Тень и Огонь

P/S: в сериале этот момент был позже, но я решила его сделать раньше) Неделя, как Витя не появлялся дома. Сначала все думали — обычная фигня. Ну, опять с Алисой сцепились. Он так и раньше делал — хлопнет дверью, пропадёт на пару дней, остынет, вернётся. Но сейчас — не просто обида. Сейчас что-то другое. Тихое, тяжёлое, липкое. Парни это чувствовали. Кос пару раз пытался разговор завести, Саня делал вид, что не замечает, а Валера молча косился — понимал: если полезешь раньше времени, Пчела только озвереет. Но на шестой день стало ясно — дело серьёзное. Офис, утро. Серый свет сквозь жалюзи, запах кофе, табак и бумага. Люда у приёмной, как всегда, с лицом «я всё вижу, но молчу». Саня с Валерой входят, переглядываются. Дверь в кабинет Вити — приоткрыта. — Не понял, — Валера нахмурился. — Он ж обычно в семь уже на ногах. Саня толкнул дверь.  На диване Витя, небритый, растрёпанный, спит в одежде. Рядом — пустые бутылки из-под водки, недопитый стакан, на столе переполненная пепельница, дым стоит столбом. — Мать твою… — тихо сказал Кос. — Он будто с войны пришёл. Валера тихо подошёл, тронул за плечо: — Витя… брат, просыпайся. Тот нехотя открыл глаза, с трудом сфокусировал взгляд, что-то пробурчал. Саша налил из бутылки немного воды, поставил рядом: — Давай, попей. Может, пора уже рассказать, что случилось, а? Голос мягкий, без давления — но серьёзный. Витя молчал. Медленно достал сигареты, закурил. Затянулся так, будто в этот дым хотел спрятать все свои мысли. Он не помнил, какой сегодня день, сколько прошло времени. Перед глазами всё ещё стояла та ночь: таблетки, её дрожащие руки… и фраза, что резала, как нож — «Я не хочу ребёнка от тебя». С тех пор он не мог ступить за порог дома. Не готов видеть её. Не готов слышать. Она звонила и не раз, но он не поднимал. Его будто вырвали изнутри — оставили только оболочку. Космос присел рядом на стол, выдохнул: — Брат, ты сам не свой. Что случилось? Витя лишь пожал плечами, тихо: — Потом… Валера, хмурясь, сказал: — Мы же видим, братишка. Не тем ты живёшь сейчас. Говори уже. Мы рядом, если что. Саня подхватил: — Это всё из-за Алисы, да? Витя молча кивнул. Только дым поднялся выше, прикрывая его лицо. В этот момент дверь скрипнула. На пороге — Люда, секретарь. В руках блокнот, взгляд неловкий. — Виктор Павлович… звонит адвокат, — сказала она осторожно. — Спрашивает, в силе ли документы о разводе? Повисла тишина. Ребята замерли. Космос даже сигарету выпустил из пальцев. — Какой, нахрен, развод? — выдохнул Кос. Витя не ответил. Лишь взгляд опустил. Саша махнул рукой Люде: — Скажи — отбой. Пока. Люда кивнула и быстро вышла, прикрыв за собой дверь. Саша повернулся к Вите. — Ну всё, брат. Теперь рассказывай. По-честному. Без героизма. Что произошло? Витя глубоко затянулся, бросил сигарету в пепельницу, потёр лицо ладонями. — Я… устал, пацаны. Реально устал. Голос охрипший, тяжёлый. Он смотрел в одну точку, словно в стене видел ту самую кухню. — Мы поссорились… Как оказалось…что всё это время… она пила таблетки. Он усмехнулся без смеха. — Три года, Саня. С самого начала... А она — просто… не хотела. Ребёнка. От меня. Сказала прямо. А я… я же всё ради семьи делал.  Он провёл рукой по лицу, будто хотел стереть воспоминания. — Тогда я… сорвался. Я тогда чуть руку не поднял на неё… понял? В башке как туман был. В голове были ужасные вещи сделать. Но сдержался…  Витя посмотрел в пол. — Я не могу видеть её сейчас. Потому что боюсь, что снова всё прощу. А потом опять буду жить как будто в тумане. Он поднял глаза.  — Я устал бороться. Что мне делать? Изнасиловать, чтобы родила? Это не семья. Это… уже ад. Кос покачал головой: — Брат, ну не гони. Ты чё, совсем поплыл? Это ж ты — Пчела. А Пчела, он же всегда держит удар. Саня встал, подошёл, положил ему руку на плечо: — Слушай сюда, ты наш брат. Мы рядом. Мы ж не просто так через всё прошли. Ты не один. Кос ухмыльнулся: — С первого класса вместе, Пчела. Не в таких ямах бывали. Валера добавил, спокойно: — Приведи себя в порядок, слышишь? А с разводом не спеши. Пусть всё остынет. Кос, усмехнувшись, хлопнул Витю по плечу: — Ты ж не Пчела, ты Жук, брат. А жуки живучие. Все трое засмеялись. Смех короткий, нервный, но настоящий. Витя тоже усмехнулся, глухо, как будто впервые за неделю вдохнул воздух. — Ладно… — выдохнул он. — Услышал. Попробую. Тем вечером он всё-таки вернулся. Дверь хлопнула тихо, без лишнего шума, но для Алисы этот звук прозвучал громче выстрела. Она выскочила в коридор, босиком, даже не успев натянуть халат. Сердце колотилось. — Витя… Давай поговорим? — голос дрожал, но в нём была надежда. Он стоял у двери, не снимая пальто. На щеках следы усталости, под глазами тень бессонных ночей. Витя посмотрел на неё, молча. Махнул рукой. — Замолчи, — тихо, почти шёпотом. — Просто… не сейчас. Он прошёл мимо, будто её не существовало. На секунду остановился у зеркала в прихожей — посмотрел на себя, горько усмехнулся. — Я сам не знаю, что нам дальше делать, — сказал, не глядя на неё. — Просто молчи и живи дальше. Он ушёл на кухню, хлопнула дверца шкафа, звякнул стакан. Плеск виски, звук зажигалки. В воздухе повис запах алкоголя и дыма. Алиса стояла в коридоре, не в силах пошевелиться. Хотелось подойти, сказать хоть что-то, но слова застряли. Между ними теперь — не воздух, а бетон. Так и пошли дни. Сначала неделя. Потом вторая. Потом месяц. Каждый жил сам по себе. Витя приходил поздно, уходил рано. Глаза уставшие, движения холодные. Он не кричал, не грубил — просто молчал. Молчание было хуже любого скандала. Алиса чувствовала себя тенью. Пыталась что-то сказать — он не слушал. Ставила еду — он ел молча, без взгляда. Иногда она слышала, как ночью он выходит на балкон, курит по три сигареты подряд, потом возвращается и долго сидит в темноте. Он думал. Но не о ней. Витя всё чаще ловил себя на мысли: надо отпустить. Она сделала свой выбор, а он — устал. Сколько можно бороться с тем, кто не хочет, чтобы за него боролись. Но сердце — оно ведь не мозг. Разум говорил: отпусти её, живи дальше. А сердце тянулось, как к огню. Даже когда больно. Прошло два месяца. На дворе — начало декабря. Москва вся в снегу. Люди бегают с ёлками, смеются, в витринах мигают гирлянды. Праздник где-то рядом, но не здесь. В квартире Вити и Алисы — тишина. Телевизор включён без звука, на окнах иней, на столе пепельница переполнена. Двое живых людей — и оба как будто мёртвые внутри. Оля приходила пару раз. Сначала — просто поддержать сестр. Потом — уже ругалась. — Ты дура, Лиска, — сказала прямо, наливая чай. — Реально дура. Алиса молчала, глядя в чашку. — Да, он не святой. Но он тебя любит. И ты это знаешь. Он ради тебя горы свернёт, а ты… — Оля, — тихо перебила Алиса. — Я не могу сейчас… — Не можешь? — Оля усмехнулась. — Так вот и живёшь — “не могу”. Потом поздно будет. Он же не камень. Алиса отвернулась к окну. Снег падал медленно, тихо. Ей хотелось закричать — но не из горла, а из сердца. Она вспомнила, как раньше он приходил домой, смеялся, обнимал, шептал ей что-то в ухо. А теперь между ними — ледяная стена. И только в редкие минуты, когда он проходил мимо, она ловила запах его одеколона — и сердце снова сжималось. Утро выдалось серым и липким. Снег налипал на стекло, будто время само не хотело идти дальше. Алиса сидела у окна, в халате, с чашкой холодного кофе. Кухня — пустая, как и вся квартира. Тишина звенела. Только тикали часы — медленно, раздражающе. Накануне Витя вернулся поздно. Пахло табаком, перегаром и чужими улицами. Он даже не посмотрел на неё — просто сказал тихо, глухо: — Завтра к двенадцати будь готова. К врачу поедем. Проверим, вышло ли то говно, что ты пила. Слова, как нож по коже. Он не кричал — и от этого было страшнее. Потом закрылся в кабинете, хлопнула дверь, и весь дом снова провалился в глухую тишину. Теперь стрелка уже близилась к двенадцати. А Вити всё нет. Она набирала номер — один гудок, второй… потом резкое: «Абонент вне зоны доступа». Она закусила губу, переоделась, схватила пальто. — Ну и хрен с тобой, — шепнула в пустоту. Вышла. Такси домчало до офиса за двадцать минут. На входе охранники узнали сразу, молча кивнули — не спрашивали. Внутри пахло кофе и дорогими сигаретами. По коридору звенели шаги — чужие, не её. Она подошла к стойке. Люда подняла голову, удивилась. — Здравствуйте, Алиса. — Привет. Витя у себя? — Нет. С утра уехал. Алиса почувствовала, как сердце сделало глухой удар. — Спасибо, — бросила коротко и пошла дальше. Она не думала — просто шла. Каблуки стучали по кафелю, а в голове уже гремели мысли: куда, с кем, почему не позвонил, опять что-то скрывает, опять… Она распахнула дверь в кабинет Саши без стука. Внутри — смех, дым, звуки, будто жизнь идёт своим ходом. Саша с Филом сидели, ржали над чем-то. Фил, увидев Алису, тут же встал, расправил плечи, обнял её по-дружески. — Алиска! Ты чего такая? Она выдохнула. — Где Витя? Саша поднял бровь. — Да с утра уехал. Кос, Шмид и он. — Куда уехал? Почему трубку не берёт? — в голосе тревога, на грани истерики. Фил нахмурился, глянул на Сашу. — Ща наберём, не кипишуй, — пробурчал он. Саша достал телефон , набрал Витю. Тишина. Попробовал Космоса — тоже. Шмидт — глухо. Саша сжал губы, взгляд стал серьёзным. Он что-то почувствовал — нутром. Но виду не подал. — Всё нормально, — сказал ровно. — Могли уехать за город, связь там дохлая. Алиса не поверила. В груди уже что-то ломалось. И тут — короткий треск в рации: — Сань, подойди на улицу. Быстро. Голос охраны. Саша нахмурился, кивнул Филу. — Пошли. Они рванули вниз, Алиса — за ними. Во дворе воздух резал щеки морозом. У ворот стояла грязная грузовая машина, сбоку облезшая надпись «ОВОЩИ». Сзади двери распахнуты. И оттуда, шатаясь, выходят они — Космос, Шмид и Витя. Алиса застыла. Все трое — в крови, в грязи, одежда порвана. Все трое — будто после ада Рукав пальто Вити висит лохмотьями. На лице синяк, кровь подсохла на брови. Он шёл, тяжело, будто ноги налиты свинцом. Саша выдохнул: — Твою мать… Голос дрогнул, но он тут же взял себя в руки. Фил хмыкнул, с недоверием, нервно: — Это чё за дети подземелья? Космос заорал, срывая злость: — Отморозки какие-то! Безбашенные! Он плюнул в снег. — Ты глянь на нас! Глянь, у меня крест сорвали с шеи! Саша подошёл ближе, голос спокойный, как всегда, но глаза ледяные: — Подожди, — сказал он тихо, но так, что все сразу замолкли. — Они сказали, кто они? Что хотели? Тишина. Только ветер гонит по двору клочья снега. Витя стоял чуть поодаль, тяжело дышал. Рука дрожала, когда он достал сигарету. Зажечь не смог с первого раза — зажигалка бьёт искру, но рука трясётся. Пламя вспыхнуло, высветив синяк под глазом. Он втянул дым, хрипло выдохнул и сорвался: — Да хрен их знает, Саня! Ничего не сказали! Понял?! Могилу рыть заставили! Могилу, мать их!!! Он крикнул так, что эхо ударилось об стены и заглохло. В глазах — пустота и ярость, смешанные в одно. Он будто снова там — в грязи, в яме, где смерть стояла рядом и смотрела прямо в лицо. Алиса вздрогнула, зажала рот ладонью, будто боялась закричать. Слёзы сами покатились по щекам. Фил заметил это и тихо шагнул ближе, стал рядом. Он не сказал ни слова, просто положил ладонь ей на плечо — осторожно, будто боялся спугнуть. Она дрожала. Он это чувствовал даже сквозь пальто. — Тише, Лиска, — шепнул, — не пугайся. Всё под контролем. —говорил спокойно, но сам ловил дрожь в пальцах. Алиса кивнула, но не слышала. Гул в ушах, мир расплылся. Перед ней был только Витя. Живой. Но какой ценой. Саша нахмурился, обвёл всех взглядом, потом повернулся к Шмидту: — Говори. Шмид тяжело дышал, нос разбит, губа распухла. Он сплюнул в снег кровь. — Та прессовали нас, Саня… — выдохнул он. — По наводке. Это СОБР был, сто пудов. Кто-то слил. — Кто слил? — коротко бросил Саша, уже доставая телефон. — Не знаю, — выдохнул Шмид. Витя резко поднял голову, глаза налились кровью. Он всё ещё был там — в той грязи, в темноте. Голос срывался на крик: — Стрелять начали! — орёт он, захлёбываясь злостью и страхом. — Под головой пули летели, понял?! Пули, Саня! Я думал — всё, крышка! Он сделал шаг, будто хотел выбросить из себя то, что внутри. — Они нас лицом в землю! — он показал рукой вниз, — “Рой, сука!” — так и сказали! Мы рыли, Саня! Могилу себе рыли! Глаза бегают, дыхание рваное. Сигарета дрожит в пальцах, пепел падает на снег. Саша сузил глаза, достал из внутреннего кармана мобильник, тот самый кирпич, «Моторола». Голос стал холодный, ровный — как лезвие ножа: — Найди. Кто это сделал. Сегодня. Он отошёл чуть в сторону, разговаривая глухо, тихо, будто выносил приговор. Витя поднял голову, и взгляд их встретился. Он увидел — она дрожит. Не дышит почти. И впервые за все эти дни ему стало больно не за себя. За неё. Он шагнул к ней, тяжело, будто ноги в свинце Стоит в нескольких шагах. Белая, как снег. Глаза — полные страха и боли. Он шагнул ближе, тяжело, будто через ледяную воду. Голос осип, но стал мягче: — Ты чего здесь, а? Алиса вздрогнула, прикрыла рот ладонью. Слёзы сами выступили на глазах. Она прикрыла рот ладонью — от ужаса, от слёз. Перед глазами — будто картинка: он, грязь, яма… смерть рядом. Она сглотнула. Губы дрожат, слова путаются. — Ты… говорил, что к врачу поедем… Я ждала… —голос сломался. — Я… не знала, что… Он посмотрел на неё долго, как будто впервые видел.  Вздохнул, убрал ладонью слёзы с её щёк. — Ну ты чего, маленькая моя… Всё нормально. Завтра съездим. Сегодня не получается… Обратился к Шмидту: — Отвезёшь её домой. Тут Валера, стоявший рядом, шагнул вперёд. — Я отвезу, Вить. — И, мягче, глядя на Алису: — Пойдём, Лиска. Всё хорошо. Она кивнула. Шагнула к машине. Фил держал ей дверцу, и она села, не сказав ни слова. Только перед тем как закрыть дверь, ещё раз взглянула на Витю. Снег падал всё гуще. А вокруг — звенящая тишина. Такая, что даже дыхание слышно. Саша вернулся, убирая телефон. Витя молча затянулся и сказал, не глядя ни на кого: — Сегодня родились заново. Космос зло усмехнулся: — Ага… Только теперь кто-то ляжет за это. В машине было тихо. Алиса сидела, глядя в окно. Снег шёл густой стеной, а внутри всё ещё билось сердце. Она впервые увидела, чем на самом деле живёт Витя. И впервые — испугалась за него по-настоящему. Фил, сидевший рядом, бросил на неё взгляд. — Ну ты чего, — сказал тихо. — Ну попали ребята в хреновую ситуацию. Не впервой. Выкарабкаются. Пчела ведь жук, поняла? А жуки живучие. Он усмехнулся, пытаясь разрядить воздух. Алиса выдавила слабую улыбку, но внутри всё ещё гудело. — Всё будет хорошо? — спросила она едва слышно. Фил посмотрел в лобовое, за окном метель, неон, вывески. — Будет. У нас по-другому не бывает.