псина.

      Ничего не длится вечно. Конечно, каждый знает это с самого рождения. Хорошее, плохое – все заканчивается. Ян знал это не по наслышке и всегда был уверен: ничто не способно вызвать в нем тоску по чему-то закончившемуся. Более того, Ян сам всегда был человеком, который стремился закончить все.       Сигарета догорает и дым начинает бить в глаза, задуваемый ветром. Рыжий откидывается головой на стену и вытягивает ноги, слегка поежившись от ледяного порыва ветра. Город перед ним как на ладони. Огни домов и вывесок, свет фар и шум колес, меняющие цвет фонари и люди, куда-то бегущие. Видеть все это и осознавать скоротечность времени было и хобби, и фобией.       Осознание часто ударяло неожиданно. В разгар самой шумной вечеринки, в момент прелюдии, сквозь самый громкий смех. Ян словно отрывался от реального мира, вдруг осознавая: все закончится. От этого всегда перехватывает дыхание. Ему есть что терять и в этом его проблема. Ян не привык к тому, что у него что-то есть.       – Ну и ветер, – рядом с ним садятся, отбирают сигарету из рук и докуривают ее, после потушив о бетон, – ненавижу.       Ян выдирает себя из мыслей и поворачивает голову.       Хуже всего то, что друзья тоже явление временное. И вроде бояться нечего: они знакомы пару месяцев, но Ян чувствует, что он уже ускользает из пальцев. Этот знакомый горький вкус, не имеющий четкой характеристики. Ему не больно, потому что, черт, он сразу знал, что это не навсегда. Но что-то неприятно давило на ребра, потому что Ян не хотел отказываться от этого. И упрямо верил: это хотя бы надолго.       – Хорошо, что скоро закончится, – парень открывает бутылку и, сделав глоток, протягивает ее Яну.       Снова вишневый честер.       И снова напоминает: я с тобой временно.       – Ты молчаливый.       – Я думаю.       Ян берет бутылку, делает крупный глоток и ставит ту на крышу. Приходится отвернуться и попытаться придумать что-то веселое, чтобы это осознание не ощущалось пеплом на языке.       Ян сказал, что ему не привыкать и он ничего не ожидает, ни на что не надеется. Вот только… Ян соврал. Это, наверное, единственное, в чем он соврал этому человеку. Он глотал эту ложь и прятал глаза, чтобы его не раскрыли. Как будто Рината это удержит. Смешно. Ян порой идиот. Хуже всего, что Ян понимает.       Он видит побег в глазах шатена. Каждую секунду ловит это в словах, в движениях, в улыбке. В том как и что он говорит. Ян упрямо игнорирует, но от реальности он не сможет убежать. Это тоже закончится и Яну останется только пепел, ноющее в костях и выламывание рук, чтобы не дать себе погнаться следом. Потому что Ян умеет отпускать. Ян привык, поэтому ему не больно. И это отвратительно.       Он бы хотел, чтобы это чертовски сильно болело.       – И о чем же? – Рин скрещивает ноги в позе лотоса, упирается локтями в колени и слегка склоняет голову. Ян тянется за второй сигаретой в пачку.       – О быстротечности времени.       – Тебя так задели мои слова?       – Нет.       Ян врет во-второй раз, но все о том же. Отчасти правда, но все равно ложь. Его задело. Его пиздецки задело, что по возвращению Рин держался возле него на тонкой нити. Ян не мог соврать себе и не мог не заметить это. И не мог сказать Ринату, потому что он точно сбежит. Ян знал, что он – временное развлечение, что-то недолгое и рассчитывать на дружбу хотя бы на пару лет глупо. Но хотелось же, а Ян всегда шел на поводу своих желаний. Ну, платись теперь, способ закрыть гештальт.       Да черт с ним, если честно. Пусть он замена, закрытие гештальтов, пусть что угодно, это все фигня, Ян не против такого. Ян против, чтобы Ринат как ебанный призрак давал заднюю от него. И против того, что Рин говорит, что все не так. Что Ян что-то значит. Верить в это дается с трудом.       – Вранье, Янка, – Рин берется за бутылку. Ян хотел бы разозлиться, но не может, потому что не на что. И не на кого.       – Да нет, – Ян зажигает сигарету и затягивается, задерживая дым подольше в легких, – я же сказал тебе, что не привяжусь.       Рин недоверчиво щурит глаза. Тяжело объяснить, что Ян не врет. Поэтому он выбирает говорить одно и то же. Он сам ничего не понимает, как ему объяснять хоть что-то?       Ринат не развивает это дальше, замолкает, явно так же, как и Ян выбирая на что сменить тему. Они хорошо притворяются, делая вид, что все хорошо. Общаются днем и смеются, жалуются на что-то и обсуждают что-то личное (как кажется Яну), но ночь словно заставляет реальность наступить на горло. Ян боится услышать, что Ринат окончательно решит уйти. Рин позволяет Яну держаться ближе обычного. Что-то иное важнее их связи. Яну не нравится чувствовать это в воздухе. Хотя, может быть, это ощущает только он и его паранойя. Он надеется, что это правда.       Как можно стать чужими после стольких слов? Вечная загадка, потому что Ян знает множество глаз в городе, которые когда-то светились искренностью и смотря в которые он снова позволял себе оступиться, поверив, что все надолго. Но сейчас эти глаза растворяются в толпе, не узнавая его лицо.       Ринат молчит и Ян не хочет нарушать эту тишину. Пусть она и дальше ядовитым облаком висит между ними. Ян пес, он привык ждать, привык бояться быть оставленным и вверяться в чужие руки. Как вверяются в его ледяные руки бездомные собаки, чьи глаза так до крови знакомы. Он видит их каждое утро в зеркале, прочесывая спутанные во сне волосы. На общих фотографиях друзей, в стеклянных витринах. Он видит такие же глаза у людей на улицах и знает, что между ними больше общего, чем у Яна с собственной семьей.       Наверное, Ян платится за то, что когда-то сам уходил. Поэтому теперь он тупая псина на поводке, надеющаяся, что его заберут. Ринат не звал его, не гладил, просто позволил быть рядом и поверить, что этот человек не уйдет к себе домой, оставив рыжего на улице. Но, блядь, может хватит уже требовать с него плату? Он устал.       – Слишком много всего, – Ринат ставит бутылку на бетон и Ян задерживает дыхание от этих слов.       Нет. Не надо. Заткнись. Не сейчас. Оставайся.       – Так что, – Рин поднимается на ноги, отряхивая джинсы, – ты прибьешь меня за то, что я делаю это так.       – Тогда закрой рот и не делай, – Ян снова затягивается, поднимая глаза на шатена.       Пожалуйста. Я ни о чем тебя не просил. Я на все согласен. Оставайся, урод.       – Прости, ладно? Я благодарен тебе за все, рад, что мы встретились тогда…       – Рин.       – Ты не виноват в этом. Ты все сделал правильно. Уж я тебя точно запомню, – шатен сует руки в карманы и пожимает плечами, – я не вернусь.       Ян стискивает зубы. И снова провал. Но гнева нет. Нет ненависти, нет обиды. Ян знает, что не побежит следом, даже если очень хочется. Не из гордости, из уважения к Рину. Просто Ян не такой. Просто Рину ценно его личное пространство и то, что он свободен от чужих чувств, чужой привязанности.       Что сказать? Ян думал, долго думал, что ему стоит ответить Ринату, когда этот вопрос все же появится камнем, а не чем-то аморфным. Он не смог придумать. Хотелось выразить свое раздражение, заявить, что Рин редкий вид уродов, каких еще поискать, ударить в ответ, потому что эти слова и есть удар. Но Ян соврет, если поведет себя так. Он желает Рину лучшего, вне заивисмости от его действий. Он желает его победы больше своей. И столько обещал, столько верил… Но Ян не верит, что он не виноват. Не верит, что это не его ошибка. Что проблема не в том, что он псина. И что Ринату такие люди просто напросто не нужны. Что дело не в неспособности Яна понять простые человеческие чувства, нормально поддержать, нормально отвлечь. Ян – пустота и слепая верность. Это мусор. Пустая оболочка без капли души. Такие люди редко остаются надолго в чьей-то жизни. Даже если готовы ради этого на все.       Хочется попросить вернуться. Обязательно вернуться, хоть через сотню лет. Захочет Рин или нет. Только вот Рин не вернется, если он сам говорит, что не собирается. Ян докуривает, потому что Рин дает на это время. Пытается подобрать слова, чтобы не звучать жалко и зависимо.       – Ты знаешь, где меня найти, – призыв вернуться, если однажды что-то будет надо. Не потому что друзья, а потому что у Яна может быть что-то нужное. Это все равно звучит жалко.       В голове зависают строчки из припева любимой песни. Дым сигареты ощущается битым стеклом на языке. Приходится проглотить это, чтобы голос не дрогнул.       – Следи за собой, будь осторожен, – заключает Ян, отвернувшись и уже чувствуя в костях это знакомое ноющее.       Рин кивает, не говорит больше ни слова и просто уходит. Ян слышит каждый шаг, который ощущается ударом, продолжая сидеть на чертовой крыше. Под ногами целый мир, продолжающий идти к одному исходу – концу. Визг шин, крики, скорая помощь. Ян поднимается на ноги, подходит к краю и смотрит на дорогу внизу. Сейчас закончилась чья-то жизнь. И его дружба.       Ничего не длится вечно. Конечно, каждый знает это с самого рождения. Хорошее, плохое – все заканчивается. Ян знал это не по наслышке и всегда был уверен: ничто не способно вызвать в нем тоску по чему-то закончившемуся. Более того, Ян сам всегда был человеком, который стремился закончить все. Он первый сбегал, чувствуя, что его бросят. Первый вытягивал руки, чтобы никто не подошел. Но иногда он допускал ошибки, позволяя подойти к себе и тянулся к чужим рукам. Он не прекратит, потому что, если честно, уличные псины всегда надеятся на дом.       Когда заканчивается плохое – люди вздыхают с облегчением, радуются тому, что все имеет свойство заканчиваться. Но когда заканчивается что-то хорошее никто не улыбается. Они проклинают жизнь за это. Ян не проклинал. Он смотрел на это, слегка хмуря брови и зажимая в зубах сигарету, не позволяя этому ранить себя. Вокруг него вечно что-то заканчивается, умирает и начинается. Ян ощущает себя самим временем, которое постоянно что-то меняет, что-то прекращает. Ему нельзя разбиваться от реальности.       Ян скидывает вниз сигарету и возвращается, беря в руки бутылку недопитого честера. В нем остались привычки, шутки, повадки, факты из квантовой физики, медицины и математики. В нем остался вкус вишневого честера, мимика, истории, движения. Он знает, кого теперь будет видеть в своем отражении. Но, в прочем, Ян не возражает. Пусть. Ринат жив где-то параллельно, Ян встретит эти глаза в толпе и они пройдут мимо, словно не знают его.       Ничего не кончено. Оно продолжается в другом виде. Смерть – рождение.       И Ян их свидетель.       11 октября.       22:20.       Следи за собой, будь осторожен, удачи.