Неутолимый голод

***

В южной части столицы стояла маленькая церковь, столь маленькая, что прихожан, едва насчитывалось двадцать человек, только люди эти были не из простых. У госпожи Аманды, увядающий цветок светского общества приезжала на карете. На месте окон разноцветный витраж болиголова в золотой раме. Мистер Харрис, тучный мужчина средних лет с длинным, как у крысы носом, на еженедельных молитвах блистал новыми запонками. Это были самые скверные люди Лондона, чье влияние простиралось от колонии на востоке, до самой королевской семьи. И все они почтительно приветствовали Священника в белой робе. Под тихий гул бесед и звон колоколов, прихожане прошли под аркой устраивая драгоценные сидящая на скамейке достойной даже самого короля. Красное дерево, резные подлокотники, украшенные золотой поталью. Оно будто их отражение. Под благочестивым видом, церковь скрывала тайну. Страшную и столь желанную для скотланда ярда. В ее недрах, скрывалась мафиозная группировка. И возглавлял ее никто иной, как Адин — молодой, почти юный священник. Тот же человек, что днем отпускал вам ваши грехи, ночью совершал вещи во много крат страшнее. Его чистые цвета оливки руки, без единого шрама, покрыты кровью. Окружали его не менее грешные и жестокие люди. Например, тот юноша зажигающие свечи, мастер пыток. Другой же мужчина, вот тот у выхода и принимает в свои руки пальто и накидки, например занимается работорговлей. Выбирает среди смрада подворотен самых юных, способных и желанных, он дает в руки Адина. Из них лидер группировку Могору, создает преданных послушников в мальчишеский хор. Их птичье пение можно было услышать во всех концах Лондона, ведь они на секунду не оставляют свои обязанности просвещать и любить грешные души. А так и не подумаешь. Местные, дворяне и торговцы видели в церкви не сосредоточение преступной стороны Лондона, но Элитарное сообщество. Адин этого и добивался. Вкладывал немалые средства в заброшенную церквушку. На ее месте выросло белокаменное здание с высокими стенами и шпилем устремленного к небу. К солнцу. К их нежно любимому божеству. Адин наслаждался созданной его руками властью, сетью невидимо тянущейся к каждой группировке Лондона. У них был договор. Работали в пределах своих районов, а покинув их нарывались на очередную войну. Лидеры менялись так часто, что Адин не запоминал лиц, обращаясь по прозвищам. Пусть и сильнейшие люди Лондона, они знали перед кем склонить голову, при ком стоит усмирить гордыню и этим всем был Адин. Они боялись его, уважали, тем неожиданнее стал брошенный камень в расползающуюся сеть группировки Моргоу. Миропорядок построенный на костях и мертвецах содрогнулся. Несколько обширных районов занимающейся торговлей Чудовищ, отошли в загребущие лапы никого иного, как Кэйл, мать его, Хенитьюз. Желчь закипала в венах, когда он появлялся в мыслях Адина. Мальчишка, слишком самоуверенный, слишком наглый, слишком похожий на самого Адина. Однажды они встретились, скорее пересеклись на очередном королевском рауте. Весь вечер Адин наблюдал за ним, оценивал. От его яркой одежды — белый костюм с рубинами на шее и сердце, будто невинно убиенный Люцифер. И улыбка его же столь нежна, насколько и опасна. Именно тогда Адин понял: От Хенитьюза необходимо избавиться. И незамедлительно. Адин улыбнулся прихожаннам с высоты помоста поднимая в воздуха бокал Вина и испил в один глоток. Сладкий, тягучий он потек через горло и осел в желудке, странной тяжестью. Предчувствие, как позже определил Адин. Только было уже поздно.

***

Кэйл проснулся ночью. Это не было похоже на томное пробуждение утром, когда каждая секунда сна бесценна. Скорее это напоминало то как его внезапно окатили водой. Резко. Неожиданно. Он так и не понял, что его разбудило. За окном и в комнате воцарился мрак. Уже знакомый и привычный. Кэйл не помнил, как заснул. Вот он в одну секунду изучает карту подземных ходов под церковью, а в другую просыпается уже в своей комнате. Судя по ночной сорочке и сладкому аромату с волос, его не только переодели, но и успели искупать. Еще один волшебный навык в арсенале многовекового вампира. Кейл оглянулся. Комната пустовала и пугало своей тишиной, не считая шороха портьеров и едва мерцающей свечи на тумбочке. Там же стоял графин с жидкостью подозрительно напоминающую лимонад. Кэйл раздосадованно потер шею, ожидая появления Рона. Но проходили секунды. Минуты, но подозрительный старикан, так и не возник перед его кроватью, услужливо протягивая лимонад. Устав ждать, Кэйл поднялся. Набросил на плечи плед, холод особняка пробирал до костей. Особенно осенью. Помявшись несколько секунд испил из графина. Лимонад. Но все же лучше, чем страдать от жажды. Кажется вчера он перестарался с выпивкой, но наглый Наследный Принц Альберу, все подливал и подливал. Пока Кэйл так и не отключился, изучая и планируя атаку на последнего врага. Совсем скоро его месть, наконец, свершиться. Долгих семь лет Кейл неуклонно шел к своей цели. Найти и убить виновных в трагедии. На это ушло слишком много времени. Сначала, под подозрения пали дальние родственники, жадные до власти и до денег, но ужасно трусливыми и не амбициозными. Они не больше кроликов, которым позволялось есть общей кормушки, а кормушка это оказалась немаленькой. Тайна хранимая многими поколениями, оказалась полной неожиданностью для Кейла. Для Кейла не было секретом, что прислуга дома была чудовищами под ликами людей. Только чудовища эти были мягкими, покладистыми — одомашненными. Но существуют и другие. Свободные, притаившиеся в тени, те кто с ужасом опасаются попасть в лапы Хенитьюзов. Работорговля, рынок органов и других чудес, чья природа была далеко от человеческой. Только можно ли назвать людьми тех, кто продавал детей? Тех кто терзал живых существ ради бессмертия? Другие усомнились бы судить сами, отдали бы право сильному — Королю, матушки Британии. Но Кейл предпочел вынести вердикт лично, точно так же, как привести его в действие. Приговор был жесток. С разорванными глотками и вываливающимися внутренностями. Рон никогда не сдерживался в нападениях, а в отношении охотников и торговцев, он был особенно жесток. Кейл наблюдал за казнью со стороны, устроившись в удобном кресле и попивая ненавистный лимонад. Он запомнился преступникам, чудовищем. Богом, лицезреющим их падение в бездну. Кейл не хотел становиться чудовищем. Но время и место это требовало. Что бы защитить последнюю из рода Хенитьюзов и в чьих жилах не текла проклятая кровь Кэтрин. Кейл не знал, что являлось причиной его жестокости и безумия, родословная или нарушение в его мозгу, не способное на сочувствие, жалость и… Любовь. Но с Кейлом определенно что-то не так. Он чувствовал это. Кейл осознал свое несовершенство еще в детстве. Кажеться это осознание было самым ранним воспоминанием. Но даже так в памяти отпечаталась, только кровь. Кажется ему было шесть, а может даже меньше. Кейл что-то разбил, порезался, но не чувствовал боли. Его взгляд приковала кровь. Рубиновая, будто драгоценность стекающая по руке. Хотелось весь мир окрасить в красный. Люди видели, читали это желание в глазах Кейла. Сторонились. Потому Кейл учился притворяться почти нормальным. Учился наблюдать за людьми, видеть их слабости. Это позволяло ему играть в совершенно другие игры на грани собственной жизни и смерти. И только Рон выбивался из общей картины мира, он видел Кейла насквозь. Он не просто отвечал, Рон словно вел свою игру и Кейл безбожно ему проигрывал. А это до чертиков пугало. Кейл рос с ощущением, что стоит ослабить бдительность и его сожрут. Поглотят без остатка. Иногда этого хотелось до безумия, ощутить что–то помимо скуки. Кейл думал об этом, думал об отце погибшем в огне, мачехе и чудом уцелевшем сводном брате. Только в отличии от Кейла, то происшествее не прошло бесследно. Светлую кожу Басена уродовал страшный шрам. Он начинался от редеющей бровью, охватывал правую сторону лица и шею и заканчивался на плече. Только верного пса — Бикроса не пугал шрам. Семь долгих лет он провел в добровольном заточении. Даже малышка Лили редко, когда его увидеть и то лишь в особенных и исключительных случаях. Бедная маленькая Лили, она росла в изоляции, под строгим присмотром Рона и другой прислуги. Для родных братьев ее и вовсе будто не существовала. Но причиной тому не жестокость, а страх. Никто из них не хотел чернить хрупкое детское сердце ненавистью. Это был только их груз. Со временем Лили примирилась, а потом и вовсе повеселела, когда в особняке появились другие дети. Он и Хонг — чудные дети с азиатскими корнями, они стали лучшими друзьями для маленькой Лили. Маленький дракончик — Роан Миру, держался подальше от людей, но тоже иногда позволял себе поиграть. Впервые за долгие годы, детский смех снова звучал в стенах особняка. Они словно проснулись, после долго-долго сна. Не казались мертвыми и безжизненными. Даже портреты, кропотливо воссозданные Роном, будто улыбались проходившему мимо Кейлу. Кейл преодолел несколько коридоров и выбрался на центральную лестницу, когда услышал что-то. Это что-то подозрительно напоминало удар чего об стену. Точно не хрусталь и не что-то вроде камня или стула. Похоже, но будто мягче и приглушеннее. Кейл пошел на звук. И вот, снова. Теперь это напоминало выстрел. Не оглушительный Бах, а намного намного тише. Было в этом что-то подозрительное. А может дело в запахе? Кэйл отчетливо чувствовал знакомый неуловимый аромат. Он преследовал его с самого детства, будто навязчивая мысль. И точно, как в детстве, Кейл последовал за ним. Осторожно ступая по ступеням. Восстановленные они не издавали звука в отличии от прежней лестницы. Это ночь казалась безмолвной. Кейл уже думал, что ему померещился и запах и звон, но странные звуки периодически повторялись. Кейл спустился по лестницы в Холл и лишь тогда понял, что происходит. Он остановился наверху, не решаясь преодолеть последние ступени. Присел, плотнее укутавшись в плед и с немалым интересом наблюдая, как его маленький отряд чудовищ сражается с неизвестной группой людей. Чужаков было не мало, но от них осталась жалкий десяток людей, похоже самых живучих и удачливых. Их было легко отличить от своих в мешанине тел, в черной одежде, они с трудом отбивались от котов, драконов и даже людей. Чхве Хан не церемонился с ними перерубая некоторых буквально напополам. Рон и Бикрос, убивали голыми руками, вспарывая животы длинными когтями. Было видно, как Рон наслаждался. Он даже умудрялся гонять некоторых будто кошка незадачливых мышат. А огромный золотой дракон не безгрезливости, поедал оставшихся. Кейл даже засмотрелся на них и пожалел, что не прихватил с собой чего-нибудь съестного. В комнате имелся неприкасаемый запас вкусностей. В основном заграничное печенье. Но кто же знал, что прислуга устроит подобный концерт на ночь глядя. Когда же резня закончилась, по другому это нельзя было назвать, Кейл отдал им должное, несколько раз хлопнув ладошками. Только тогда Чудовища обратили внимание на зрителя. Чхве Хан виновато потупил глаза, пытаясь спрятать клинок за спиной. Дракон обратился в прекрасного эльфа и удалилися на покой. А котята превратившиеся обратно в детей, приветливо махнули рукой. С шерсти на их кожу перешли кровавые пятна и подозрительные куски плоти. Но выглядели они безумно довольными. Да… Иногда дети оказываются, чертовски пугающими. — Неплохо… ! Разобрались сразу с… Так пять… Семь… — Кейл начал считать. Давалось это сложно, голов было подозрительно мало, а оторванных конечностей слишком много. — Сойдемся на тридцати. Браво! Молодцы! Дети хихикнули, чем привлекли внимание Рона. Мужчина тяжело вздохнул, взглянул на них. Этого оказалось достаточно, дети быстро поднялись по лестнице, прошли мимо Кейла и исчезли на одном из этажей. Скорее всего пошли купаться, а позже вернуться к Лили. Они редко, когда отходили далеко от молодой госпожи, посчитав своим долгом защищать более слабую, но не менее храбрую госпожу. — Почему вы не спите? — Рон оказался рядом, лишь на несколько ступенек отставая от Кейла, из-за чего их глаза оказались на одном уровне. — Не сидите на полу, заболеет. — Ну-у, мне приснился, страшный-страшный волк, а может это была летучая мышь? — Рон вздохнул, жестом руки отвадил Чхве Хана, который некоторое время мялся, разрываясь между желанием подойти и необходимости уйти. После уверенного кивка со стороны Кейла, Чхве Хан поникнув ушел, так и оставив тела валяться на полу. — А убираться кто будет? Я не хочу завтра с утра видеть горы трупов. — Я позже уберу, идемте Молодой Господин уложим вас спать. Рон сделал шаг, но уперевшаяся в грудь стопа Кейла его остановила. Вот же наглый мальчишка! Кейл немного откинулся назад, передернул плечами. Пледу немного соскользнул с плеча обнажая шею. Шею от которой Рон не мог оторвать взгляд. Кэйл видел, как они налились знакомой всепоглощающей чернотой. Вздох встал поперек горла. — Знаешь, иногда, ты относишься ко мне как к неразумному ребенку, — Кейл улыбнулся, совершенно не по детски. Это улыбка была призвана соблазнять, туманить чужой разум, но Рон никогда не велся на нее, соблюдая невидимую границу между прислугой и господином. К слову, слишком рьяно ее соблюдая. Но что-то изменилась. Возможно причина в недавней битве, возможно в крови, чей запах расползался, как чума по холлу. Рон хотел его, каждой частичкой своего нутра. — Иногда, вы ведете себя, как дитя, — рука обтянутая перчаткой, схватила Кейла за щиколотку, потянула на себя. Кейл рухнул на спину, но все же смог не только ощутить, но увидеть, как Рон, поцеловал стопу, а рука нежно поднялась к голени. Затем осторожно куснул за выступающую косточку. Кейл с трудом сдержал готовый вырваться стон. — Если я дитя, тогда будь хорошим мальчиком, донеси меня до кровати. Рон не стал ни медлить, ни сопротивляться, подхватил Кейла на руки. Для него юный господин, казался легче котенка и таким же маленьким. Кейл вырос, возмужал. Мышцы стали крепче, но не утратили свойственной ему худобы. Одно неосторожное движение и он сломается. Поэтому Рон старался быть аккуратнее мягче и не двигаться на той запредельной скорости, которая могла ломать кости. Поднимался он не спеша, по человечески медленно. Кейл не сопротивлялся, наслаждаясь своим положением хрупкой принцессы. Скорее даже нагло пользовался этим. Руки, наглые и слишком нежные для господина его положения, будто случайно касались шеи под воротником. Гладкая, холодная будто мрамор кожа. Она такая же твердая и неспособная хранить в себе тепло, но почему то места, где они соприкасались кожа Кейла горела. Когда они вошли, Рон первым делом, уложил Кейла в кровать. Заварил свежий чай с лимоном и подложил угли под одеяло. Мальчишка этим удовлетворился и не отпускал Рона. Много мыслей вертелось в голове Кейла. Одна спешила занять место другой из-за чего они путались и теряли всякий смысл. С трудом, но Кейл зацепился за одну и потянул. — Рон, чего хочешь? Рук Рона поправляющая постель замерла, но тут же продолжила движение. Для человеческого взгляда этот жест был незаметен, но для Кела, который всю жизнь прожил рука об руку с Роном, научился читать подобные жесты в мимике. Чуть сведенные брови, стиснутая челюсть. И точно так же, как он видел подобные мелочи, он знал, как поступит дворецкий в следующую секунду. — Что вы имеет ввиду? — улыбка, будто тень скользнула по лицу. — Хорошо. Спрошу по другому. Ты хочешь свободы? Я в силах ее тебе даровать. — Откуда? — Лицо Рона в ту секунду удивили Кейла, никогда в жизни он не видел подобных чувств. Оно всегда казалась каменным, безразличным, даже когда он пытался быть вежливым. Кейл долгие секунды молчания впитывал его, запомнил, прежде чем отпустит. Кейл вздохнул, прежде чем ответить: — Прочитал в дневниках моего предка, как повезло, что они не сгорели в том пожаре, а трепетно хранились у моей тетки. Ну так что? — Я поступлю, как того… — Хватит лгать, — с громким звоном Кейл отставил кружку. — Давай будем честными. Я не хочу тебя отпускать, но я понимаю ты не можешь до конца времен прислуживать моему роду. Ты уже устал. Я это вижу. Видел с самого детства. Но… Нужен тот кто сможет защитить мою сестру, так что у меня есть предложение для тебя. Я освобождаю тебя, ты не будешь рабом Хенитьюзов, но ты останешься с моей сестрой до тех пор, пока моя сестра не станет совершеннолетней. — Этого не достаточно, — не сказал, но припечатал Рон. Он хотел согласиться. Это не сложно еще меньше десятка лет и он наконец свободен делать все чего хочется. Но была и другая сторона. Если Кейл предлагал подобное, значит он готовиться к тому что вся его затея закончиться смертью. Смертью Кейла. И Рон был достаточно честен или может эгоистичен, чтобы признаться: он не готов отпускать Кейла. Неважно что Рон скажет, Кейл принял решение, поэтому необходимо действовать иначе. Кейл усмехнулся. Откинулся на подушку. Пристально вгляделся в бездны глаз Рона. — Возвращаемся к моему вопросу: чего ты хочешь? Рон не спешил отвечать. Преодолел разделяющее их расстояние, коршуном навис над Кейлом, но этим лишь насмешил мальчишку. Тогда Рон опустился на колени перед постелью, протянул руки, будто странник обращенный молитвами к божеству. А Кейл и был его божеством. Маленьким, слабым, смертным божеством. Немного помедлив, Кейл вложил свою руку в объятия чужих, холодных, но не менее желанных. Рон поцеловал, ладонь, каждый палец, особенно трепетно целуя увесистое семейное кольцо и едва слышно прошептал. Кейл мог и не заметить, так тихо они звучали, утонули в шорохе одеяла. — Я хочу вас. Только вас. — Тогда бери. Рон Патриарх рода Моллан, бессмертный вампир, именем своих предков я дарую тебе свободу. Он взял. Вцепился зубами в горло. Пил. Пил. И пил, пока жажда мучившая его четверть века не отступила. Потом, когда тепло крови покинуло тело Кейла, Рон отступил, надкусил своё запястье и влил все еще теплую, но отравленную ядом кровь обратно. Завтра все решиться. Все закончиться, как в сказке. Злодей поплатится за свои преступления, и голова освещенная солнцем окажется на плахе. А герой, облаченный в черное, останется в памяти потомков, но не задержится. Он продолжит свой путь преследуя тень человека которого любил. Кукловода, что будто с игрушками играл человеческими жизнями. Завтра в последний раз, люди смогут лицезреть дитя Кэтрин — розу распустившуюся в крови и огне. В последний раз, Кейл прольет кровь во имя отца и мачехи. И придет новая ночь. Бессмертная ночь.