Тень и Огонь

Больничный коридор был тускло освещён. Холодный свет ламп, запах хлорки и крови, гул шагов — всё будто вязло в густом воздухе. Космос шёл первым, уверенно, но сжатой челюстью. В одной руке — пистолет, в другой — Алиса. Он держал её за локоть крепко, почти больно. Она шла молча, чувствуя, как пальцы его жгут кожу, и старалась не показать страха. В конце коридора — дверь с табличкой «Главный врач». Космос пнул её ногой — замок щёлкнул, дверь распахнулась. В кабинете сидел Шмидт. На столе — пепельница, бутылка коньяка и пара пустых стаканов. В воздухе сизый дым. На диване, откинувшись, сидел Саня. Когда они вошли, Шмидт поднялся, сбросил пепел на пол, глянул на Алису с сочувствием. Космос, будто устав, рухнул на диван, достал из внутреннего кармана свёрток, разложил на столе дорожку и втянул носом. Алиса видела это боковым зрением, но всё внимание было на Сане. — Где Витя? — голос её дрогнул, но не от страха. Саня поднял брови, усмехнулся: — С каких это пор ты у нас вопросы задаёшь, Лиска? Она шагнула ближе, в глазах полыхнуло что-то острое, почти безумное: — Я спросила: где Витя?! Шмидт замер. Саня удивлённо поднял голову. — Остынь, — процедил он, — Ты кому тон-то ставишь? — Тебе, — ответила она, не моргнув. — Ты не бог. И не судья. И я тебе уже говорила, я тебя не боюсь. Тишина повисла на секунду, как натянутый канат. Космос с интересом перевёл взгляд с дорожки на Алису: — Жена у Пчелы с характером, — протянул он с хриплым смешком. — Не зря он по ней с ума сходит. В этот момент дверь распахнулась. На пороге — Оля, за ней Макс, её охранник. — Где Витя?! — с порога крикнула она. Саня встал, гневно глянув на неё: — Какой он тебе, нахрен, Витя?! — Придурок хренов, — выдохнула она, и удар прозвучал почти в голосе. Он рванул к ней, замахнулся, но Макс успел шагнуть вперёд — его рука перехватила запястье Сани, Алиса бросилась рядом, оттолкнув того в сторону. Космос мгновенно вскочил, схватил Алису за руку, удерживая. Саня уже выхватил пистолет и наставил на Макса. Но в этот момент Оля вытащила из кармана камеру, включила запись и крикнула: — Смотрите сюда! Камера дрожит, но видно отчётливо: кто-то закладывает взрывчатку в машину. Не Витя. Совсем другой человек. Космос застыл. Шмидт выругался. Саня отшатнулся, будто получил удар. — Твою мать… — только и выдохнул Космос, потом рванул руками по волосам, ударился лбом о стену. — Как мы могли… Как мы могли подумать на него?! На Пчелу, на брата нашего!.. Тишина оборвалась голосом медсестры, которая осторожно заглянула в кабинет: — Переливание Филатову закончили. Сейчас привезут Пчелкина. Все, как по команде, сорвались с места. Космос, Саня, Шмидт вылетели в коридор. Алиса — следом, сердце колотится так, будто рвётся наружу. И вот — каталка. На ней Витя. Бледный, губы обескровлены, взгляд мутный. Он еле держится в сознании. Медики везут его по коридору, а он — уже всё понимает. «Сейчас убьют», пронеслось в голове. «Свои же». Космос подбежал первым. Лицо его перекошено от вины, в руках всё ещё дрожит оружие. Он схватил ружьё, вложил его в Витину ладонь, сам прижал дуло к своему лбу. — Прости, брат… — хрипло сказал он. — Прости меня, слышишь? Стреляй! Я этого заслужил! Саня бросился к нему: — Кос! Да он не не знает ничего! Ты чё творишь?! Витя, полусидя, полулежа, с трудом держал голову. Он смотрел — на Космоса, потом на Саню. С трудом понимал, что происходит. Всё плыло перед глазами. И вдруг — взгляд за их спинами. Там стояла Алиса. Она смотрела на него — испуганно, растерянно, будто не верила, что он жив. И всё, что могла, — отвернуться. Развернулась и ушла обратно, в кабинет главврача. Потому что больше не могла смотреть на то, как рушится то, что когда-то называлось их семьёй. Кабинет главврача был тихим, только тиканье часов где-то на стене мерно резало тишину. Воздух стоял густой — смесь больничного спирта, табачного дыма и усталости. Витю на каталке завезли внутрь — он был бледен, глаза мутные, тело будто обескровлено. Алиса сидела у окна, курила, смотрела в никуда, не замечая, как сигарета почти догорела до фильтра. Она не плакала — просто молчала. Витя попытался подняться, но не хватило сил. Тело не слушалось, и он бессильно опустился обратно на каталку. Саня подошёл ближе, достал камеру, ту самую, и включил запись. На экране — кадры, знакомые каждому в этом кабинете. Чужие руки, взрывчатка, машина, ночь. Кто-то другой. Не он. Витя смотрел, молча. Потом, едва шевеля губами, произнёс: — Не хороший человек… И перевёл взгляд на Алису. Она открыла глаза, затушила сигарету об пепельницу и, не сказав ни слова, встала и вышла. На секунду их взгляды встретились — усталость, боль, и что-то несказанное между ними. Дверь закрылась за ней мягко, но будто ножом по сердцу. Космос налил в три стакана спирт, крепкий, едкий, больничный. Протянул один Вите, второй Сане.  — За брата. За Фила! — Голос хриплый, будто сорванный. Они молча выпили. Потом снова. И снова. Через час они уже были навеселе. Язык заплетался, мысли путались. Саня, покачиваясь, выдохнул: — Щас… отолью, — и пошёл к двери. Космос сел прямо на край каталки, рядом с Витей. Обнял его по-братски, тяжело выдохнул: — Прости меня, брат… За всё. Витя усмехнулся, криво, устало: — Да нормально всё, Кос. — Не, — покачал головой тот. — За Лиску тоже прости. Ты не думай… я просто… Не подумай… Я специально так говорил. хотел, чтоб ты понял, что теряешь. Чтобы не отпустил. Витя улыбнулся чуть — и улыбка тут же погасла: — Я это уже понял. Только поздно. Тут из туалета вернулся Саня. Тоже улыбнулся, подошёл, обнял обоих. — Ну что, братья… живы пока? — И обнял обоих. — Дураки мы, — сказал он вдруг. — Все трое. — Дураки, — согласился Космос. Они цокнулись стаканами и залпом осушили. Алиса отошла в сторону, туда, где у стены сидели Оля и Тома — жена Валеры. Обе усталые, бледные. Тома всё ещё не могла прийти в себя — глаза красные, руки дрожат. Оля обнимала её, шептала что-то успокаивающее, но и сама держалась на нервах. Алиса подошла ближе, опустилась рядом, обняла Тому за плечи. Молчали втроём. Слышно было, как в соседней палате кашляют, как по коридору кто-то прошёл в скрипучих ботинках. Оля первой нарушила тишину — устало, с горечью: — Всё разваливается, Лис… Всё к чёрту катится. Алиса кивнула. — Уже давно. Просто теперь это видно. Из соседнего кабинета донёсся смех — глухой, пьяный. Алиса подняла глаза: дверь в кабинет главврача приоткрыта. Оттуда слышно, как хрипло смеются Витя, Космос и Саша. Вошла Алиса. За ней — Шмидт, мрачный, сосредоточенный. Алиса остановилась у порога. На полу — пустые бутылки, перевёрнутые стаканы, сигаретный дым стелется по воздуху. Трое мужиков, ещё недавно готовых убить друг друга, теперь сидят плечом к плечу — будто ничего не было. Витя, бледный, еле держится после переливания, но тянется за рюмкой, улыбается через боль. Космос приобнял его, хлопает по спине, а Саша наливает снова. — За брата, — слышно сквозь приоткрытую дверь. — За то, что жив. Алиса смотрела на них, не мигая. Всё внутри холодело. Она шагнула в кабинет. Воздух густой от табачного дыма, глаза режет. Парни замерли на секунду. Витя поднял голову. Глаза мутные, пьяные, но в них — боль и что-то нежное, детское, как будто он опять тот же парень с района, не умеющий жить без неё.  — Алиска… — выдохнул он едва слышно. Он попытался встать, но ноги подкосились, и Космос придержал его за плечо. — Сиди, Пчела, не геройствуй, — сказал тот тихо. Алиса стояла у двери, не двигаясь. Сигарета дрожала в пальцах. — Валера в коме, — произнесла она холодно. Молчание. — А вы сидите здесь… пьёте… смеётесь. — Она усмехнулась, но без радости. — Как же я вас ненавижу. Кретины. Она развернулась и пошла к выходу. Витя дернулся за ней, но Космос удержал. — Не сегодня, брат, — шепнул он. — Ты ж еле стоишь. Саня глухо буркнул: — Шмидт, отвези её. Тот коротко кивнул и вышел следом за Алисой. Дверь за Алисой хлопнула. В коридоре запахло сквозняком и больничной хлоркой. Саша выругался, швырнул стакан в стену. Космос тяжело выдохнул, закрыл глаза. А Витя, сидя на каталке, смотрел на дверь, куда ушла она, и губы шевелились еле слышно: — Лиска… Холодный ночной воздух обжёг лицо Алисы, когда она вышла из больницы. На улице было пусто — только редкие хлопья снега падали на асфальт и растворялись под жёлтым светом фонарей. Она шла быстро, не глядя по сторонам, будто спасаясь бегством — от больничного запаха, от голосов, от Вити, от самой себя. Сигарета дрожала в пальцах. Зажигалка не сразу щёлкнула, ветер вырывал огонь. Алиса прикрыла ладонью пламя, вдохнула глубоко, будто хотела втянуть весь холод в лёгкие. Позади послышались шаги. Ровные, уверенные. Она не обернулась. — Алиса, — тихо сказал Шмидт. Она остановилась, но не повернулась к нему. Лишь медленно выдохнула дым. — Зачем ты за мной пошёл? Он приблизился. Стоял в нескольких шагах. В его лице — усталость и мрачная решимость. — Сказали отвезти тебя, — коротко ответил он. — Я не просила, — голос её дрогнул. — Не просила, — согласился он спокойно. — Но если б я тебя не отвезу, Пчела потом мне голову открутит. Алиса усмехнулась безрадостно. — Пчела… Смешно, да? Сколько лет они вместе. И теперь каждый готов стрелять в другого. Шмидт опустил взгляд. — Такое время. Люди звереют. Молчание. Снег усилился. Шмидт подошёл ближе, протянул руку, будто хотел забрать у неё сигарету. Алиса не дала. Он отдёрнул ладонь. — Витя жив, — тихо сказал он. — Это уже хорошо. Она резко обернулась, впервые посмотрела прямо ему в глаза. Взгляд острый, до боли. — Жив? Ты видел, в каком он состоянии? Он едва стоит. А они сидят там и пьют! И смеются! После всего! — Они напились от вины, — тихо сказал Шмидт. — Не от радости. — Да мне всё равно, — она шагнула назад, будто боялась сорваться. — Мне тошно на них смотреть. На всех. Шмидт кивнул, не спорил. — Пойдём. Я отвезу тебя домой. Алиса выкинула сигарету в снег. Тлеющий огонёк погас мгновенно. — Домой… — повторила она, глухо. — Отвези меня к «нам» домой.  Он не ответил. Только открыл дверцу машины. — Садись, — тихо сказал. Алиса стояла секунду. Потом выдохнула, словно сдаваясь, и села в машину. Дверь захлопнулась. Мотор загудел. Машина медленно выехала с больничной стоянки. За окнами — огни, снег и чернота.