и ещё каких-то девушек, которые, скорее всего, были младшими сёстрами Харвина Стронга.       В стороне от них он заметил женскую фигуру: невысокую, худую, с длиной черной косой, переброшенной через плечо, в сиреневом платье с длинными рукавами. Она стоила к нему спиной, обращенная туда, где находилась Рейнира вместе со своим мужем. Была ли она одной из дочерей Бороса или Лионеля — юный Таргариен не знал и не мог разглядеть со своего места.       Коротко взглянув в сторону старшего брата, расслабленно беседующего с толпой девушек, и вспомнив, чему Эйгон его учил (Семеро, мама отодрала бы их обоих за уши), Эймонд взял дополненный бокал с ближайшего подноса и двинулся вперёд, просачиваясь сквозь толпу.       — Миледи, позвольте составить вам компанию? — последней кто слышал от него подобное предложение была Марис Баратеон, которую Алисента и Отто считали подходящей на роль его подруги, а может и девушки, но она Эймонду совсем не нравилась.       К нему повернулись. Светло-голубые, почти серые глаза окинули взглядом, аккуратные губы распались в сдержанной улыбке. Перед ним была ровесница Рейниры — черты лица немного грубые в силу возраста.       — Прошу, — легко кивнула собеседница. — Алис.       — Эймонд, — тихо представился он, глядя на бокал в ее руках.       Алис тоже опустила взгляд на свои руки, точнее на то, что было в них и что-то шепнула, проводя пальцам по его кромке. Хрусталь задребезжал, и вскоре новая знакомая протягивала ему жёлтый цветок, второй рукой забирая у Эймонда то, чем он собирался ее угостить.       — Это альстромерия. За знакомство, юный принц, — Алис салютует ему бокалом, перед тем как сделать глоток.       — Вы ведьма, — говорит он скорее себе, чем ей, так и глядя на цветок в руке, который раньше был хрусталем с шампанским. Эймонд никогда раньше не был знаком с ведьмами.       — Самая настоящая, Эймонд. Не возражаешь, если будем на «ты»? Должна сказать, странно себя чувствую, когда вампир указывает на возраст.              

***

      

      Алис, оказывается, носила фамилию «Риверс». Эймонд узнал об этом от старшего брата, которому рассказала какая-то девушка из семьи Талли. Эймонд попытался вспомнить, видел ли кого-нибудь рыжего в толпе Стронгов и Баратеонов вокруг Эйгона в день свадьбы старшей сестры — не вспомнил.       — В общем, братишка, если она Харвину и сестра, то не родная, — добавил Эйгон, застегивая пуговицы на манжетах.       — Ладно, — сухо ответил Эймонд, опуская глаза обратно в одну из отцовских книг по истории Вестероса.       «Считается, что магию на контент привезли Эйгон I Таргариен и его сестры. Первой ведьмой принято называть старшую из сестер — королеву-завоевательницу Весенью».       — Могу расспросить об этом Лариса, если хочешь, — предложил брат, отворачиваясь от зеркала и поворачиваясь к Эймонду.       — А я-то думаю, к кому ты так долго собираешься, — протянул юный Таргариен, переворачивая страницу книги и не поднимая головы. Эйгон цокнул языком.       — Это не смешно, Эйм.       — Я и не шучу, Эгг.        «Однако, ряд историков придерживаются теории о том, что еще до завоеваний Таргариенов и прибытия Веларионов, после Рока Валирии, в Вестеросе существовала собственная магия.        Важно понимать, что «Повесть Долгой Ночи» о Завоеваниях Эйгона I написана уже после описываемых событий, а летописи отдельных королевств, существующее задолго до пришествия валирийцев, намекают на существование ведьм еще до появления Весеньи Темной Сестры на страницах история Семи Королев».       Эйгон обозвал его придурком или кем-то в этом роде (Эйм не обратил внимания) перед тем, как исчезнуть в коридоре, громко хлопнув дверью. Достаточно громко, чтобы недовольный возглас матери — «Семеро, Эйгон!» — донесся из гостиной на первом этаже. Эймонд представил, как брат беззвучно передразнивает мать, спускаясь по лестнице.       «Сторонники этой теории считаю центром магии в Вестеросе Речные земли» — гласила книга. Юный Таргариен нахмурился и посмотрел на закрытую дверь. Спросить Лариса Строга вдруг показалась не такой уж плохой идей. Конечно, судя по тому, как долго Эйгон провалил себя в порядок, встречался он, скорее, с той девушкой Талли, которую Эймонд проморгал, чем действительно с Ларисом. Впрочем, разве не она рассказала что-то об Алис?       Безымянную Талли звали Кэтрин — Эймонд нашёл её профиль в друзьях Эйгона. Согласно тому же профилю, звать её можно было «Кэт» или «Кэти», а с фотографии улыбалась ровесница Эгга с короткими рыжими кудрями, длинными ногами, вся усыпанная веснушками. Алис в «друзьях» у Кэтрин не было, так что Эймонд отыскал страничку Лариса — и да, он нашёл.       Когда-то у Алис Риверс были короткие белые волосы — с фотографии профиля на Эймонда смогла блондинка в черном платье без рукавов, с сигаретой в руке. Опустив взгляд ниже, Эймонд заметил, что подпись под фото была на валирийском: «Dāria-maegi, atroksia».

***

      — Я думала, ты будешь на ее свадьбе, — Риверс опустила руку на спинку стула и с лёгкой улыбкой посмотрела сверху вниз на Деймона Таргариена. — Рада, что вернулся.       Обогнув столик, Алис присела напротив Деймона, откинула свои длинные волосы за спину и, поставив локти на стол, опустила подбородок на ладони. Мужчина напротив, прикрыл книгу, зажав палец на том месте где остановился и посмотрел на собеседницу, приспустив на нос очки.       — Я бы не назвал это возвращением, — Деймон проигнорировал упоминание о Рейнире. — Никто даже не узнает, что я в Королевской Гавани.       — Мы в клубе твоей Пиявки. Она скажет Отто, а от него узнает и твой брат.       — Это всё ещё мой клуб, Алис.       — Организуешь тогда коктейль? Хочу молочный с ванилью, — ведьма откинулась на спинку стула. Затем сложила руки на груди. — Ты можешь стереть память Мисарии сам, я тебе здесь зачем? Неужели правда просто соскучился? — Риверс вопросительно взглянула на него и дернула уголком тонких губ.       — Я хочу Харренхол.       — А я хочу коктейль.       Как по щелчку пальцев (физически Деймон этого точно не делал), маленькая юркая официантка с низким светлым хвостиком и именем «Диана» на бейджике поставила прямо перед Алис красивый прозрачный стакан с трубочкой, и снова исчезла. В нос ударил сладкий запах ванили.       — Рейнира и Харвин сейчас на Драконьем Камне. Ты хозяйка Харренхола, — Деймон снял очки и положил их на закрытую книгу, лежащую перед ним на столе. — Я хочу проход в Речные Земли.       — Попроси об этом Лариса, — Риверс поводила розовой трубочкой в молочной пенке и аккуратно схватилась за нее губами.       — Не Ларис Верховная ведьма Речных Земель. Не Ларис мой друг.       — Я бы спросила, почему ты не вспомнил о своем имуществе в Долине?       — Издеваешься, — констатировал Таргариен, хватаясь за тумблер, который Диана принесла ему вместе с коктейлем Алис.       — Мы же друзья, — пожала плечами ведьма с мягкой улыбкой. — И давно не виделись. С твоего развода с Реей, верно?       Деймон кивнул. Алис, задумчиво склонив голову в бок, изучала черты его лица. Ни для ведьм, ни для тем более вампиров десять лет не были значительным сроком и не отражались ни единой машинкой. Лишь взгляд впитал каждый прожитый год.       Деймон не был готов вернутся к Визерису. Не был готов увидеть Рейниру, но больше не имел сил держаться вдали от Вестероса — это Алис Риверс понимала без слов.       Со вздохом ведьма взяла стакан с виски и подвинула его к себе. В небольшой сумке, что писала на спинке ее стула, нашёлся небольшой нож с костяной ручкой. Алис полоснула по своей ладони и добавила немного крови в чужой напиток.       — В твоей сумке, что, нет куклы Вуду с иголками? Вечно эти слишком кровавые ритуалы, — Таргариен протянул своей подруге несколько сухих салфеток. — Все тут зальешь ведь. Твоя мать точно была не из Болтонов?       — Тебе напомнить о традициях и словах твоего Дома? — она посмотрела на него и лёгким движением пальцев заставила стакан проскользить по столу обратно к Деймону. — Пей давай. Какое-то время барьеры тебя не обнаружат.       Он выпил залпом, стукнул донышком по столу, опустил голову. Он запустил пальцы в волосы и убрал с лица серебряные волосы, так что Риверс заметила фиолетовый оттенок в глазах, и кривовато улыбнулся, обнажив клыки:       — Спасибо, Алис.       — Поблагодари меня на карточку, Деймон.       И он достал телефон. Риверс слегка удивилась, но мешать не стала. Однако, её мобильник пиликнул слишком быстро, чтобы с этим был связан вампир напротив.       — Да ладно, — протянула ведьма, щёлкнув на уведомление. Тонкие брови слегка всплыли на лоб. — Любопытно.       — Вышел новый выпуск какого-то из твоих шоу про убийства? — поинтересовался Деймон, на секунду оторвав взгляд от экрана соборного телефона. — Ты же все еще смотришь эту дичь?       — Мне написал твой племянник, — она повернула к нему свой экран, Таргариен сощурился. — Эймонд.       — И что написал?       — Ydra ji Valyre? — процитировала Алис.       — Ñuhon Valyre dovaogēda, — оскалился Деймон.       Алис закатала глаза и ещё раз улыбнулась.

***

      В старую кастрюльку с толстым, расцарапанным дном полетели сушеные крылья летучей мыши, несколько змеиных глаз, целая разделочная доска разных, мелко нарезанных трав, три чайные ложки цветных порошков, и молотая старая змеиная кожа — на глаз.       Сбоку от Алис щелкнул и переслал кипятить воду электрический чайник. Поставив кастрюлю на плиту и включив нужную конфорку, Риверс в два движения залила туда кипяток, свободной рукой, не глядя, роясь в ящике в поисках ложки. Теперь необходимо было помешивать без остановки до загустения и преобразования массой темно-синего цвета.       Лежащий между раскованной и плитой телефон транслировал новый подкаст про «дичь», как назвал это Деймон и «опять твоя расчлененка», как выразился бы Харвин. Смотреть на экран было не обязательно, поэтому Алис сосредоточено мешала свое варево, наслаждаясь причинам голосом диктора и кровавыми подробностями очередной серии убийств, случившихся ещё в обеденным Вестеросе.       Телефон «булькнул» новым уведомлением, ведьма посмотрела в бок от кастрюли. На верху экрана всплыла белая плашка:       Byka dārilaros: Keragon zgiēñemvos?       Алис метнула взгляд на часы — стрелки циферблата на стене показывали 02:20. Эймонд Таргарен писал ей уже полтора месяца. Первое, о чем он спросил было, знает ли она валирийский? У Алис Риверс был хороший словарный запас, она говорила бегло, но с акцентом — красивым пентосшийским акцентом — то было заслугой одного знатока, так долго однажды прожившего в той жаркой стране, что его собственное произношение изменилось.       Второе, что было ему интересно: была ли она совой? Вопрос казался немного странным, хотя, скорее всего всему виной ее статус или мальчик интересовался почему она ответила поздно вечером, почти ночью. Риверс ответила, что на самом деле, вовсе не человек, а сова в женском теле. Эймонд попросил научить его превращаться в животное и с тех пор писал ей вечером.       «Eglives, skoro syt jeme vēdrugon daor?» — спросила Алис, стуча по экрану ногтями. Даже для него было уже слишком поздно. Написала следом: «Skorion massitas?».       Эймонд ответил: «Skorȳso jaelagon ȳdragon aōma».       Алис улыбнулась. Глянула в кастрюлю — варево подошло к нужному оттенку. Выключив конфорку, она оставила ложку в субстанции, чтобы та вертелась без участия ведьмы, а сама вязалась за телефон. «Маленький принц» написал:       «Urnēbagon nūmāzma qelbria sēntys».       Следом Эймонд прислал снимок экрана; серая студия, два гостя, ведущий — это было одно из любимых шоу Алис. В ответ она отправила скриншот сама, записав под ним голосовое сообщение.       — Se nyke urnēbagon nūmāzma zgiēñemvurlion sēntys.       

***

             Эймонду Ларис Строг, если честно, никогда не нравился: противный и скользкий, как змея, он вьется вокруг матери с тех пор, как Визерис передал жене все управленческие полномочия. И ничуть не с меньшим рвением новый родич (в конце концов, Рейнира вышла за его старшего брата) набивался в друзья к Эйгону.       Доверчивый до бестолкового брат имел место в Совете, рядом со слишком уязвимой временами матерью. У Эймонда этого места не было, и он действительно переживал об этом, потому что Лариса волнует только его собственное благополучие и, казалось, один младший брат видел эту гадину насквозь.       Впрочем, чего у Строга не отнять — таланта знать всё, что происходит в Королевской Гавани и вообще в Вестеросе. «Твой дражайший брат вернулся, ты знал, Визерис?» — услышал он как-то поздним вечером холодный голос матери в гостиной. Присев на лестнице, Эймонд прижался лбом к перилам и прислушался.       Судя по звукам, Алисента поправляла подушки и одеяло вокруг мужа и Эймонд мог в красках представить поджатые губы матери в этот момент, (потому что Эйгон в полной мере унаследовал недовольную мимику Хайтауэров, что ежедневно ему демонстрировал). Отец что-то тихо прохрипел и — Эйм уверен — слабо махнул рукой с тонкими, худыми пальцами в темных пятнах.       — Значит, не знаешь, — ответила на хрип Алисента и, судя по шороху юбок, встала в полный рост. Обычно, она всегда присела перед креслом отца, поправляя его одеяло. — Что ж, Деймон снова никого ни о чем не предупредил.       — А ты то откуда узнала?       — Его видели в «Блошином Конце». Помнишь ту танцовщицу, на которой он хотел женится? ...       Эймонд почему-то был уверен, что никакие танцовщицы ничего никому не говорили. А вот близкий для матери Ларис вполне мог быть причастным. Ему за это и платили.       —...В этот раз он был один.       — Алисента, — голос отца в мгновение стал холоднее и громче, но крикнуть не вышло из-за приступа кашля.       Послышался звон стеклянного графина, плеск воды, обеспокоенное «Визерис!». Иногда, Эймонд поражался способности матери переходить от холодного и отстраненного поведения, от колкостей и «шпилек» до беспокойства за человека, которого она не любит. Захотелось подняться к себе, лечь под одеяло и согреться.       — И где, по-твоему, сейчас Деймон?       — В Речных землях.       Алис пришла на ум сразу же. Эймонд и сам не заметил, как его кольнуло неприятное воспоминание: Алис говорила, что у неё пентошийский акцент. Одна из немногих вещей, что он знал о своем дяде, (который всегда был больше благосклонен к Рейнире, чем к Алисенте и её детям) — многие годы тот провел в южной стране. Мысль о том, что Алис и дядя Деймон как-то связаны вовсе не должна была быть неприятной, но Эймонд поджал губы точно так же, как Эйгон и их мать.       Маленькая, небрежная косичка, которую ему запела Хелейна ещё после ужина, совсем растрепалась. Зарывшись ладонью в серебристые полосы, Эймонд убрал с лица выбившиеся локоны. Пройдясь пальцами по плетению и перекинув косу через плечо, Эйм опустил взгляд на ленточку, завязанную бантиком и потянул за кончик.       Расплетая косичку — прикосновения к волосам его успокаивали — Таргариен старался не думать о чем-то конкретном, выполняя чисто механическую задачу. Тряхнув головой, Эймонд встал с широких ступеней, направляясь в свою комнату. Бордовая лента (честно сказать, слишком мрачная для Хелейны) легла между страниц книги о ведьмах.       Часы на столе показывали полночь, Алис была в сети семь минут назад. Щёлкнув на её фотографию в профиль и с высоким хвостом, Эймонд Таргарен был готов признать, что Алис Риверс ему нравилась.

***

      — Брось, дорогая, это отличная идея, — Ларис опустил подбородок на костяную рукоять своей трости и посмотрел на сестру щенячьими глазками.       — Думаешь? — Риверс плавно опустилась в кресло напротив и потянулась к кофейному столику за своей кружкой. — Алисента вряд-ли с тобой согласна. Она не доверяет тем, кто связан с Деймоном.       — Мы оба знаем, что у Алисенты нет других вариантов.       — А почему ты так уверен, что им нужна ведьма, а не вампир?       — Эта девочка точно ведьма, — уверенно ответил Стронг, откидываясь в кресле и левитируя к себе свой чай. — Ты никогда не видела ведьму с вампирской кровью, да?       Алис могла бы сказать, что Хайтауэры — не ведьмы, а у Таргариенов такие рождались во времена Завоеваний и Рока Валирии, что было вечность назад. Конечно, она такого не видела. Впрочем, это лишь подогревало интерес. Губы Лариса растянулся в улыбке, когда он заметил блеск в глазах сестры.       — Ты хочешь, чтобы я оставила тебе Харренхол, — пожала плечами Реверс. Это не было загадкой ни для неё, ни для Харвина, ни для покойного отца. — Займусь девочкой Таргариенов и прости-прощай независимость ведьмы.       — Я предлагаю тебе взять Хелейну в ученицы, а не в жены.       Алис закатила глаза. Даже Ларис, который не имел таланта к ведьмовству, прекрасно знал, что обучение новой ведьмы приоритетно — ей придётся временно отойти от дел Речках Земель. Пусть она там и не жила, предпочитая комфортную квартиру в столице, мрачному замку, что старше времен Эйгона I, привязать себя к Королевской Гавани договором Алис не хотелось.       — К тому же, дорогая, мне не нужны эти холодные камни, а магии, чтобы оспорить твой статус у меня нет, — часто признался Стронг. — Хелейна добрая девочка, ей грех не помочь.       Она скептически подняла бровь. Уголок губ дернулся в краткой полуулыбке — братец всё ещё мог удивить её, обмануть ожидания, что собственно, сейчас и сбило с толку. Ларис был одним из немногих людей, кто мог это сделать. Может быть именно из-за того, что Алис не могла читать его, как Харвина, ей было сложно ему доверять.       — Ты просто хочешь выслужиться перед её матерью.       — Не без этого, — кивнул брат и, кряхтя, выпрямившись, заглянул ей в глаза: — Прекрати ломаться, Алис, нам обоим будет выгодно, если ты возьмёшься.              — Ты так давно не навещал меня, дай поиздеваться, — Реверс улыбнулась и тоже подвинулась к брату, сощурившись. — Твоя честность, Ларис, меня почти покорила.       Ларис протянул свою руку — худую, с немного скрюченными из-за спастики пальцами.       — Я сказала «почти».       — Это уже перебор, дорогая, — голос Стронга стал грубым и низким, сигнализируя о том, что она заигралась. Его сестра согласно самую малость кивнула, задумчиво глядя куда-то в сторону и надув губы.       — Ты ведь уже доложил Хайтауэрам о Деймоне? — Реверс скосила на брата взгляд.       — Едва ли Алисента станет упрашивать мужа вернуть его домой, так какая разница?        Алис обхватила протянутую руку белыми ладонями, цапнула кожу длинным ногтем и произнесла одно единственное слово: «Kivio», обозначая их сделку.