Мальчик в Девочке

Сон всегда начинался с одного и того же — с запаха жареного маршмеллоу. Сладковатого, приторного. Потом приходило осознание: это не сладость. Это горел диван. Горели ковры. Горели книги в папином кабинете. Бэкхён метался в постели, пытаясь крикнуть, но горло было забито ватой из дыма и страха. Он видел расплывчатый силуэт матери, её тёмные, такие же, как у него, глаза, полные любви и ужаса. Её губы сложились в одно-единственное слово, беззвучное, но оглушительное: — Живи. Огонь. Везде. Всепоглощающий жар, который пожирал фотографии, игрушки… жизнь. Он бежал, спотыкаясь, и его рука наткнулась на что-то холодное и гладкое — клавиши рояля. Одна-единственная нота «до» прозвучала сквозь треск огня. Чистая и леденящая, как последний вздох. Потом и она утонула в грохоте. Бэкхён подскочил на кровати, ударившись коленом о тумбочку. Холодный пот заливал спину, сердце колотилось где-то в горле, выстукивая морзянку паники. Инстинктивно его пальцы нащупали на левом плече неровный шрам — след давнего ожога, вещественное доказательство той ночи. Шрам горел, как будто огонь всё ещё был где-то рядом, под кожей. Не кричи. Ни звука. Правило выживания номер один. Бэкхён провёл рукой по лицу — ладонь оказалась мокрой. Не пот. Слезы. Он вытер их резко, будто стирая улику. Слабаки плачут. А я должен… Мысль оборвалась. Должен — что? Выжить. Он вышел из комнаты, ориентируясь на приглушенные голоса из кухни. В щель под дверью струился желтый свет. Тянуло запахом ромашкового чая Софи и чем-то покрепче — видимо, запасами Мунёна. — …они уже прочесывают наш район. Скоро выйдут на этот дом, — это был голос Софи, ровный, но натянутый, как струна. — Нам нужно исчезнуть. А ему — тем более. — Чёртов поджигатель Чо не успокоится, пока не проверит все щели, — проворчал Мунён. — Он уверен, что мальчик — ключ к деньгам. А раз ключ не у него в кармане, методы его получения не имеют значения. Бэкхён замер у двери. «Поджигатель». Они редко произносили это вслух. Это слово всегда звучало, как кличка зверя, которого нельзя назвать по имени. Зверя, убившего его семью. В голове всплыло обрывочное воспоминание из полицейского отчёта, который он случайно увидел на столе в кабинете опекунов: «Чо Тхэсон. Методы: гарантированное уничтожение улик. Не оставляет свидетелей». Исключение — он. Бэкхён сжал кулаки так, что ногти впились в кожу. Он толкнул дверь. На кухне за столом сидели его опекуны. Софи в шелковом халате, с идеальным макияжем, скрывающим усталость. Мунён — в растянутой футболке и спортивных штанах, с кружкой неопределенного содержимого в руке. — Опять кошмары? — мягко спросила Софи, её глаза сразу нашли его. — Нет, я просто решил в три ночи проверить, не завелись ли у нас на кухне говорящие тараканы, — выдавил Бэкхён, с трудом переводя дух. — Вы как раз о чем-то важном? Мунён и Софи переглянулись. Немой спор длился несколько секунд. В конце концов, дядя тяжело вздохнул. — Присаживайся, парень. Нужно обсудить твой… экстренный перевод. Бэкхён медленно опустился на стул. — Мы не можем больше оставаться здесь, — Софи положила свою теплую ладонь поверх его холодной руки. — И ты не можешь быть с нами, куда бы мы ни пошли. Ты — его главная цель. Но у нас есть решение. — Какое? — спросил Бэкхён, уже ненавидя ответ. — Ведь мы пытаемся скрываться столько лет. — Школа-пансион «Халсион», — сказала Софи. — У нас есть контакты, фальшивые документы уже в работе. Там учились и познакомились твои родители. Директор, Квон Оджун, он… в курсе обстоятельств и согласен принять тебя учиться. Он не задаст лишних вопросов, но и помогать сверх меры не станет. Мунён хмыкнул, отхлебнул из кружки. — Вот только помощь эта, скажем так, с гендерным уклоном. Чо ищет парня. Наследника. Так что, поздравляю, у тебя началось трудное подростковое возращение. Прямо в противоположный пол. В воздухе повисла гробовая тишина. Мир сузился до точки. До трещины в столешнице, в которую Бэкхён уставился, чувствуя, как кровь отливает от лица. Он не Бэкхён. Он — проблема. Улика. Наследство. И теперь ему предложили стать никем. Вернее, кем-то другим. Девчонкой. В его голове пронеслись обрывки воспоминаний: грубый смех одноклассников, запах пота в спортзале, тяжесть отцовской руки на плече… Всё, что делало его им, теперь придётся хоронить. — Что? — Бэкхён почувствовал, как пол уходит из-под ног. — Ты будешь учиться в «Халсионе». Жить женском общежитии. В образе девушки по имени Бэкхи, — выложила Софи. Её голос не дрогнул, но в глазах стояла боль. — Это единственный способ. Пока они будут искать нас и тебя здесь, ты будешь в самом безопасном месте — у всех на виду, под другой личиной. Унижение ударило в голову, как молоток. Жаром, от которого не спрятаться. — Что?! — Бэкхён вскочил, стул с грохотом упал. — Вы с ума сошли?! Я не буду… парик на себя нацеплять и юбку носить! Это же… — …абсурд? — подхватил Мунён, невозмутимо поправляя кружку на столе. — Согласен. Но послушай, парень: юбка — это не так страшно. Вот бюстгальтер — да, это ад. Но мы купим тебе с мишками. Или с единорогами. Как тебе? Софи закатила глаза, но губы дрогнули. — Мунён, ты невозможен. — Зато честно! — он подмигнул Бэкхёну. — Представь: единороги на груди, поролон внутри — и никто не догадается, что ты разыскиваемый наследник. Гениально, а? — Бэхён-а, возможно это единственный способ сейчас, чтобы выжить, — Софи не стала продолжать шутки Мунёна. — Твоя мама просила тебя об одном. Всего об одном. Слово «живи» прожгло его насквозь, как раскаленный штырь. Он смотрел на них — на Софи с её нежностью, на Мунёна, который прятал страх за шутками. Они были его семьей. Они бросали свой дом, чтобы спасти его. И предлагали ему ад, чтобы он выжил. Он сжал кулаки. Гнев, страх, стыд — всё смешалось в комок, который рвался наружу. Он хотел кричать, ломать мебель, сбежать. Но вместо этого он услышал свой собственный голос, тихий и хриплый: — Хорошо. Мунён выдохнул, и его плечи обмякли. — Отлично! — он снова надел маску клоуна. — Завтра едем в торговый центр. У тети Софи там подруги, они тебя подготовят. Обещаю, будешь самой красивой… э-э-э… личностью на школьном балу. Ну, ты понял. Бэкхён не ответил. Он развернулся и пошел обратно в свою комнату. Похоронный марш по его прежней жизни звучал у него в голове. Ему было восемнадцать, а его самым большим страхом была не пуля, а предстоящая примерка бюстгальтера и туфель на каблуках. Мунён проводил его взглядом, потом тихо сказал Софи: — Знаешь, а ведь он даже парик не видел. Вот когда увидит себя в зеркале… — Не начинай, — перебивает Софи, но в глазах мелькает улыбка. — Да я серьёзно! Представляешь его лицо? «Это что, мои волосы?!» — Мунён! — Ладно-ладно. Но ты же понимаешь: если он выживет, то станет легендой. «Парень в юбке, который переиграл мафию». Бэкхён лег в кровать, уставившись в потолок. На полке, в тени, стояла старая фотография: он с отцом и матерью на каком-то семейном празднике. То немногое, что сохранилось у него о родителях. Завтра её придётся «сжечь» вместе со всем остальным, что могло выдать его прошлое. Правило выживания номер два: не оставлять следов. Даже о любимых. Живи. Как девчонка, — добавило его сознание. — Какая чудовищная шутка. За стеной доносился приглушенный смех Мунёна и сдержанный шепот Софи. Они спорили, строили планы, жили. А он лежал в темноте и примерял на себя новое имя. Бэкхи. Оно звучало странно, отчужденно, как имя персонажа из плохой дорамы. Он мысленно произнес его еще раз, и губы сами сложились в горькую ухмылку: — Бэкхи. Почти как его собственное. Почти, но не совсем. Как будто его жизнь отныне — это опечатка в его же собственном имени.