Тень и Огонь

Прошло полгода. Москва медленно входила в осень — влажная, пыльная, с гулом машин и запахом дешёвого бензина, горячего хлеба и табака. Город жил как мог. Кто-то продавал, кто-то охранял, кто-то правил. Саша Белый — работал. Точнее, держал на плаву «Курс-Инвест» — компанию, где слова «бизнес» и «дело» давно уже были прикрытием. И в этом тихом круговороте — Алиса. Она осталась. После одного разговора, после всех сомнений, решила: пусть.  Он сказал: «Будет по-честному, по закону», и она осталась. Подписывала, заверяла, проверяла контракты. Всё строго. Всё правильно. Только она не знала, через что проходили её подписи — не видела тех, кто подвозил конверты с «благодарностями», не слышала разговоров внизу, где решались чужие судьбы. Она думала, что помогает сделать всё чисто. А на деле — просто прикрывала и даже не подозревала что делает.  Каждый договор, каждая бумага, каждая доверенность проходила через её руки — чисто, официально, с аккуратной подписью «А. Сурикова». А потом — исчезала в папках, сейфах и чёрных папках, где хранились совсем другие суммы и фамилии. Но Алиса об этом не знала. И даже представить не могла. Она всё проверяла — каждую строку, каждую подпись, каждую печать. Для неё всё было чисто. Прозрачно. Законно. Она верила, что именно поэтому Саша и взял её: чтобы его дела наконец стали правильными. Чтобы больше не было грязи, ухищрений, теневых схем. Ей казалось, что именно она делает всё честно — держит компанию на плаву, делает всё «по правилам». Иногда, правда, в голове всплывал вопрос — зачем ему юрист, если все документы и так в порядке? Но мысль тонула где-то в повседневности, среди бумаг, печатей и звонков. Иногда, когда Алиса ставила очередную подпись, ей вдруг вспоминался один вечер — тихий, тёплый, пропитанный запахом дождя и чая.  Оля сидела у окна — в халате, с кружкой чая. Мягкий свет лампы ложился на её лицо, за стеклом стучал дождь. Москва выдыхала после долгого дня. Алиса вошла тихо, поставила сумку у двери, села напротив. — Всё ещё у Саши? — спросила Оля, не отрывая взгляда от окна. — Всё ещё, — спокойно кивнула Алиса. — Работаю с документами. Всё, как положено. Оля горько усмехнулась: — “Как положено”… Я уже сто раз просила его завязать со всем этим. Но он даже слушать не хочет. Всё «под контролем», всё «для дела».  Но он и слушать не хочет. Говорит «пацанов не бросит». Алиса вздохнула, обхватила ладонями чашку, которую Оля ей поставила. — Оль, ну не драматизируй. У него всё чисто, я же вижу. Все договора проверяю лично. Всё по закону, без подвохов. Она говорила уверенно, спокойно — с той самой прямотой, которую трудно подделать. Оля покачала головой: — Хоть бы все было так… — Я просто знаю, что делаю, — ответила Алиса. — И потом… кто меня сейчас возьмёт? Зарплата хорошая, условия — тоже. А опыт я здесь получаю настоящий. Не как в учебниках. Оля замолчала. Только чай парил между ними, пахнущий мятой и тревогой. — Береги себя, — сказала она тихо. Алиса улыбнулась уголком губ, встала, подошла к окну. За стеклом отражались огни Москвы, редкие машины, капли дождя. — Всё под контролем, — сказала она, почти шёпотом. — Не переживай.  Офис «Курс-Инвест» жил в своём ритме — тяжёлом, вязком, пропитанном запахом сигарет, дешёвого кофе и денег, которые никогда не пахнут чисто. За окнами — Москва. Гулкая, сырая, настороженная. Город, где каждый день что-то делили — власть, районы, жизнь. На столах — телефоны с кнопками, калькуляторы, пепельницы, синие папки с документами. На стене — пожелтевший календарь с прошлогодней датой и чужой рекламой: “Живи с уверенностью — 1991”. С тех пор мало кто жил с уверенностью. Алиса сидела за столом в офисе «Курс-Инвест» — строгая, собранная, с кипой документов перед собой. Ровный почерк, аккуратные печати, идеальные формулировки. Она выверяла каждую строку — потому что была уверена: работает по закону. И если всё проверено, значит, всё правильно. Каждый день похож на предыдущий. Саша — рядом, в своём кабинете, где телефон звонил каждые пять минут. Он говорил по телефону, коротко, чётко, глухо. — Скажи Грише, пусть отвезёт завтра. Да, через Вадика. Без лишнего шума. Он бросил трубку, выдохнул, зажёг сигарету. Дым медленно поднялся к потолку. Пчёлкин сидел рядом, развалившись в кресле. Чёрная рубашка расстёгнута, золотая цепь блестит на груди. Он смотрел в сторону на Алису, как на игру, в которую всё ещё не научился выигрывать. Она делала вид, что не замечает. Но чувствовала — взгляд, шаг за спиной, тень. — Ты как всегда серьёзная, юристка, — сказал он, подходя ближе. Голос хриплый, будто пропитанный табаком и самоуверенностью. — А ты как всегда мешаешь работать, — не поднимая глаз, ответила она. Витя усмехнулся, наклонился ближе. — Я тебе, между прочим, настроение поднимаю. А то ты всё бумаги, бумаги… жизнь мимо проходит. — Мне хватает работы, — холодно. — Не всем везёт прожить её за чужой счёт. Он ухмыльнулся, поставил ладонь на край стола — рядом с её рукой. — Эй… не кипятись. Я ж просто поговорить. Мы с тобой теперь почти партнёры. — Мы не партнёры, — она подняла глаза. — Я работаю по договору. — Да ладно тебе, — Пчёла чуть прищурился. — Ты уже полгода тут. Думаешь, Саша держал бы рядом кого попало? Он же не благотворитель. Алиса не ответила. Просто взяла очередную папку и пошла к Саше. — По договору с подрядчиками ошибка в сроках. Если подпишете в таком виде — будет нарушение. Надо переделать. Саша поднял взгляд от бумаг. — Сделай, как считаешь нужным. Я доверяю тебе. Она кивнула. И ушла опять в свой кабинет. В голосе Саши не было фальши. И именно это, больше всего, держало её рядом.  Фил сидел у окна, крутил зажигалку. — Эх, Сань, юристка твоя из железа. Ты бы видел, как на прошлой неделе к нам Козырев приходил — думал, что прокатит свои липовые счета. Так она его за пять минут в угол поставила. Космос хмыкнул: — Вот и держит её Белый — мозги у неё чистые. Ещё не знает, куда лезет. — Хватит, — бросил Саша. — Работает — и ладно. Её дела — бумаги. Остальное не касается. Но Пчёла усмехнулся, не отрывая взгляда от Алисы. — Остальное всегда касается, Сань. Просто не сразу.  Он опять подошёл к Алисе, будто мимоходом, но руку положил всё же — на талию. Плотно, уверенно, с наглой привычкой, как будто имел право. — Ты не думай, я добрый. Просто интересный человек рядом — это редкость. Алиса медленно отодвинулась, отстранила его руку, так же спокойно, как раньше. — Интерес к женщине, у которой совесть ещё не продана, тебе не пойдёт. Обожжёшься. Он засмеялся, хрипло, коротко. — А я люблю горячее. — А я — честных, — сказала она тихо и ушла к своему столу. Саша наблюдал всё это из своего кабинета. Когда Витя вернулся и сел за стол. Потом медленно встал, подошёл к Вите, положил руку на плечо — не сильно, но так, что тот понял. — Хватит. Не трогай её. Пчёла усмехнулся, сделал глоток из стакана. — Да я ж не трогаю, Сань. Так… интерес проявляю.  Космос фыркнул и расхохотался: — Да уж, Пчёла, полгода как тебя отшивает — а ты всё ещё надеешься. Упорство упрямое… смешно, в общем. — Проявишь ещё раз — останешься без рук, — тихо сказал Саша.  Тишина. Только часы тикали где-то над дверью. Пчёла все еще сидел, упрямо глядя на дверь, за которой сидит она. Секунду постоял, допил остатки из стакана, швырнул окурок в пепельницу и, не говоря ни слова, направился к кабинету. Космос, прищурившись, только покачал головой: — Опять полезет. Фил хмыкнул, затушил сигарету: — Упрямый, как танк. Пока не обожжётся — не успокоится. Алиса сидела за столом, склонившись над бумагами. Лампа освещала её лицо — сосредоточенное, холодное. Кабинет пах бумагой, чернилами и дорогими духами. Когда дверь распахнулась без стука, она даже не подняла головы. — Виктор, — произнесла она спокойно. — Вы опять забыли, что такое стучаться?  — А я, может, не забыл, — ухмыльнулся Пчёла, закрывая за собой дверь. — Просто решил, что с тобой можно без формальностей. Мы же почти коллеги. Он подошёл ближе, облокотился на край её стола, скользнул взглядом по ней — медленно, вызывающе. — Сидишь, как училка. Бумаги, печати… А ведь красиво бы смотрелась не за столом, а где-нибудь… в другом месте— он замялся, усмехнулся. Алиса отложила ручку, подняла взгляд. — Виктор, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ещё одно подобное слово — и вылетите из кабинета вместе с вашим стаканом.  — Алиса, — хмыкнул он, шагнув ближе, — я же сколько говорил: зови меня просто Витя. Мы ведь не чужие… а могли бы стать ещё роднее. Она встала. Медленно, но так, что даже Пчёла чуть подался назад. — Мы — не свои, — сказала она ровно. — Мы — коллеги. И то лишь потому, что я подписала контракт. Не путайте рабочий стол с барной стойкой. Мгновение — и воздух будто стал холоднее. Пчёла замер, усмехнулся, выдохнул через нос. Минуту он наблюдал за её движениям, будто изучал карту, потом снова сделал шаг ближе, оперся локтем на стол: — Слушай, со мной лучше дружить, чем не дружить, — сказал тихо, с лукавой улыбкой. Алиса не ответила. Она подняла глаза на него один раз — холодно, прямо — и вернулась к бумагам. Витя сделал театральный жест рукой, словно сдаваясь: — Ладно, ладно, — пробормотал. — Гордая ты, Алиса. Он направился к двери, уже взялся за ручку, но обернулся: — Когда-нибудь ты всё равно будешь улыбаться мне… Добровольно. Она ответила взглядом — ледяным, колющим. — Не советую ждать, Виктор. С вами никогда не буду, даже под дулом пистолета.  Он усмехнулся, хлопнул дверью так, что стекло в раме дрогнуло. Проходя мимо стойки секретаря, бросил коротко: — Люда, принеси водки с лимоном. Быстро! Когда Пчёла, наконец, скрылся в своём кабинете и хлопнул дверью, в офисе Саши раздался короткий, хриплый смех. Фил, склонившись над бумагами, усмехнулся: — Опять отшила. Космос фыркнул, качнув головой: — Полгода как отшивает, а он всё одно и то же. Саша, затянувшись сигаретой, тихо улыбнулся сквозь дым: — Да, Пчёла… не меняется.