Эпикур

      – Да шевели ж ты своими коротышками! – кричит Чон Хосок, летя по коридору университета на пятой космической.       – Эй, у меня охеренно длинные ноги! – возмущённо голосит ему в спину Пак Чимин, стараясь поспеть за другом, чья рыжая макушка начинает теряться в толпе, и проклиная всех тех, кто решил поставить сегодня экзамены чуть ли не всему университету в восемь утра. – Да подожди ты!       На мгновение огненная копна исчезает из виду, и парень испуганно замирает. Он вообще понятия не имеет, куда конкретно ему бежать надо. У него тут неожиданно топографический кретинизм случился. Стадия – уже не спасти.       Чимин от безысходности начинает подпрыгивать на месте, в надежде отыскать свой улепëтывающий ориентир, и, к его счастью, тот обнаруживается заворачивающим за угол в конце коридора. Отлично, воя брошенной собаки сегодня не будет. Галя, отмена!       Парень стремглав, насколько это позволяет снующая по университету толпа, несётся в ту же сторону и успевает подловить друга у самого лифта. Тот походу даже не заметил потери бойца.       – Никого не потерял? – выплёвывает Пак, заодно стараясь не оставить свои лёгкие где-то на полу.       – Всё самое ценное при мне, – невозмутимо отвечает Чон, похлопывая по своему рюкзаку, что висит на одном плече, храня священный конспект, который Хосок строчил до самого утра, потому что видите ли писать его в течение всего семестра – задача для слабаков. Только одна ночь, только хардкор.       – Бесишь, – кривится его друг, так как он тоже за экстрим в жизни и идею рыжего с забиванием болта всецело поддержал, вот только с концентрацией у него явные проблемы, поэтому его личный конспект не написан даже наполовину, а на последней исписанной странице остались подтеки от слюней, что тот пускал, пытаясь всосать в себя знания через здоровый крепкий сон.       И вот, кажется, типичные студенты, вспоминающие об учёбе только в период сессии... Чувство свободы от предков, ощущение себя взрослым и независимым, постоянные вечеринки и новые знакомства, развлечения на одну ночь и поиск своего предела в алкогольной вакханалии – вот это всё на первом месте, вот это главное, а желание впитывать новые знания – ну где-то лежит трупиком на девяносто пятом пункте, между утренней пробежкой и генеральной уборкой.       Все эти прелести жизни может себе позволить каждый, и чем выше на курс ты становишься, тем больше у тебя появляется подпунктиков в первой строчке. Вот только эти два брата-акробата (не родные, а только по приоритетам в жизни) – первокурсники, летящие на свою первую сессию, а за их плечами уже столько охуитительных студенческих историй, словно они пятый курс оканчивают.       Они каким-то божественным образом умудрились сдать уже два предмета. Чон действительно полночи молился вместо того, чтобы хотя б введение в предмет прочитать, пока Пак наблюдал за этим, уплетая последнюю лапшу из запасов, используя учебник вместо подставки под горячее. Возможно, так лучше всасываются знания, а возможно, Чимину глубочайше похрен. У него в принципе не было какого-либо желания изучать бизнес и управление, но родители его и не спрашивали, впихнули и теперь ждут, когда их сыночка отучится и возьмёт на свои плечи их небольшой бизнес. А парень вообще-то в туризм хотел податься, гидом поработать, заодно и мир посмотреть. Но, как говорится, хотеть не вредно, но засуньте свои желания себе поглубже в зад.       У Чон Хосока всё проще. Он реально хочет заняться семейным бизнесом, но вот шило из причинного места достать всё не получается, сидит слишком глубоко, без проктолога никак. Поэтому у того хоть иногда, но проскакивает желание хотя бы страницы пролистать в учебнике, ну или тему лекции в тетрадь записать. Но как только часы бьют полночь, эти две неправильные Золушки превращаются в разгульные тыквы, которые проще прибить, чем остановить. И вот теперь их задача каким-то макаром пережить очередной экзамен, желательно ещё б и сдать. Интересно, а знание названия предмета достаточно будет для подписи препода в зачетке рядом с графой «оценка»? Ну хотя бы для четвёрки!       Парни стоят у лифта, дожидаясь пока тот соизволит к ним спуститься и поднять их тушки на нужный им этаж. В тот момент, когда Чон прожигает табло, информирующее о том, где находится эта бездушная машина, а Пак тупит в стену, сбоку слышится звук открывающейся двери. В конце коридора находился кабинет, а может кафедра, а может подсобка, — хрен его знает, ребята вообще с планом университета не особо знакомы, — и из неё в данный момент выходил человек, явно не являющийся студентом.       К ним вышел чертов Гэтсби. На вид не больше тридцати, чуть выше Чимина, среднего телосложения, в костюме-тройке цвета слоновой кости, из-под которого виднеется чёрная рубашка, расстегнутая на несколько верхних пуговиц; начищенные лакированные туфли, в которых можно отражение увидеть; в правой руке — тонкими длинными пальцами сжата трость из темного дерева с серебряным наконечником в виде головы дракона с раскрытой пастью, и как вишенка на торте – лисий разрез глаз с холодным раскосым взглядом в тандеме с тонкими алыми губами, сильно сжатыми в явном недовольстве.       – Хосока-а, я влюбился, – шепчет Пак, не отрывая взгляда от мужчины, что, прикрыв дверь, зашагал в их сторону.       – Ты вчера то же самое про булочку с кремом говорил, – подмечает друг.       – Тц, то булочка, а тут целый… эклер с заварным кремом.       – Твои хлебобулочные метафоры иногда меня пугают, – взволнованно косится на Чиму рыжеволосый.       – Хочу себе, – не обращает внимания парень.       – Хоти.       – Всё, не вздумай опозорить меня, – сквозь зубы цедит Пак Чимин, когда между ними и мужчиной остаётся буквально пару метров.       – А ты не ах… – уже было начинает Чон, но удар локтем в рёбра не дает закончить фразу.       Чимин тем временем включает свой режим «очаровательный обольститель» и идёт в наступление с растянутой до ушей улыбкой.       – Здра-а-а-асьте, – нарочно растягивает он приветствие, произнося его самым нежным голоском, что есть у него в арсенале. Растягивает слово, а в голове уже представляет, как бы прекрасно могли растянуть его… этими изящными длинными пальцами, что оплетают сейчас холодный металл.       – Доброе утро, – низким хрипловатым голосом отвечает мужчина, когда второй парень так же здоровается с ним.       Его лицо словно чистый лист, на котором еще не оставила след ни одна эмоция. Весь внешний вид подошедшего кричит о том, что он под стать айсбергу, холодный и непробиваемый, скрывающий себя настоящего под толщей воды, и какой-то ледокол в роли Пак Чимина скорее разобьется об него, чем сможет проделать в нём дыру, чтобы добраться до чего-то живого и пульсирующего. Но Пак Чимин — до боли любопытная и жадная зараза, чтобы не поковыряться своим пальчиком и не оставить свой след, который будет напоминать о нём. И то, что парень успел уловить, как мужчина с интересом скользнул взглядом по его телу, перед тем как вернуть равнодушие на место, только подталкивало к действиям.       – А вы тоже лифт ждете? – задает наитупейший из всех возможных вопросов Пак, перекатываясь с пятки на носок, пока изучает красивый профиль, и слыша, как за спиной его друг пытается подавить смешок, не особо сильно стараясь.       – Как видите, – всё в том же тоне отвечает человек в костюме, не поворачиваясь в его сторону, предпочитая изучать металлическую дверь шахты лифта.       – Какое совпадение! – чуть ли не щебечет Чимин.       У него всегда немножечко были проблемы с подкатами. Ну как немножечко… Множечко. Мозг наотрез отказывался нормально функционировать, и поэтому рот выдавал какую-то чушь. Как результат — в большинстве своем сначала его принимали за милого дурачка. И всё равно велись. На войне, как говорится, все средства хороши, а на любовном фронте — тем более!       Парня также не смущало и то, что перед ним явно не студент. Лаборант, преподаватель, спонсор, без разницы. Если он его раньше не видел, значит у него с ним по учёбе ничего не пересекается, а значит и ебать не должно. А вот этот статный мужчина очень даже должен.       Чимин покусывает свою нижнюю губу, продолжая в наглую таращиться на свой объект резкого обожания, и пытается сформулировать в своей головушке что-нибудь стоящее, но обезьянка с тарелками внутри лишь истерично ржёт и не дает сконцентрироваться. Когда он уже открывает рот, чтобы из него вылетело хоть что-то, даже стон подойдет, противный сигнал сообщает о том, что лифт наконец-то до них снизошел, и уже через мгновение тяжелые двери спрятались в стены, позволяя зайти внутрь.       Первыми зашли двое парней, галантно пропущенные мужчиной. Пак на ходу успевает стрельнуть глазками, перед тем как сам мужчина последует за ними и ему останется только пялиться в его спину, обтянутую пиджаком. В корпусе семь этажей и Пак Чимин несказанно рад, когда после его друга, нажавшего цифру «семь», тонкие пальцы нового знакомого-незнакомого заставляют загореться кнопку «шесть».       – А у нас сегодня экзамен, представляете? – нарушает короткую тишину Чимин, выглядывая из-за плеча стоящего спереди и глядя тому в лицо.       Про личное пространство Пак где-то слышал, но в жизни на него клал, ложил, стелил… да что угодно!       В ответ доносится только тихое мычание.       – И знаете по чему? Философия! Фи-ло-со-фи-я, – не унимается парень. – Что это за предмет такой? Кому он сдался? Кто в наше время цитирует Канта или Аристотеля?! Не помню, чтобы хоть кто-то как бы между прочим за беседой решил обсудить мировоззрение Декарта касательно превосходства ума над телом.       Чон Хосок, что всё это время стоял сбоку, не издавая ни единого звука и в принципе стараясь слиться со стеной, выпучил свои глаза и весьма выразительно посмотрел на своего друга. Может сон на учебнике действительно приносит свои плоды и стоит в следующий раз попробовать?       Пак Чимин, если честно, сам немного подохренел от того, что сказал. Оказывается, он не только название предмета знает, может и на пятеру тогда вытянет.       – Вот вы же явно преподаватель, – не унимается он. – Вот вы часто вспоминаете Эпикура, когда приходите к мысли, что жизнь нужно прожить в наслаждении, а не подвергаться постоянному страху?       Теперь уже его удостаивает внимания не только Чон, но и собственно мужчина, ради которого Чимин тут разглагольствует. Он одаривает парня пристальным взглядом, слегка сощурившись, словно пытается наперед разгадать дальнейший план младшего и понять, стоит ли это его времени. Краешек губ слегка поддергивается вверх, и человек с тростью негромко произносит, смотря в упор:       – Нет, а должен?       – Во-о-от! И приходим мы к тому, что это на хрен никому не упало.       – Вы неплохо знакомы с предметом для человека, который считает, что он не нужен. А как же многосторонняя развитость?       – Эту развитость я могу и в колонке «А знаете ли Вы…?» в каком-нибудь журнале отыскать, – дерзит Пак.       Он не ощущает опасности от этого мужчины, что продолжает заинтересованно буравить его взглядом, от слова совсем. Хотя нет… Он её ощущает, но принципиально игнорирует. Его собеседник так ярко излучает свою доминантность и статусность, не произнося ни одного лишнего слова и не делая ни одного постороннего движения, лишь просто стоя и наблюдая, что Чимину уж больно хочется заставить его их применить на практике… где-нибудь в горизонтальном положении и без круглых глаз Хосока сбоку.       – А своему преподавателю Вы тоже так на паре отвечали? – уточняет мужчина, и Пак видит, как в его глазах мелькает легкая искра.       – Я его даже в глаза не видел, – откровенничает парень. – На первую лекцию тот не удосужился прийти, и у нас заменял какой-то старик, пытающийся не заснуть во время своего же чтения темы. А раз преподавателю свой предмет неинтересен, так почему я должен им увлечься? Так что считайте, что я иду знакомиться.       – Как-то слишком смело, не находишь? – собеседник даже немного забывается от такой открытости и переходит на «ты».       – Можно сказать, что люблю привносить в свою жизнь перчинку, – игриво ухмыляется Пак Чимин, а после пододвигается еще ближе и тихо произносит, смотря на сжатые губы: – Во всевозможные её этапы.       Ответа на это не следует, и студент отодвигается обратно, наблюдая за реакцией. Искры в прищуренных глазах напротив явно стали ярче, а скулы выделились еще больше из-за слегка опущенной челюсти и втянутых щек. Напряжение, отдающее возбуждением, начинало сгущаться всё сильнее между двумя людьми, но предательский писк сообщил о том, что они прибыли на шестой этаж.       – Удачи вам на сдаче, – бросает напоследок мужчина, пока двери лифта открываются. – Вы явно сможете удивить преподавателя.       Он покидает лифт, в последний раз впиваясь взглядом в младшего, и, не спеша, уходит по коридору, покачивая в руках тростью словно маятником. Пак же мысленно матерится, почему лифт не мог ехать еще медленнее, смотря в след удаляющемуся человеку.       – Ну, ты, конечно, пиздец, – решает напомнить о своём существовании друг, когда двери закрываются.       – Ой, захлопнись.       Парни доезжают до нужного им этажа и бредут в сторону аудитории, где должен проходить экзамен. Если до сегодняшнего утра Пак Чимин не особо и вспоминал о предмете, который предстоит ему сдать (ну, хотя бы попытаться), и не старался в последние минуты вбить в голову хоть что-нибудь, то сейчас он вообще окончательно взгромоздил на этот предмет хер размером с Эйфелеву башню. В голове надоедливую обезьянку с тарелками подвинул один безымянный мистер Х в своём светлом костюме и с тростью, которой бы Пак при желании смог найти применение поинтереснее, чем рассечение ею воздуха.       У кабинета их встречает толпа одногруппников, создающая атмосферу нервозности. Кто-то судорожно листает конспекты и учебник, создавая воздушные потоки, которыми от такого усердного листания и смерч создать недолго. Кто-то обречённо ждёт своего часа, даже не пытаясь «напиться» знаниями напоследок. Кто-то даже тихонько молится.       Прощупав почву, ребята узнают, что преподаватель приходил около часа назад, дал ключи и, запустив первую пятёрку великомучеников, сказал готовиться, сам же ушел в неизвестном направлении.       – Психологически давит, хитрый гном, – задумчиво произносит Чимин, постукивая указательным пальцем по своим губам.       Хитрого гнома, как он узнал буквально только что, звали Мин Юнги. Раньше ему эта информация не особо-то была нужна. И почему он назвал его гномом, парень в душе не ебет. Ну чувствует он так! Тем более, что староста описала его как серьёзного и вечно хмурого мужчину. Про бороду речи вроде не шло.       Так как в планах было идти в самом конце, то времени у Пака с Чоном ещё оставалось ëбищем. Поэтому, никуда не торопясь, они решают уйти подальше от этого трясущегося континента и сходить посцать. В самый дальний туалет. Зацепив на обратном пути что-нибудь из автомата со съедобной гадостью. И сожрать это. Медленно. В дальних коридорах.       – Мне вот все-таки интересно, кем же этот эклер с палочкой является и где его теперь поймать? – негромко тянет Чимин, смотря куда-то в пустоту, пока неспеша пережевывает батончик.       – Какой эклер?! – непонимающе хмурится Хосок, брызжа в разные стороны крошками от печенья, что заняло весь его рот.       – Беленький, – недовольно кривится Пак, стряхивая с себя прилетевшие хлебобулочные останки. – Я про чувака из лифта.       – А-а-а... Да хер просцышь. Странный он какой-то в своём-то прикиде.       – Это называется индивидуальность, – цокает парень, закатывая глаза.       – У Ганнибала Лектора тоже была индивидуальность.       – Скажи мне, ты – дебил? – вскидывает бровь Чимин.       – Местами, когда хочется, – как ни в чем не бывало отвечает рыжеволосый.       Хосок не обижается на своего друга. Обоюдные оскорбления – это их фишечка, неотъемлемая часть общения, что позволяет оставаться им в гармонии и умиротворении друг с другом. На окружающих это не распространяется.       Когда с перекусом покончено, парни без явного энтузиазма шаркают обратно к аудитории. К их удивлению, у кабинета осталась всего одна девушка, которая на нервах сейчас себе руку по локоть сгрызет. Это они так медленно ели или преподаватель решил быстренько всех принять?! Взглянув на часы в телефоне, Чимин склоняется ко второму варианту, даже немного радуется. Быстро отстреляются и свалят. Он даже позволяет себе улыбнуться, но как только через несколько минут вылетает ещё одна их одногруппница с трясущимися губами и влажными глазами, улыбка быстро стекает с лица. Вместе с Чоном парень молча наблюдает как последний перед ними человек заходит в кабинет.       – Ну, нам пизда, – уверенно заявляет Хосок, кивая.       – Кто сцыт, тот гибнет, – бросает Чим, пытаясь придумать как незаметно можно списать.       – Считай, что я обосцался до потери пульса.       – Слушай, ну нам не впервой идти на экзамен нулевыми. Выкрутимся, – старается приободрить друга Пак, но вышедший в это время из аудитории парень, на лице которого была выражена чуть ли не вся ненависть человечества, немного поганил напутственную речь, так что остается только подпихнуть лучшего друга к двери и сказать: – Пиздуй давай.       Напоследок от Чон Хосока прилетает нахмуренный взгляд и средний палец, на что Чимин только ухмыляется. Он в одиночестве остаётся стоять в коридоре, окутанный звонкой тишиной. Парень слышит собственное тяжёлое дыхание, которое становится всё более частым. Как же он ненавидит ждать. Но ничего не остаётся. Стараясь отвлечься от подступающей нервозности, парень отстукивает ногой незамысловатую мелодию одной популярной песни, прокручивая ту в голове.       Спустя несколько минут очередной студент покидает кабинет, громко выдыхая. Значит сдал. Тогда и у Пак Чимина есть шанс.       Набрав полные лёгкие воздуха и натянув самое милое и очаровательное выражение лица, Чимин дёргает за ручку, тянет ту на себя и в один шаг оказывается в ярко освещённой аудитории.       Первое, что он видит, – оставшихся одногруппников, рассаженных по одному за парты. Среди них затесался и Хосок, смотрящий, не мигая, куда-то в противоположный конец кабинета, что находится за спиной Пака, и который почему-то выглядит больше как застывшая бледная статуя, задача которой – показать людям через себя эмоцию «страх». Правдоподобность 100 из 10. Нет, конечно его друг тот ещё впечатлительный и пугливый парень, но с такими темпами его откачивать скоро придётся. Поэтому Пак Чимину до боли интересно, что же за монстр находится за ним.       – Доброе ут... ро, – произносит он в момент разворота на сто восемьдесят градусов, но слова застревают в горле.       Кажется, трупа сегодня будет два.       Глаза Чимина расширяются в изумлении так, как раньше они не расширялись. Если бы те не удерживались глазными мышцами, то уже давно бы выпали и покатились к ногам преподавателя.       Мин Юнги. Чимин хорошо запомнил имя. А ещё он хорошо помнил, как буквально час назад пытался с ним заигрывать. Ведь мужчина с тростью из лифта был тем самым чертовым Мин Юнги. Тем самым преподавателем философии, посещение предмета которого Пак Чимин считал за бессмысленно потраченное время, и которому он это всё и высказал, пока они ехали каждый на свой этаж.       Где-то в голове парня обезьянка с ором носится по кругу в поисках пистолета, рассчитывая на быструю смерть без шанса медленно умирать от стыда. Вся спесь и наглость мигом улетучились, оставив своего хозяина внутренне выть от неожиданного, но такого по-идиотски банального пиздеца. Тем временем внешне Пак просто выглядел как безэмоциональный столбик, ушедший в непредвиденную кому и явно не планирующий выходить из неё в ближайшее время.       – Доброе, – низкий голос действует на Пак Чимина как нашатырь, и тот слегка вздрагивает. – Вы планируете сдавать экзамен прямо в проходе или всё же подойдете поближе?       Хоть интонация мужчины на вопросе не меняется, но Чимин четко слышит в ней насмешку. Человек в костюме за преподавательским столом выглядит как чертово произведение искусства великих портретистов, вальяжно откинувшись на стуле. Его пиджак и жилетка висят на спинке стула, черная рубашка показательно обтягивает подкачанные плечи как вторая кожа, а трость покоится сверху, цепляясь за край своим «драконом». Поза сидящего не то что кричит, она орет как обезумевшая, что именно он здесь власть и величие, и аура вокруг него просто заставляет ноги Пака подкашиваться, а его самого желать любой исход, любое наказание за свою небольшую дерзость, лишь бы на него как можно дольше смотрели так, как в данный момент.       Пусть лицо мужчины и не выражает каких-то ярких эмоций, но в лисьем взгляде плещется сжигающая до пепла лава, красноречиво говорящая о том, что под маской холодности скрывается тот ещё хищник. И так как тот смотрит только на парня, Пак Чимин позволяет себе немного поликовать, что только ему дозволено, хоть и мельком, увидеть другую сторону преподавателя, ту, что в тандеме с первой вызывает в нём приятное ноющее чувство в паху. Он раньше не замечал за собой желания беспрекословно подчиняться кому-либо, но, кажется, преподаватель Мин умеет раскрывать в людях их спрятанные пороки.       Чимин наконец-то отмирает и, не прерывая зрительного контакта, следует к столу, на краю которого разложены билеты с вопросами экзамена. Он похож на загипнотизированную змейку, плывущую на зов дудочки факира, и хочется оплести собой это манящее тело и сжать, получив в ответ крепкую хватку на своих ягодицах.       Мин Юнги молча следит за неспешно подходящим парнем, всё так же откинувшись на стуле, со слегка разведенными ногами, пока левая рука, покоящейся в ней ручкой, тихо и монотонно стучит по столешнице. Кажется, что время замедлилось и позволяет подольше насладиться грациозно ступающим студентом, чьи губы приоткрыты, и между ними постоянно проскальзывает кончик языка, смачивая те.       Пак наконец достигает конечной точки и молча протягивает свою зачетку, продолжая играть в гляделки. Он даже не отрывается в тот момент, когда ему приказывают тянуть билет. Именно приказывают. Разницу может ощутить лишь Пак Чимин, потому что для других она недосягаема.       – Готовьтесь, – звучит хрипло. Но парень улавливает не угрозу, а только сладко-многообещающие нотки. И он готов к чему угодно для этого мужчины, за исключением, конечно же, непосредственно ответа на билет.       Игру приходится прекратить, и студент, развернувшись, следует к одной из пустующих парт. Он пробегает глазами по попавшимся вопросам и ухмыляется, когда один из них оказывается о мировоззрении Эпикура. О, они явно смогут подискутировать на эту тему. Своими языками. И Чимин сделает им всё, чтобы выйти победителем.       Время тянется предательски медленно. Мин Юнги невозмутимо и со всей строгостью мучает подсаживающихся студентов, отправляя на пересдачу чуть ли не через одного. За всё время он ни разу не взглянул на Пака, и это того раздражает, потому что он сам от него не отрывался ни на секунду. Лист для ответов так и остался девственно-чистым, потому что из трех вопросов парень знает только один и то можно сказать, что все свои знания по нему он выложил в лифте.       Чимин со скучающим видом, подперев подбородок рукой, наблюдает как очередной одногруппник отправляется на пересдачу. На его место садится Чон Хосок, и Пак впервые за весь экзамен видит, как лицо преподавателя начинает что-то выражать.       Мин Юнги, не скрывая, ухмыляется, смотря на его друга с некой хитринкой. Это абсолютно не тот взгляд, коим он одаривал его самого, в нём явно читается предстоящее веселье, а не распаляющее тело наказание.       К большому удивлению младшего, Чон держится весьма неплохо и даже умудряется ответить вскользь на вопросы из его билета. Конечно же, на дополнительных вопросах он сыпется как песок из детского ситечка: без права на спасение. Не то чтобы Мин Юнги его валит, скорее задает стандартные вопросы, не требуя углубления, но ему явно приносит удовольствие бессмысленные метания студента в попытке ответить. А вот Пак Чимин бы как раз-таки потребовал углубления от этого преподавателя Мина. В себя. Но по факту-то Чимин такой дерзкий только когда перед ним незнакомец, так что он уверен в себе на все 100%, что, когда настанет его время, то сам будет блеять ровно так же, как и его лучший друг. Наконец-то преподаватель отпускает Чона, впаяв ему четверку, увидев которую студент чуть не лезет к тому обниматься, и в кабинете остаются только двое. Пак Чимин и Мин Юнги. И вся атмосфера вокруг разом меняется, из нервозной становясь притягивающей.       – Ваша очередь, Пак Чимин, – произносит мужчина, в упор глядя на студента.       Чимин встает со своего места и такой же, как и раньше, плавной походкой движется по проходу. Он присаживается на стул, стоящий по другую сторону стола, положив на столешницу свой пустой лист и вопросы.       – Как много в Вашей голове оказалось мыслей, – ухмыляется старший, опуская взгляд на чистую бумагу. – В лифте Вы казались мне хоть немного, но знающим предмет.       – Не разочаровывайтесь раньше времени, – Паку всё-таки хватает духу немного поёрничать. – Необязательно марать лист, чтобы показать свои навыки.       – Навыки? – уточняет мужчина.       – Навыки мозга, – делает акцент на последнем слове младший, и в ответ сразу же прилетает тихий смешок.       – Ну что ж… Удивите меня, – последние слова произносятся на тон ниже, и Пак ощущает маленькие разряды по своему позвоночнику. Тем временем Мин Юнги как ни в чём не бывало озвучивает первый вопрос: – Проблема человека в философии. Основные концепции и направления исследования.       – Дальше, – отчеканивает парень с самым серьёзным видом.       – Это так Вы демонстрируете свои навыки? – в удивлении поднимает бровь преподаватель.       – Здесь мне действительно нечего ответить, – пожимает плечами Чимин.       – Что ж, ладно, – мужчина вновь опускает взгляд на билет и читает второй вопрос: – Позитивизм XIX–XX вв. о предмете и задачах философии: этапы развития и эволюция идей.       – Если коротко, то гении того времени пытались доказать, что философия – чушь собачья и никаким боком к науке. Пустая болтовня при свечах за кружкой браги.       – Интересная интерпретация, – хмыкает Мин Юнги, прокручивая ручку в руке. – Весьма детская, но тем и интересная. Может поподробнее расскажете?       – Зачем? Краткость – сестра таланта. Кажется, я весьма чётко описал этот этап в философии, – вновь дёргает плечом Пак Чимин, как бы показывая, что распинаться он тут явно не собирается.       – Чётко... – мужчина пробует слово на вкус, поднимаясь со своего места.       Пак Чимин задерживает дыхание, следя за тем как преподаватель Мин огибает стол и приближается к нему, засунув руки в карманы брюк, заставляя тем самым ткань натянуться и показать очертания бёдер. Из груди парня вырывается стон разочарования, не ускользнувший от ушей старшего, когда вместо того, чтобы подойти непосредственно к нему, мужчина обходит его по дуге и направляется к окну за спиной Пака, чтобы насладиться пейзажем внутреннего двора университета. На какое-то время в аудитории повисает тишина.       – Скажите, Пак Чимин, ответ на третий вопрос будет таким же ёмким и кратким? – задаёт вопрос Мин Юнги, продолжая смотреть, как ветер играет с голыми ветками деревьев.       – А вы его задайте и узнаете, – бросает студент. Его храбрость, воспользовавшись моментом отсутствия зрительного контакта, вернулась. Надолго ли? Хрен разберешь...       – Эпикуреизм и его отличительные черты, – озвучивает третий вопрос билета мужчина. Чимин лишь тихо хмыкает и, усевшись поудобнее, выдаёт всё, что знает:       – Названа в честь философа Эпикура, считавшего, что своими суждениями сможет сделать людей счастливыми, безмятежными, бесстрашными и без чувства боли. Каким образом? Стоит откопать и уточнить у него самого, а то он расшифровку не оставил. Что ж он там ещё говорил? – задумчиво тянет парень. – Ах, да! Смерть – это конечная станция, а друзяшки – ван лав. Ну и, как оказалось, святоша ещё тот. Аморальны все видите ли...       – А Вы... – слышится за спиной.       – Аморален ли я? – беспардонно перебивает Пак Чимин. – Конечно, как и все мы. Просто степень у всех разная.       – Вообще-то я другое уточнить хотел, но теперь мне интересно... – Чимин ощущает всем телом приближение мужчины, и, когда тот наклоняется сзади к самому его уху, то хриплый шёпот заставляет бабочек внутри его живота оживать и активно размахивать крыльями, задевая нервные окончания. – ...насколько аморальны именно Вы.       Пак поворачивает голову, чтобы обжечься о взгляд старшего и так же тихо ответить с придыханием:       – Я лучше покажу наглядно.       И он встаёт, заставляя мужчину выпрямиться. Небольшая ладонь касается твёрдой груди и аккуратно толкает, заставляя того сделать несколько шагов назад и упереться бёдрами в стол за ним.       Рука скользит по рубашке вниз, огибая пуговицы. Её не перехватывают, не отталкивают, лишь внимательно следят за ней, всё так же держа собственные в карманах. Чимин доволен тем, что ему позволяют, поэтому изучает тело старшего своими маленькими пальчиками, выискивая чувствительные места.       Когда Мин Юнги вновь поднимает свой взгляд на него, то в его глазах лишь тёмная бездна, из которой приветливо машут черти, и Пак очень хочет с ними познакомиться. Не разрывая зрительный контакт, он опускается на колени, а его рука скользит вниз вслед за ним, замирая в районе ширинки старшего. Под пальцами ощущается небольшое возбуждение, что ещё только начинает набирать обороты, и парень позволяет себе слегка сжать чувствительный орган, вызывая тихое шипение сверху.       Студент смотрит на своего преподавателя как самая невинная овечка, но все его действия противоречат наброшенному амплуа. Он как-то весьма нетерпеливо расправляется с ремнём и ширинкой, проникая под бельё мужчины и высвобождая наливающийся кровью орган. Ему приходится оторваться от красивого лица, чтобы взглянуть на найденное сокровище.       Член оказывается средней длины, весьма толстым, но при этом идеально ложащийся в руку, с выделяющейся паутинкой вен от основания до крупной головки. Парень доволен, он как голодный кот облизывает свои пухлые губы, обхватив ствол у основания и делая пробное движение рукой. Он слышит, как мужчина тяжело выдыхает. Чимин вновь поднимает взгляд, чтобы утонуть в темноте лисьих глаз, и с лёгкой ухмылкой на губах наклоняется чуть вперед и неспешно проводит по ним головкой по кругу, размазывая выделяющуюся смазку. Когда он замечает, как желваки Мин Юнги напрягаются, Чимин максимально высовывает свой язык и легонько бьёт по нему членом. Он уверен, что выглядит сейчас как последняя шлюха, но ему это нравится. А ещё нравится, что в данный момент ему всё позволяют, хотя он явно понимает, что это ненадолго, и ему придётся расплатиться за это чуть позже.       Пак Чимин на пробу погружает в свой горячий рот головку, начиная посасывать. Мин Юнги от ощущений крепче сжимает края столешницы, на которую опирается, и вены на руках вздуваются ещё сильнее. Эта красота находится на уровне носа парня, и ему кажется, что дай ему волю, он бы их целиком вылизал. Но сейчас в его ротике кое-что поинтереснее, поэтому он заглатывает член ещё глубже, покачивая головой. Губы растягиваются вокруг ствола, язык безостановочно ласкает орган, гуляя от корня к головке, которая периодически упирается в глотку. У Пака нет проблем с рвотным рефлексом, поэтому он расслабляет горло, и позволяет проскользнуть члену по максимуму. Тяжёлое дыхание мужчины переходит в тихий рык. Он отрывает одну руку от стола и хватает парня за волосы, удерживая голову на несколько секунд, чтобы тот не смог отстраниться, пока его член перекрывает кислород.       Когда он его отпускает, Чимин жадно начинает глотать воздух, а скопившиеся в уголках глаз слёзы текут по щекам. Он дает себе небольшую передышку, а после вновь вбирает член, начиная активнее отсасывать, издавая неприлично чавкающие звуки. Слюна начинает стекать по подбородку, пачкая белоснежную рубашку, что одета на парне, но он не обращает на это внимание. Ему нравится, как рука преподавателя не так настырно, но всё же контролирует его действия, как твердая плоть давит на его язык, как погружается в горло, как рот наполняется солоноватой смазкой, как над ним слышно явно сдерживаемое хриплое рычание, побуждая работать ртом еще активнее. Он никогда не получал такого удовольствия от минета. Возможно, всё дело в члене и его хозяине.       Рука старшего выпутывается из волос Пака и пальцы очерчивают нежные контуры лица парня. Ладонь ложится на щеку, поглаживая ту большим пальцем, тем временем член растягивает ее изнутри. Можно сказать, что мужчина ласкает свою головку через щеку младшего, и Пак Чимина от этого ведет еще больше.       – Знаешь, вообще-то тяжеловато отвечать с заполненным членом ртом, – низким голосом отдается в ушах. – А я всё ещё хочу тебя послушать…       И Чимин готов закричать, о том, что тут речь совсем не о третьем вопросе из билета, когда член достают из его рта, а его самого подхватывают за локоть, помогая подняться. Совсем не стесняясь своего вида, Мин Юнги берет ключ со стола и со всё ещё приспущенными штанами идет к двери. Студент осознает только сейчас, что всё это время аудитория была открыта, и если бы кому-то взбрело в голову в неё заглянуть, то он увидел бы весьма интересную картину. А оправдываться на коленях с членом во рту тяжеловато… Да и последствия для обоих могли бы быть нерадужные.       По кабинету разносится звук поворачивающего замка, и мужчина, оставив ключ в двери, возвращается к парню, который всё это время стоял у стола и ожидал своей участи. Подойдя вплотную, его обхватывают крепкими руками, в то время как губы жадно впиваются в приоткрытый рот. Чимин рефлекторно обнимает старшего за шею, притираясь еще сильнее.       Губы горят от недавнего минета, от укусов, которыми их сейчас осыпают, от посасываний и оттягиваний. Язык мужчины врывается в податливый рот, позволяя себе настырно блуждать внутри, сталкиваясь с себе подобным, оглаживая, чтобы потом толкнуть.       Пак Чимин не сдерживает стон от такого напора. Он всё сильнее ощущает, как ноги становятся всё более ватными, а хватка всё сильнее. Еще немного, и он просто повиснет на своём преподавателе тряпичной куклой, согласной на что угодно.       Руки Мин Юнги оглаживают тело через шелковую ткань, то поднимаясь к груди, чтобы очертить возбужденные соски, то вниз, дразняще проходясь вдоль кромки черных джинсов. Они даже позволяют себе спуститься еще ниже, чтобы проверить ягодицы младшего на мягкость.       – Я всё ещё жду более полный ответ на третий вопрос, – хрипит мужчина, отрываясь от зацелованных губ и ведя носом по изгибу шеи. Длинные пальцы касаются паха парня. – Как называли школу Эпикура? – Са-а-ад, – стонет студент, когда пальцы сильнее сжимают его возбуждение, а ткань еще больнее начинает давить.       – Почему? – Мин слабо покусывает шею, пока расправляется с пуговицей и ширинкой.       – Потому что… Ох… – парень чувствует небольшое облегчение, когда его член высвобождают из плена, но тут же издает очередной стон, когда его окольцовывают холодные пальцы. Разница температур играет с ним злую шутку.       – Тише, – успокаивающе шипит Юнги. – Ты же не хочешь, чтобы тебя услышали проходящие по коридору? – он начинает неторопливо надрачивать, сжимая орган. – Так почему «сад»?       – О-они с-собирались в с-саду, – Чимин стискивает зубы, стараясь сдерживать себя, чтобы на его звуки удовольствия не сбежался весь университет.       – Молодец, – шепчет мужчина в самое ухо, опаляя дыханием. — Развернись и обопрись о стол.       Студент повинуется, поворачиваясь на трясущихся ногах и опираясь как ему приказали. Его джинсы рывком стягивают до колен вместе с бельем, открывая вид на сочные ягодицы. Парень ощущает легкие поглаживания по упругим половинкам и прогибается чуть сильнее.       – Ты чист? – уточняет мужчина.       – Во всех смыслах этого слова, – тяжело дышит младший и на вопросительное мычание добавляет: – Я постоянно проверяюсь и перед универом игрался с собой.       –Такой ответственный и развратный одновременно. Оближи, – с явным удовольствием хмыкает Мин Юнги, поднося к лицу Пака три пальца, и тот тут же втягивает их в свой рот. – Сколько садов существовало? – прилетает очередной вопрос, а одну из ягодиц сильно сжимают, оттягивая.       – Я не знаю… – невнятно произносит Чимин.       – Три, – четко раздается ответ.       Старший достаёт свои мокрые пальцы и, опустив руку в район задницы Чимина, ведёт ими по расселине, замирая на дырочке.       – Первый, ранний, – один из пальцев медленно погружается в нутро под тихий скулёж младшего, – был создан самим Эпикуром. В школу принимались даже женщины и рабы, а на воротах школы была нанесена надпись: «Гость, тебе здесь будет хорошо; здесь удовольствие — высшее благо».       Чимин лишь мычит в ответ, оттопыривая зад ещё сильнее. Он бы эту надпись Эпикура скопировал и на Мин Юнги бы отпечатал, потому что тот для него сейчас тот самый первый «сад».       – Второй, средний, – продолжает преподаватель, проникая ещё одним пальцем вглубь, заставляя парня слегка сжаться, но нежные поглаживания по спине и пояснице быстро возвращают в расслабленное состояние, – включает в себя его последователей, великих мыслителей, учеником, одним из которых, являлся сам Цицерон.       Младший практически не слышит мужчину, он всецело поглощён движениями внутри него. Тонкие пальцы оглаживают стенки изнутри, растягивают, работая на манер ножниц, а иногда пускают электрические разряды, вскользь проходя по простате. Пак Чимину хочется больше, хочется, чтобы его пригвоздили к столу и хорошенько отодрали. Можно и не раз. И не обязательно на столе. Он настырно подмахивает задницей, намекая о своём желании, но при этом не настаивает, позволяя Мин Юнги брать над собой власть.       – Третий, поздний сад, – очередной палец растягивает анус, а Чимину приходится прикусить свою нижнюю губу, чтобы не застонать в голос — слишком хорошо, – это эпикуреизм в Риме и его провинциях. Началась его вульгаризация и гонение эпикурейцев. Учение делало огромный акцент на науке, но при этом придавало огромное значение дружбе и отрицало бессмертие души. Запомнил?       – Мгх, – единственное, что может произнести студент, пока его простату долбят тремя пальцами.       – Тогда закрепим материал, – горячее дыхание обжигает ушную раковину, а в проходе остаётся неприятное ощущение пустоты, но ненадолго.       Спустя мгновение парень ощущает, как в его дырочку упирается влажная головка, сразу же надавливая и плавно погружаясь. У Пака не получается сдержаться, и по аудитории разносится громкий блаженный стон.       – Тш-ш-ш, тише, милый, – Мин проходится губами по влажной шее, оставляя практически невесомые поцелуи. – Я ведь ещё даже не начал.       Мужчина делает первый толчок, а Чимин, опускаясь на локти, сильнее сжимает край стола, а заодно и свои губы. Движения неторопливые, дразнящие, словно его пробуют на вкус, как вино на дегустации. Член с каждым покачиванием погружается всё глубже, обволакиваемый эластичными стеночками, пока не входит по самое основание.       Старший замирает на время, рисуя пальцами узоры на рубашке на спине парня, давая привыкнуть к размеру. А тот просто тонет, наслаждаясь таким правильным чувством заполненности, отодвигая слабую тянущую боль в сторону. Если бы раньше знал, что его знакомство с преподавателем закончится впихиванием в него члена того, то он бы посещал каждую пару, оттяпывая себе кусочек удовольствия после каждой лекции. Философия стала бы его любимым предметом, и, возможно, он бы рискнул и отсосал бы этому мужчине за трибуной прямо в заполненной студентами аудитории, пока бы тот пытался с невозмутимым видом читать новую тему. О-о-о, он бы проверил, насколько непоколебим может быть его преподаватель.       Тем временем Мин Юнги начинает выходить из него, оставляя внутри лишь головку, чтобы резко войти вновь. Нежность закончилась, движения резкие, в меру грубые, руки сжимают талию младшего, чтобы он не «убегал». Чимин слышит за своей спиной тихое рычание сквозь зубы, и сам старается быть как можно тише, но получается из рук вон плохо: рот постоянно открывается, издавая звуки удовольствия, когда член стимулирует чувствительный комок нервов.       Стол начинает всё сильнее предательски поскрипывать с каждым рывком, сопровождаемым звонким соприкосновением ягодиц о пах. Тяжёлое дыхание и хлюпающие звуки звучат как бэк-вокал. Боязнь быть пойманными возбуждает, но при этом и не даёт расслабиться окончательно.       Пак Чимин краем глаза замечает как мужчина тянется за тростью, что всё это время висела на спинке стула вместе с оставшейся частью костюма, и даже не смеет предположить, как её хотят применить в данной ситуации, хотя совсем недавно у него было несколько вариантов.       Мин обхватывает одной рукой талию Пака, заставляя того оторваться от деревянной поверхности и прильнуть спиной к его груди, пока во второй многообещающе крутит трость.       – Итак, – хрипит мужчина куда-то в затылок. – Закрепляем материал. Сколько «садов» Эпикура ты знаешь? – пасть «дракона» касается шеи студента, остужая разгоряченную кожу, и медленно начинает двигаться к плечу, чтобы после спуститься к груди.       – Т-три, – сухими губами от частого дыхания выдавливает из себя парень. Наконечник касается стоящих сосков, и парень измученно стонет, дергаясь, и тут же ощущает, как член старшего входит максимально глубоко.       – Правильно, – всё тем же низким голосом произносит Мин Юнги, а Чимин вновь растекается от его звучания. «Дракон» рисует змею от солнечного сплетения до пупка. – Назови их.       – Первый... Мгх... Ранний сад... О, Боже, блять...       Пак откидывает голову на плечо мужчины, до боли закусывая губу и поскуливая. Холодный металл оставляет обжигающий след на его собственном члене. Торчащие из пасти «дракона» зубы слегка оцарапывают слишком чувствительный орган, двигаясь вдоль ствола, заставляя бороться с желанием отпрянуть. Слишком ярко, слишком контрастно. За каждым движением трости следует мощный толчок в горячее нутро Чимина. Так вот как выглядит наказание за его дерзость. Пытка с двух сторон.       – Продолжай, – звучит приказным тоном.       – Второй... Средний... Сад... А-а-ах, – наконечник касается головки, надавливая одним клыком на уретру. Чимину нравится. Нравится, что у него появляется желание умолять. Вот только он ещё не определился: умолять о пощаде, или чтобы Мин не останавливался. Ощущение «на грани» начинает вызывать безумие.       – Третий? – Мин Юнги ускоряет темп, возвращая «дракона» на ствол и направляя того к мошонке, а самого парня прижимая к себе ещё крепче.       – П-поздний... Ох... Поздний сад, – словно в бреду выдыхает студент, уже трясясь всем телом в предоргазменной судороге. Щекочущее чувство разносится по яйцам, и те поджимаются, заставляя дырочку Чимина сжаться следом. Утробный рык ударяет по ушам. Трость отбрасывается в сторону, и пальцы старшего впиваются в бока Пака до алых отметин. Движения становятся всё более резкими, член долбит в одну конкретную точку, а у парня сносит крышу, и он перестаёт себя контролировать, подмахивая в такт и ощущая, как мышцы внизу живота натягиваются, а член мужчины внутри начинает пульсировать. Ему хочется кричать во весь голос, чтобы в каждом уголке здания слышали, как ему сейчас хорошо. Но ему не дают этого сделать, вовремя зажимая его рот рукой. Он приглушенно мычит в ладонь своего преподавателя, пока всё тело бьётся в оргазме, а по столу растекается его сперма, пачкая листы.       Тем временем Мин резко выходит из младшего, кончая на его ягодицы и слегка пошлепывая по ним головкой. Тяжело дыша, он убирает свою руку с искусанных пухлых губ, опуская ту на живот Чимина, начиная его легонько поглаживать, пока сам утыкается носом в его макушку.       – Знаете, преподаватель Мин, – сипло произносит Пак Чимин, когда лёгкие возвращают себе нужную концентрацию кислорода. – Возможно я недооценил всю прелесть философии.       – Не переживай, у тебя ещё будет шанс погрузиться в неё, – хрипло доносится в ответ.       – Интересно когда, если у нас больше не будет этого предмета?       – Буквально завтра, на пересдаче, – хмыкает мужчина.       – Ч-что? – округляет в шоке глаза Пак. Он разворачивается и видит довольную ухмылку в тандеме с хитрым взглядом. Хочется возмутиться и пофыркать. И плевать, что он тут со спущенными штанами стоит и весь в сперме. Да он тут трудился в поте лица! – Это я не сдал что-ли?!       – Конечно нет, – невозмутимо отвечает Мин Юнги. – Ты ж ни на одной паре не был и предмет вообще не знаешь.       – Я был на одной! И про Эпикура рассказал!       – Не без моей помощи, – подмечает старший, на что ему только цокают. – Но не расстраивайся, если знания сами не придут в твою прелестную головушку, – он наклоняется прямо к лицу парня и продолжает низким голосом, – то я знаю прекрасный способ вбить тебе их самому.       – Знаете, – теперь уже лицо Пак Чимина озаряет ухмылка. – Есть у меня подозрение, что на двух пересдачах мы не остановимся...       И парень оказывается в какой-то степени прав. Он приходит на пересдачу снова, желая впитать азы предмета непосредственно с помощью своего преподавателя, и тот не может ему в этом отказать. Вот только экзамен Чимин все-таки сдаёт, потому что Мин Юнги понимает, не прими он его, парень может вылететь из универа. Но это не значит, что изучение философии на этом закончено. Теперь преподаватель Мин вбивает интерес к предмету в более уютной обстановке, у себя дома, на постоянной основе, а студент Пак с чистым удовольствием принимает новые знания...