Красные закаты

      Солнце медленно клонилось к закату. Его яркие красновато-оранжевые лучи окрашивали макушки деревьев в яркие цвета. Порой казалось, что лес горит два раза в сутки: при рассвете и во время заката. Чхве Хан не любил закатов ещё будучи самым обычным школьником. Он попросту не понимал, почему их изображают как что-то романтичное и возвышенное. Красиво ли это? Безусловно. Чхве Хан и не спорит, что заходящее солнце, которое раскрашивает небо в разные цвета, выглядит очень эффектно. И всё же для него закат вовсе не ассоциировался с чем-то приятным или, тем более, романтичным, хотя девчонки из его класса, казалось, сходили с ума от мысли о том, чтобы проводить солнце за горизонт в компании своих воздыхателей… Да-да, ведь стоять ночью на улице и кормить комаров так увлекательно и романтично… Не лучше ли тогда сходить в кино? Или, может, в кафе? А ещё можно просто поболтать и попить чаю дома!       Когда Чхве Хан делился своими соображениями на счёт закатов и их странной роли в романтических отношениях все члены его семьи лишь посмеивались и говорили, что с возрастом он научится находить в совместном созерцании смены дня и ночи что-то интимное и прекрасное…       Но шли годы, а Чхве Хан не только не полюбил закаты, но и начал испытывать к ним весьма ощутимую неприязнь. Началось это ещё с того давнего времени, когда он только попал в лес тьмы. Тогда, будучи совсем слабым и беззащитным, Чхве Хан боялся ночи как… Хотя, нет, он боялся ночи куда больше, чем огня. Ведь именно ночью на охоту выходили самые сильные и свирепые хищники. При этом сам юный мечник почти что терял такое полезное чувство, как зрение. В те ночи он мог лишь дрожать от страха и надеяться на то, что жуткие твари не заметят его. Эти ночи навсегда остались в его памяти как время полное ужаса, темноты, голода и холода. Он забивался в чужие норы, предварительно убив предыдущих обитателей, мокнул по дождем, мерз холодными ночами, не имея возможности даже разжечь небольшой костерок, чтобы не быть обнаруженным более сильными хищниками.       И все эти ужасы приносил за собой закат.       Прошло немало времени. На самом деле, Чхве Хан и сам сбился со счета. Одно он мог сказать точно — он пробыл в лесу тьмы долго. Так долго, что не смог запомнить того, сколько раз зима сменялась весной, а лето осенью. И за это время многое в нем изменилось. Для начала, у него появилась аура — результат огромных усилий и постоянного оттачивания мастерства. С ней жить стало куда проще, хотя ещё очень долгое время находились жуткие монстры, которые бросали ему вызов, если нападение из кустов с целью сожрать можно было так назвать. Ещё одним большим изменением стала адаптация организма к новым условиям. Теперь Чхве Хан мог обходится без воды и еды намного дольше, видел в ночном мраке не хуже, чем при свете дня, мог пройти десятки километров в день, ни капли не уставая. Он также научился переваривать коренья, грибы и ягоды, которые ели монстры, пить воду оттуда, откуда её брали монстры, и есть плохо прожаренное на костре мясо тварей, на которых охотился, как делали это монстры. Иногда Чхве Хану даже казалось, что и он сам уже в куда большей степени монстр, чем человек. В такие моменты его с головой накрывало отчаяние. Чхве Хан не был дураком. Возможно, он был немного наивным и легковерным, но уж точно не глупым. А потому он отчётливо понимал, что от того корейского мальчика из провинции, который увлекается фехтованием, хорошо учится и любит свою семью, осталось совсем мало. И это понимание заставляло его грустить. Кто он теперь? Может ли считать себя человеком в полном смысле этого слова? Осталось ли в нем хоть крупица света, или это страшное место не оставило ничего?       Чхве Хан к тому времени мало боялся монстров. Он давно уже научился управляться с ними. Но страх перед ночью и её предшественником — закатом — остался. Это был тот самый, первобытный страх неизвестного.       В такие дни, полные самых разных раздумий и переживаний, черноволосый мужчина начинал говорить сам с собой. Это было довольно сложно, ведь от долгого молчания горло охрипало, а без какого-либо, даже самого минимального общения язык постепенно стирался из памяти. Именно эти разговоры помогали ему сохранить рассудок и доказать хотя бы самому себе, что он отличается от остальных тварей, которые живут в лесу тьмы. Со временем эти разговоры стали короче и отрывистее, пока не сократились до простого повторения имени. Чхве Хан мог забыть свою семью, мог забыть место, где родился и вырос, мог забыть о том, кем был когда-то давно, во времена своей беспечной юности. Но он просто не мог позволить себе выкинуть из памяти то заветное и сокровенное, что делало его им в полной мере — имя. Именно оно было той спасительной соломинкой, когда, казалось, ничего уже не останавливало Чхве Хана от того, чтобы перейти тонкую грань между человеком и простым хищником, желающим набить себе брюхо.       А потом была деревня Харрис. Такое прекрасное, такое светлое место… Чхве Хан помнил, как расплакался, увидев стену. Когда понял, что на самом деле не одинок… Его приняли там как родного, научили говорить и читать и помогли адаптироваться к столь желанному человеческому обществу. В той деревне Чхве Хан наконец чувствовал себя счастливым и расслабленным, хотя каждый день работал за двоих, а то и за троих. В поселении не было, наверное, ни одного дома, где он не починил бы чего-нибудь, ни одного огорода, где он не помогал выращивать урожай, ни одно человека, которого бы он не знал. Особенно любили Чхве Хана дети: они постоянно вились вокруг него небольшой стайкой, прося покатать на руках, глядя на черную ауру и просто наблюдая за таким сильным, но лёгким в общении взрослым.       Но всему этому пришёл конец. Буквально за один вечер… да что там вечер! За несколько часов место, полное жизни и радости, превратилось в обгоревшие руины. А посреди пепла и трупов остался стоять лишь Чхве Хан. В то время ему казалось, что жизнь заканчивается вместе с уходящим днём, а красный закат выглядит в точности так же, как всполохи пламени и кровь.       С тех пор многое изменилось. Теперь у Чхве Хана есть любящая семья. На это раз — достаточно сильная, чтобы он мог не опасаться за нее. Конечно, это не значит, что он забыл людей деревни Харрис. Просто теперь это горе не пожирает его без остатка, не мешает ему жить.       И хотя Чхве Хан до сих пор не понимает всеобщего восторга от закатов, но он не испытывает никакого отвращения к ним. Красное солнце напоминает ему не о крови и не о смерти, а о теплых углях в комине, о вине с пряностями от Бикроса, о цвете маны Розалин, о цветах в большом и красивом саду, где он играет с детьми, о скатертях во дворце, которые используются на торжествах, о красном тумане Он и Хонга… И, конечно же, об одном человеке, который раз и навсегда перевернул его жизнь.