Верный королю, но не королевству

      — Могу ли я тебе доверять? — было время, когда ты, не отводя взгляда, сказал бы ему, что он может доверить тебе всё, что угодно.       — Да, — ответил ты, не смея взглянуть на него: тебе это было давно запрещено.       Последние семь лет он был твоим королём, но прежде — союзником, другом, человеком, с которым ты сражался плечом к плечу на поле боя и перед которым добровольно преклонял колени, став его подданным.       — Посмотри на меня, — его голос обжигал, словно кнут, которым только что рассекли кожу, и был больнее бича, которым он тебя стегал.       Ты поднял голову, ощущая, как неприятный холод мраморного пола проникает в кожу и кости твоих коленей. Ты был одет лишь в ночную рубашку, слишком просторную и явно не по твоему размеру, потому что не успел переодеться. Тебя почти что силой вытащили прямо в тронный зал.       Ты встретился с его взглядом. Взор короля, имя которого тебе уже давно было запрещено произносить, был неестественным, ядовито-зелёным.       Когда настолько изменился его взгляд? Теперь в этих глазах, смотрящих на тебя, не оставалось ничего, кроме противоречивого жара. Холод, обжигающий сильнее пламени, и жар, подобный льду.       Он стал настоящим королём: королём из стали. Его народ был силён, его правление безжалостно, его правосудие стремительно.       Он не был человеком зла, не был человеком добра. Он был человеком, в котором нуждалось королевство.       Его, пожалуй, можно было бы назвать справедливым.       Справедливым по отношению ко всем, но не к тебе.       Шрамы на твоей спине могли подтвердить это: линии на мышцах, которые неделями кровоточили и расходились, не успевая зажить, после того, как он их нанёс.       И всё же, даже когда ты больше не мог смотреть ему в глаза без позволения, даже когда тебе больше не разрешалось произносить его имя, даже когда ты вновь и вновь оставался истекающим кровью, один, на холодном полу — всякий раз, как того желал он, ты всё равно говорил „да” и вкладывал в это каждую крупицу своей безграничной убеждённости.       И потому ты смело встретил его взгляд: непоколебимо, как всегда, когда дело касалось вопросов верности.       — Невероятно.       Твоя рука едва не дрогнула, лёжа на холодном темном камне пола тронного зала; ты заставил её замереть, сглотнув, когда он поднялся и приблизился к твоему телу, стоящему на коленях перед его троном.       Ты не сводил с него глаз, не в силах отвести взгляд, даже когда сердце забилось чаще и кровь загудела в ушах.       Он остановился прямо перед тобой так близко, что ты смог почувствовать запах масла, которым он смазывал свою кожаную амуницию, чтобы та оставалась эластичной, запах дыма шалфея, оставшийся на нём после вечерней молитвы, а под всем этим — запах пота после тренировки; он был королём, оставшимся по-прежнему воинственным, как и тогда, когда стоял, покрытый кровью своих врагов.       А ты? Ты был его тенью. Тем, кто исполняет его прихоти и стоит за его спиной, чтобы ловить кинжалы, направленные в его сердце.       Ты сделал бы для него всё, несмотря на каждую каплю крови, которую он пролил, и каждый шрам, что остался твоём теле. Это никогда бы не изменилось.       — Невероятно, — повторил он. — Несмотря на всё, что я сделал с тобой, несмотря на всю боль, которую я тебе причинил... — он присел, положив ладонь на твою щёку в ласке нежнее любой, какую ты только мог вспомнить. — Ты всё ещё верен мне.       Твоё тело онемело, разум парил где-то под сводом, пока ты ждал боли, к которой привык.       Большой палец короля скользнул по твоей нижней губе.       Ты не посмел пошевелиться, едва дышал. Пока тебе не зададут конкретный вопрос, ты не произнесёшь ни слова.       Ты боялся его, восхищался им; ты был его невидимым щитом во тьме, делал всё грязное, что он не мог поручить никому другому. Ни у кого не было твоих умений или стойкости.       И в твоей голове этот миг казался слишком хорошим, чтобы быть правдой.       Он никогда не прикасался к тебе так, ни разу за все годы, что ты стоял рядом с ним, даже до того, как он стал королём и начал обращаться с тобой, как с дворовым псом.       — Мой верный рыцарь.       Неподвижный, спокойный, пустой — ты заставил себя стать ничем, стать пустотой, ожидая его приказа.       Или чего-то хуже.       Ты ожидал, что он ударит тебя и повалит на землю, вцепится пальцами в тонкую ткань твоей ночной рубашки и потянет к стене.       У этой стены ты бы поспешно схватил край своей рубашки и затолкал его себе в рот, ведь ты же не мог рисковать тем, что прикусишь язык, пока будешь кричать от боли, когда он вытащит кнут из-за пояса и начнет бить тебя, верно?       Крови было бы много. Многочисленные струпья от прошлых ран всё ещё покрывали твою спину, а кровь из-под них была бы готова пролиться в любой момент. Ты бы вытер её своей рубашкой, чтобы никто не заметил темных пятен на полу тронного зала.       Тебя бы ждала длинная дорога через весь дворец и беспокойный сон на свежей соломе, которую тебе придется выбросить и сменить, ведь она запачкается.       Всего того, что ты ожидал, так и не произошло.       — Всё это время ты мог бы сразиться со мной. После всех наших тренировок я ни разу не смог победить тебя. Почему же ты этого не сделал?       Он был в тонких перчатках, защищавших его руки от ночного холода. Даже через мягкий материал ты чувствовал жар его ладони на своей щеке.       — Моя обязанность — защищать Вас, мой король. Я бы никогда… — ты сглотнул, когда его рука чуть сдвинулась. Тебе хотелось отпрянуть, но ты не позволил себе этого сделать. Если этой ночью он хотел… если хотел чего бы то ни было, ты бы не отказал ему. — Я бы никогда не предал Вас.       Его другая рука поднялась и обхватила противоположную сторону твоего лица, всё ещё вынуждая тебя смотреть прямо в его глаза.       — Ты — рыцарь, самый храбрый из когда-либо живших. Но всё же ты до сих пор не понимаешь, что натворил, не так ли?       На этот раз ты не смог остановить дрожь в своей руке. Когда она задрожала, ты сжал кулак и вдавил его в холодный пол. Кости пальцев тихо заскрипели под напором, и вскоре дрожь начала постепенно утихать.       — Простите меня, мой король.       Он усмехнулся. Когда-то этот звук мог заставить тебя улыбнуться. Теперь же он лишь пугал.       — Простить тебя? Нет. — его большой палец скользнул под твоим нижним веком, чуть касаясь тёмных кругов, что легли под ним тяжёлой тенью. — Посмотри, что я с тобой сделал.       Ты не ответил, застыв под прикосновениями его тёплых ладоней, боясь движения большого пальца, опасно близкого к нежному изгибу твоего глаза. Если бы он нажал сильнее...       — Прощать тут нечего.       Одной рукой он потянул тебя ближе, мягко и неотвратимо, пока твой лоб не коснулся его плеча.       — Спасибо, — его голос был горячим у твоей шеи, плавным и почти нежным. — Спасибо за всё, что ты сделал, даже не зная этого.       Он отстранился и оставил тебя с широко раскрытыми глазами, обмякшим телом и неспособным вымолвить хоть слово.       — Скажи, ты знаешь, какой сегодня день?       Ты сглотнул, проглотив неверие.       — Сегодня исполнилось семь лет со дня Вашего восшествия на престол. Полночь миновала всего несколько часов назад.       — Верно, — его голос понизился, а глаза, глубокие и зелёные, горели холодным светом. — Сегодня исполняется семь лет с того дня, как я обрёл власть. Семь лет, которых я ждал с той победы на поле битвы.       Ты помнил тот день, помнил торжество победы, когда твой новый король поднялся над ликующей толпой. Ты стоял тогда в крови и тени, глядя на него с благоговением.       — Знаешь ли ты, что мне пришлось сделать в тот день, чтобы одолеть дракона?       То сражение, с которого всё началось, было неистовым. И в нём ты посвятил себя резне, прорубая путь через тех, кто осмеливался стоять на пути твоего короля. Под твоим командованием была лишь горстка людей, и ты поднимал их в бой снова и снова, стремясь рассечь вражеский строй.       Бой показался безнадёжным в тот момент, когда в небе появился дракон, тут же направившийся к месту, где сражался твой будущий повелитель.       Ты пробивался через поле, усыпанное телами, разя всех на пути, к союзнику, к другу.       Но не успел.       Ужас твой перерос в облегчение, когда дракон, существо, состоящее из магии и силы, рухнул на землю. Твой король срубил ему голову, и после этого удара сражение было выиграно.       Ты тогда не знал, как именно он победил дракона. Всё, что имело значение, это то, что он выжил.       — Тогда я совершил кое-что ужасное, — его пальцы прошлись по твоим волосам.       — В тот день... — ты почувствовал спазм в желудке от тревоги, а запах шалфея внезапно вскружил твою голову, вынуждая дышать чаще.       — Я заключил сделку с демоном.       На мгновение ты перестал дышать.       — Он сделал меня одним из них, сделал существом, способным убить дракона... — он отстранился, отпуская тебя окончательно. — Знаешь ли ты, что он потребовал взамен?       Ты опустил голову, когда появилась такая возможность. Ядовито-зелёные глаза следили за каждым движением твоего тела.       — Я не знаю ни одной цены, которую можно было бы предложить демону, — произнёс ты.       Он вновь встал перед тобой; густой мех, обрамляющий подол его плаща, взметнулся от движения и коснулся твоего тела.       Ночь была такая же ледяная, как та, что была после победы в той войне много лет назад, но эта холодила душу куда сильнее. Может быть, именно из-за этого неприятного чувства ты внезапно возненавидел тепло его меха, возжелав лишь одного: чтобы оно покинуло тебя, оставив лежать на промерзшем полу, страдать без его мягкого прикосновения к грубой коже твоего тела.       — Семь лет, — прошептал он. — Это стоило семи лет боли.       Нет, этого не может быть. Ты только-только смирился с новой его сущностью, только успел принять свою судьбу. Всё не могло вновь обернуться вспять. Не после всех шрамов на теле, не после зияющей, нестерпимой пустоты, которую его жестокость выжгла внутри тебя.       — Твоей боли. Боли того, кого я любил сильнее всех.       Рука твоя вновь задрожала, разум закружился в вихре отрицания.       — Долг, что я понёс, оплачен сполна.       Раздался звон. Что-то упало рядом с твоими пальцами. Только железная выучка, выкованная семью годами страха, удержала тебя от того, чтобы вздрогнуть.       Это был твой меч. Тот самый, который он забрал на следующее утро после битвы.       Его ковали для тебя лучшие мастера всех народов, объединившиеся ради Сопротивления. Ты заказал короткий меч и пару кинжалов, идеально подходящие для ближнего боя и тесных пространств, но при этом достаточно тяжёлые, чтобы ломать клинки и кости противников.       Они подходили тебе. Ты не был рождён для сражений на свету, ты был тенью, несущей смерть во имя своего короля. Ты гордился волнообразными узорами стали, привык к её весу, к тяжести клинков, лежавших у поясницы и на бёдрах.       Когда же в день финальной битвы твои кинжалы раздробились на множество мелких кусочков, а после неё король забрал твой меч, тебе показалось, что ты потерял часть себя.       — Я знаю, тебе потребуется время, чтобы залечить все раны, — тихо произнёс он. — Но я отдам всё, чего ты заслуживаешь, за то, что стоял рядом со мной.       Твоя рука медленно потянулась вперёд, почти что против воли.       Когда пальцы сомкнулись на рукояти старого меча, крошечная капля надежды прошлась по твоему горлу, обжигая, как кислота.       — Благодарю Вас, мой король.       Впервые в жизни твой голос прозвучал сломанным, по-настоящему сломанным.

***

      В ту ночь, наступившую после семи лет страданий, ты больше всего на свете хотел лишь вернуться в свою комнату и свернуться клубком на стоге сена, но вместо этого король приказал тебе следовать за ним.       Воздух становился всё теплее, пока ты шёл за ним во внутренние покои. Они согревались горячими источниками, чьи воды текли по трубам в стенах. Полы, украшенные разнообразными дорогими коврами, были тёплыми и мягкими, даруя чувство блаженства твоим босым стопам после всего времени, проведенном на ледяном полу тронного зала.       — Я приготовил эту комнату для тебя, — он стоял слишком близко. Каждый раз, когда ты пытался занять своё привычное место в его тени, он сдвигался, возвращая тебя к себе, к своему боку, отчего ты чувствовал себя неуютно и беззащитно.       Дверь распахнулась с тихим скрипом, именно таким, который ты любил. Ты всегда предпочитал слышать, когда кто-то входит. Интересно, было ли это задумано им или вышло случайно?       — Надеюсь, тебе будет здесь удобно.       Ты заставил себя повернуть голову и взглянуть на свои новые покои, не позволяя неуверенности отразиться на лице.       Комната была, иного слова не подобрать, роскошной. Мягкий ковёр спальни и гостиной переходил в открытую ванную с каменным полом. В центре стояла нелепо огромная кровать, раз в пять больше той, на которой ты когда-либо мог спать.       Объективно она выглядела удобной.       Ты посмотрел на кровать, полностью уверенный, что сразу провалишься сквозь неё, если ляжешь.       — Что ты думаешь?       — Благодарю Вас, мой король.       Он замер на мгновение. Чуть дольше, чем следовало.       — И я благодарю тебя, — его голос стал мягким и едва слышимым. — За твою службу.       — Я останусь… — ты осёкся, осознав, что заговорил без разрешения. Однако он не воспринял это как повод для наказания. — Я останусь в этих покоях надолго?       В его глазах всегда было некое сияние, но теперь ты понял, почему последние семь лет оно каждый раз заставляло твой позвоночник зябко дрожать. Свет в них был далеко не человеческим.       — Разумеется. Отныне я намерен держать тебя рядом.       — Как прикажете.       — Я покину тебя.       Ты смотрел, как он уходит, не смея расслабиться, пока звуки его шагов не растворились в тишине.       Кровать была слишком мягкой, столь мягкой, что казалось, что если ты ляжешь на нее, то провалишься и ударишься о пол. Ты стащил самое тонкое одеяло из всех тех, что тебе предоставили, и свернулся калачиком у стены, прижав к боку короткий меч. Ты скучал и по своим кинжалам, но их тебе не вернули: они всё ещё лежали раздробленными на поле боя семилетней давности.

***

      Пот струился по твоей спине, быстро охлаждаясь из-за холодного воздуха. Одежда твоя уже промокла насквозь.       Ты упражнялся с мечом.       Он двигался в унисон с тобой, как старый друг, знающий каждый твой шаг. Лёгкий в руке, послушный, твои удары были стремительны и точны, словно вспышки молнии.       С ним ты почти что танцевал, разминаясь в сражении с невидимыми противниками.       Было очень раннее утро, все обитатели замка ещё не проснулись.       Это было твоё любимое время суток. Ты любил провожать позднюю ночь и встречать раннее утро. В этом было что-то неуловимо прекрасное, что не поддавалось описанию.       Ты глубоко вдохнул, ощущая, как воздух наполняет лёгкие, и на кончике языка начинает звенеть искра магии.       Ты выдохнул и позволил ей выйти наружу: серый дым скользнул меж губ, рассыпаясь в первых лучах рассвета. Свет окрашивал вершины облаков в золотой и розовый, и, видя такую совершенную красоту, ты невольно протянул руку и позволил дыму радостно обвиться вокруг своих пальцев.       Магия была у каждого, но никто из встреченных тобой существ не обладал магией, подобной твоей.       Твоя магия была живой и впервые за долгое время смогла почувствовать себя в достаточной безопасности, чтобы поиграть на солнышке.       А может, и наоборот: это ты почувствовал себя в безопасности и позволил ей это.       Прошёл почти месяц с тех пор, как тебя перевели в новые покои по приказу короля (даже под его личным сопровождением), и ты постепенно начал привыкать к жизни внутри дворцовых стен.       Каждое утро ты вставал до рассвета и выходил в сад, чтобы потренироваться. Возвращался лишь для того, чтобы выбросить остывшую еду, оставленную слугами, и отправиться выполнять свои ежедневные дела в шпионской сети, по пути прихватывая что-нибудь из кухни. Тебе не нравилось есть то, что подавали слуги: слишком много возможностей подсыпать что-нибудь в пищу.       Ты даже начал скучать по дням, когда добывал себе еду самостоятельно. Тогда она была горячей и сытной.       Ты стянул с себя рубаху и бросил её на землю. Дым, струившийся от твоей кожи, направился к ткани и начал впитываться в неё. Ты сосредоточился, наполняя брошенную одежду своей магией, и она поднялась над землёй, превращаясь в подобие человеческой фигуры.       Ты ухмыльнулся и провернул меч в руке, чувствуя, как он скользит между пальцами и насколько удобно лежит в ладони.       Дым напротив собрался в форму, создавая собственное оружие: посох длиной с твоё тело.       — Ах, вот как ты хочешь играть, — твоя пустая рука инстинктивно дёрнулась в поисках одного из кинжалов. — Что же, давай потанцуем.       Ты был правой рукой короля не за просто так. Он хоть и оставил на твоей спине множество уродливых шрамов, но за них ты мог ответить в любой момент и, скорее всего, победил бы.       В конце концов, ты был одним из его учителей.       Против оружия с большой досягаемостью приходилось действовать весьма проворно. Ты двигался ловко, быстро, уходя от ударов, в которые дымное создание вкладывало всю свою силу.       Ты подобрался вплотную к магической конструкции, скользя через его защиту так, будто чертил узор на полу.       Два шага влево, три вперёд спиной к нему; перекат, плавный, как у змеи, и короткий меч вошёл ему в ребра.       Обычно для такого ты использовал кинжал.       Когда ты пролил первую кровь, оружие противника изменилось.       Теперь ты сражался против топора, сохраняя при этом свои лёгкие и быстрые движения. Топоры медлительны и становились опасными лишь тогда, когда лезвие их достигало цели, потому что одного такого удара хватило бы, чтобы убить.       Тебе всегда нравилось сражаться с более крупными видами оружия, такими как молоты и топоры. В таких схватках ты чувствовал себя в своей стихии.       Ты танцевал.       Ты знал, как выглядишь со стороны на поле боя. Ты был тем ещё зрелищем.       Обычно тебя не видели при свете, потому что ты работал в тени, вонзал клинки в спины, пока скользил сквозь толпы врагов без звука, без показного героизма.       Но иногда тебе приходилось сражаться один на один. И тот, кто становился свидетелем таких боёв, запоминал их навсегда.       Ты был настолько хорош в искусстве владения холодным оружием, что сам король учился у тебя и так ни разу и не смог победить ни в одном из множества ваших поединков.       Ты оттолкнулся от земли одной рукой, уходя от сокрушительного удара топора. Твоё тело, закалённое годами тренировок, удерживалось на одной ладони без дрожи. Для большинства такая близость к смерти была бы тревожна, но ты просчитал всё заранее.       Из стойки на одной руке ты повернулся, мягко опускаясь в присед, и с пружинным толчком поднялся. Ступнёй ты прижал лезвие топора к земле, не давая дымному созданию поднять его вновь.       Рука, что обычно держала кинжал, поднялась, готовая нанести последний удар.       И тут ты вспомнил, что привычного веса этого оружия в ней нет. Удар превратился в кулак.       Прежде чем ты успел коснуться цели, магическая конструкция взорвалась и, извиваясь, обвила тебя и вернулась внутрь твоего тела.       Когда дым ворвался обратно в твоё горло, обжигая язык горько-сладким привкусом, ты кое-что понял: он был чем-то напуган.       За тобой наблюдали.       — Впечатляюще, — произнёс кто-то.       Ты выпрямился, сохраняя бесстрастное выражение лица, и повернулся к незваным гостям.       Это была группа мужчин, смутно тебе знакомых. Кажется, ты когда-то давно делил с ними комнату в казарме.       Ты позволил остаткам дыма осесть в своих лёгких и заговорил с ними.       — Насколько мне известно, это частная тренировочная площадка. Могу ли я спросить, что вы здесь делаете?       — Что мы здесь делаем? — один из них казался разговорчивее остальных. Он был совсем юн, настолько юн, что, вероятно, ещё ни разу не видел настоящей войны. Скорее всего, он знал о тебе лишь то, что ты тот самый немногословный рыцарь, одиноко живущий в бараке.       Иными словами, он не знал, что ты — глава шпионской сети Его Величества.       — Скорее, что ты здесь делаешь, — его оценивающий и холодный взгляд скользнул по тебе. — Ты выглядишь болезненно. Не распространяешь ли ты случаем заразу в королевском дворце?       Ты нахмурился, расправил плечи и принял более оборонительную стойку. Под натянутой кожей живота проступали рёбра: ты очень много и упорно работал и слишком редко и мало ел. Вот он, результат платы короля за его победу в войне: вашу пищу урезали до жалких крошек.       Да, ты был исхудавшим, с мышцами, высушенными голодом до жил. Но несмотря на это, ты всё ещё оставался сильным, широкоплечим, с чётко очерченными частями тела, словно хищник, измученный голодом, но не утративший силы.       Он это почувствовал и отшатнулся в страхе перед тем, что увидел: множество уродливых шрамов, следы тяжёлых травм и кожа, туго натянутая на кости.       — У меня есть полное право находиться здесь. А вот у вас, напротив, нет разрешения Его Величества, — твой голос был холоден, ровен, осторожен. — Так что повторю свой вопрос: зачем вы здесь?       Рыцари напряглись.       — Постой-ка!       Тон голоса рыцаря изменился. Он пытается тебя запугать?       — Ты говорил, что имеешь разрешение, — продолжил он, — но доказательств не предъявил! Мы, как рыцари Его Величества, обязаны защищать его от возможных угроз! Прошу предоставить подтверждение, иначе мы будем вынуждены вывести тебя с территории!       Что ж, он просто делает свою работу. Не злой человек, даже не плохой рыцарь, просто не знал, кто перед ним.       — В этом нет нужды. Я как раз собираюсь вернуться к сво…       — Вот ты где. Я не заставил тебя ждать?       Твой позвоночник мгновенно и непроизвольно выпрямился, как прут, когда ты услышал голос рядом с собой и понял, кому он принадлежит. Ты сразу же опустился на одно колено.       — Мой король, — произнёс ты. Как только ты оказался у его ног, то в полной мере осознал собственную наготу. Часть тебя хотела укрыться, спрятать следы его жестокости, а другая, напротив, желала выставить всё напоказ.       «Пусть смотрит», — шептала она. — «Пусть видит, что он сделал».       И он видел. Все видели незажившие порезы, грубо сросшиеся ткани, синяки на рёбрах и истощение, вызванное голодом.       Как и всегда, он был обаятелен и умен, ловко владел людьми и мгновенно искал выход, нападая не силой, а словом.       — Не нужно преклоняться предо мной, — сказал он мягко. — Не сегодня, ведь ты вновь стал моим учителем.       Ты мгновенно понял, к чему он клонит: он пытается разрядить напряжённую обстановку, пока она не переросла в открытую враждебность.       — Как и в старые времена, — спокойно ответил ты. — Я уже закончил разминаться, а Вы только пришли.       Ты поднялся, натянув на своё лицо лёгкую, почти безразличную улыбку, и встретил его взгляд, холодный и пронизывающий. Затем ты едва заметно качнул головой, молча предупреждая его: «Не трогайте их».       — И кто это у нас? — спросил он, не отводя взгляда. — Рыцари?       — Да, Ваше Величество. Они просто патрулировали территорию, когда наткнулись на меня.       Он бросил взгляд через тебя и посмотрел на них. Почти мгновенно послышался лязг доспехов. Они склонились в поклоне.       — Ваше Величество!       — Не стоит, — мягко произнёс он. — Сейчас нет нужды в формальностях.       Он изящным движением велел им подняться. Ты сделал глубокий вдох, собираясь с силами перед предстоящим разговором.       Одно ты знал точно: нельзя позволить себе сломаться прямо перед ним, как бы далеко он ни зашёл. Даже если он решит в этот миг отказаться от своей доброты, ты не дрогнешь.       — Вижу, вы уже познакомились с моим главным шпионом. Всегда приятно наблюдать за тем, как рыцари находят общий язык.       Незаметная тень недовольства тронула угол твоих губ.       Он никогда прежде не называл тебя своим шпионом. Хотя именно им ты и был. Он ни разу не произносил этот титул вслух.       И, по правде говоря, было бы разумнее вовсе не делать этого, потому что слишком известное имя при такой деятельности будет мешать работе.       — Главный шпион?.. — переспросил один из рыцарей. На их лицах застыло отточенное спокойствие, но в уголках глаз мелькала паника. — Мы не знали, что он у Вас есть, Ваше Величество! Просим прощения за нашу грубость.       Ты заметил, что извинялись они перед ним, а не перед тобой.       — Собираетесь ли Вы вскоре объявить об этом официально?       Король положил свою руку тебе на плечо, и ты почувствовал, как твоя магия дрогнула под кожей. Она всегда стремилась вырваться, всегда хотела защитить тебя.       Как и всегда, ты её сдержал.       Король нахмурился. В воздухе сгущалось знакомое напряжение.       — Кажется, вы всё неправильно поняли, — его голос стал холоднее. — Это не новое назначение.       Ты чувствовал, как его взгляд становится тяжелее.       — Да. Я служу Его Величеству ещё со времён войны.       Ты едва заметно кивнул ему.       «Позволь мне разобраться».       Ты говорил с ним без слов. Так, как когда-то ночью у костра перед битвой, когда ваши взгляды пересекались сквозь пламя, и ты обыгрывал солдат в карты, лишая их заслуженного выигрыша.       — Официального назначения никогда не было. Я просто делал то, что считал нужным.       Рука короля в мягкой бархатной перчатке сжала твоё предплечье.       Когда-то это было обычным дружеским жестом. Теперь же — предупреждением.       «Остановись».       — Мой шпион слишком скромен, — сказал король. — Это королевство обязано его мечу больше, чем вы можете себе представить.       — Если я и скромен, то тогда мой король щедро льстит мне в ответ.       Его пальцы сжались крепче. Приказ, переданный в простом движении.       «Молчи».

***

      — Как часто такое случается?       Он всё ещё стоял близко, всё ещё прикасался к тебе.       — Вы их напугали.       — Я не об этом спрашивал.       — Я-то думал, мне больше не придётся отвечать на Ваши вопросы, мой король.       Ты бросил ему вызывающий взгляд: «Попробуй только что-то потребовать от меня».       Он напрягся, но больше ничего не сказал.       — Ты прав. — голос его стал мягким и нежным. — Мне не стоило спрашивать.       Ты не ожидал этого. В тот момент он напомнил тебе ребёнка, которым когда-то был, внимательно смотрящего, как ты учишь его держать меч так, чтобы не поранить собственную руку сильнее, чем врагов.       Ты вздохнул.       — Я не имел в виду, что Вы не можете знать.       Он вел себя... странно. Был излишне опекающим, хотя прекрасно знал, что ты можешь перебить половину вражеской армии, если потребуется.       — Мне просто не нравится, когда Вы смотрите через моё плечо.       Это напоминало тебе о визитах в тронный зал, о внезапных проверках посреди ночи и постоянных приказах возвращаться с миссий, чтобы тут же отправить тебя снова. Будто ты собака на поводке: тебя то отпускают, то резко дёргают назад.       Ты замолчал.       — Ты похудел.       — Я всё ещё способен выполнять свою работу.       — Ты никогда не был таким худым.       Ты украдкой глянул на него.       — Это ради работы, — ложь, наглая, но он не узнает правды, а если догадается, что ты пропускал его „заботливо” присланные обеды… кто знает, что он предпримет. — В последнее время мне приходится часто лазать по скалам. Лишний вес тут только помешает.       Он нахмурился.       — Но разве ты не говорил, что в подобных путешествиях нужно хорошо питаться?       У него всегда была пугающе хорошая память.       — Всё дело в балансе, — отрезал ты. — Вы пришли сюда для спарринга или для того, чтобы устроить мне допрос?       Он вздохнул и пальцы его коснулись застёжки плаща, позволяя тяжёлой ткани упасть в грязь.       — Я не считаю, что твоими проблемами со здоровьем стоит пренебрегать.       — Тем не менее, — ты вложил короткий меч в ножны и аккуратно отложил его вместе с рубахой. — Пустая болтовня ничем не поможет, особенно когда человек пытается чему-то научиться.       — А кто сказал, что я вообще пытаюсь чему-то учиться? Это просто утренняя разминка, — его губы изогнулись в ухмылке, на щеках появились ямочки.       Ты почти улыбнулся в ответ. Почти. Всё это напоминало старые спарринги, когда вы ещё путешествовали вместе.       — Этот старый пёс всё ещё может преподать Вам пару уроков.       — Старый пёс? Я бы никогда не назвал тебя так.       И правда, ты был ещё довольно молод. При здоровом теле и ясном уме человек мог прожить за три сотни лет, и тебе было далеко до середины пути.       Но в бою у тебя было почти двадцать пять лет опыта, куда больше, чем удавалось накопить многим, даже за целую жизнь. В искусстве войны ты и впрямь был старым псом.       — Привыкайте, потому что именно этот старый пёс окунёт Вас в грязь лицом, — ты расставил ноги пошире и глубоко вдохнул. По коже пробежали искорки магии, оставляя за собой тонкие струйки дыма.       — Голыми руками? — он расстегнул пряжку, удерживающую длинный меч, и позволил оружию упасть на плащ. — Что ж, потешу тебя.       Ты улыбнулся резкой, хищной улыбкой, больше похожей на оскал.       Он понятия не имел, во что ввязывается. Ведь хоть ты и был старым псом, никто не говорил, что у старого пса не может быть острых зубов.

***

      — Сдавайтесь, — ты обвил ногами шею короля, сжав одну из его рук так крепко, что при малейшей попытке сопротивления кость могла бы сломаться. Он зарычал и попробовал вырваться, но, несмотря на пот, стекающий по коже, твоя хватка оставалась железной. — Сдавайтесь!       — Сдаюсь!       Ты отпустил его, позволив рухнуть на земмлю, и поднялся, прижимая ладонь к ребрам, где уже проступали широкие синяки. Он успел нанести пару хороших ударов, но всё же победа осталась за тобой.       — Это было что-то новенькое, — выдохнул он, касаясь покрасневшей кожи на шее. — Откуда ты, чёрт побери, этому научился? Ты же взобрался на меня, почти как на дерево!       — Знаете ли, на деревья куда труднее залезать, — с лёгкой усмешкой ответил ты, видя, как на его лице мелькнуло неподдельное удивление. — И, нет, это не было оскорблением Вашего роста, мой король.       Он поперхнулся, и твоя улыбка стала шире. Никогда прежде ты не позволял себе насмешек, даже до того, как он стал королём.       Теперь же ты лишь испытывал его, хотел понять, где кончается его новая доброта и начинается настоящая сущность.       И всё же, наблюдать, как он теряет самообладание, было приятно.       — Ты!.. — начал он, но резкое карканье оборвало его слова. На голой ветке сада сидел ворон, с черными, как ночь, перьями и странно умными, алыми глазами.       Ты быстро поднял рубаху, обернул ею руку, чтобы птице было где приземлиться.       Ворон оказался тяжёлым. Когда ты потянулся за свитком, нахал начал клевать твой палец до того, пока ты не провёл пальцами под его клювом, почесав мягкие перья.       Письмо было от одного из твоих подчинённых: срочное донесение о делах в феодах к югу от столицы.       — Прошу прощения, мой король, — сказал ты, — но, похоже, мне придётся прервать нашу тренировку.       — Ты уезжаешь?       — Именно.       В его голосе снова прозвучала деловая холодность. Он мучил тебя годами, но никогда не мешал твоей работе. Это то, что позволяло ему сохранять власть.       — Надолго?       — Недели на две, — ответил ты, слегка завышая срок. Путь туда и обратно даст время выдохнуть, побыть одному, привести мысли в порядок.       — Возвращайся скорее. Мне нужно, чтобы ты был рядом.       Ты замер. Нужен рядом? Он в последнее время всё чаще и чаще говорил такие странные вещи. Его сердце билось бы и без тебя.       — С Вашего позволения, мой король.

***

      Слухи — штука коварная: обычно их относили к чему-то незначительному, к тому, что нельзя доказать, а значит, им нет места в официальных делах.       Однако ты жил в море слухов. Огонь всегда рождает дым, и то же самое происходит со словами и поступками: ты следовал по следу слухов так же неустанно, как гончая за запахом, находил источник зловония и зарывал гниющие остатки, что угрожали короне.       В этот раз слухи вывели тебя к феодальному владению одного дворянина, человека, известного как лорд Кинот, у которого до войны была немалая власть. Ему позволили сохранить титул, потому что его отец пользовался большим уважением в королевских кругах. Многие надеялись, что он будет таким же. Что же, надеялись они напрасно.       Он оказался жестоким человеком, склонным к бесцеремонной критике страны и к словам, направленным на свержение короля. Годами он пытался отхватить земли, принадлежавшим соседствующими с ним феодалами. Он виновен был не только в посягательствах на своих собратьев-лордов, но и в подготовке сил против королевста, сборе людей с целью выступления против короля.       Ты не мог этого допустить.       Значит, он должен умереть.       Иногда слухи не готовили тебя к чудовищам, что скрывались в засаде.       Рабство. Даже до войны оно давно было запрещено. Ты ругал себя за то, что упустил из виду сведения о том, что лорд Кинот удерживает людей в своих землях.       Большинство из них — девочки, не достигшие зрелости. Они были так молоды, что им следовало ещё находиться под крылом родителей.       Сколько лет прошло с тех пор, как ты был таким? Пятьдесят? Шестьдесят?       Ты уже не помнил ничего о том времени, кроме тёплой руки на плече, что вела тебя, когда ты учился рубить дрова.       Спускаясь по ряду недавно обнаруженных клеток в разветвленном подземелье, ты невольно почувствовал тошноту. У этих детей украли всё. Мелочей жизни и маленьких радостей им уже не суждено испытать. Теперь они сидели в сумерках замка, украденные и оставленные гнить.       Их состояние было ужасным, в комнатах пахло человеческими и крысиными фекалиями, ржавчина разъедала решётки, везде была кровь. Полы были залиты ею, брызги покрывали даже стены и потолки.       — Т-тебе нельзя здесь быть!       Голос был прерывистым. Ты не вздрогнул, но удивился, ведь должен был быть почти невидимым. Вокруг тебя клубился густой туман, который ты выпустил из своих лёгких, чтобы скрыть своё присутствие. Он был похож на те туманы, что часто оседают в коридорах подвалов. Тот, кто заметил тебя, был намного внимательнее среднестатистического человека.       Ты двигался бесшумно, следуя голосу в сторону одной из дальних стен. Там была девочка. У неё, как и у других, были синяки, но в её глазах горело что-то наподобие огня. Они все сопротивлялись, как могли, но весь её взгляд кричал о том, что если уж придется, то она будет биться насмерть.       — Ш-ш-ш.       Она кивнула и замолчала, настороженно глядя на тебя, когда ты подошёл. Ты вытащил отмычки из кармана и принялся за замки на её лодыжках и запястьях.       — Слушай меня внимательно, — ты дал короткие указания, пока она осторожно вставала. — Я сниму все замки с этих клеток. Тебе нужно собрать всех и затем сразу повернуть направо у той двери. Коридор выведет вас из здания.       Она покачала головой, шепча. — Я уже пробовала выходить тем путём. Они ловили нас в поле и возвращали обратно...       — Нет, в этот раз не поймают.       Ты отвёл взгляд. Она схватила тебя за рукав, когда ты начал отворачиваться.       — Как ты можешь быть в этом уверен?!       Посмотрев вниз на неё, ты был поражён: как могла такая маленькая девочка, с глазами, полными боли, казаться ещё более хрупкой?       — Я в этом уверен, потому что через пять минут они все будут мертвы, и когда ты оглянешься на этот замок, он будет в огне.

***

      Ты не спал три дня после того, как обратил замок в пепел. Перед глазами всё ещё стояли лица девочек из того подземелья, и ты никак не мог перестать думать обо всех, кто был там до них.       Ты что-то упустил. И они умерли из-за твоей небрежности.       Ты не задержался в пути, как планировал. Ты вернулся в столицу словно во сне, не чувствуя под собой земли, не замечая, как протекают дни.       Ты шёл, не останавливаясь, и потому пришёл раньше, чем кто-либо мог ожидать. Призраком прошёл мимо стражников, которых явно стоило наказать за то, что они не заметили твоего присутствия, и вдруг понял, что стоишь в саду короля.       Он покрыл свои земли садами: где-то росли персиковые деревья, дававшие плоды летом, а где-то густо тянулись вниз ветви ив, скрывая тёмные пруды. Там можно было найти покой, когда кожа горела от солнца и духоты.       Но сад, что прятался прямо за дворцом, был другим. Он утонул в лианах, не простых, а цветущих Персефонах, распускавшихся дважды в год и пахнувших свежей землёй. Лианам отвели стены, статуи и дорожки, и они захватили всё, путались под ногами, тянулись к небу.       Сейчас, в вечерних сумерках, они будто жили своей жизнью, колыхаясь на ветру, словно дышали вместе с садом.       Твои ноги привели тебя на одну из давно заросших тропинок, где каждый булыжник был укрыт плотным и прохладным покрывалом лиан. Они касались твоих ботинок, и каждый их скользящий шорох будто впивался в них.       Ты остановился перед фонтаном, перед изображением, которое видел уже не раз. В отличие от многих других статуй в саду, эта оставалась для тебя загадкой.       Прочие статуи изображали сцены войны: мраморные образы обезглавленного дракона, короля, украшенного рубинами, гномьих кузнецов, держащих в руках железо и молнии.       А эта не изображала ничего подобного. Перед тобой была фигура, свернувшаяся в собственных крыльях, каждое перо которых было вырезано из серого камня с невероятной точностью. Лица под крыльями не было видно. Существо склонилось над телом лежащего человека.       Неясно, убило ли его оно или же оберегало.       Постамент, на котором стояла статуя, находился в центре фонтана. Вода, невесть откуда прибывающая, скапливалась в глубокой чаше и казалась абсолютно чёрной из-за тёмного основания. С её поверхности поднимались клочья тумана, тут же растворяющиеся в прохладном воздухе.       Днём вода нагревалась из-за тёмного камня на дне чаши, а когда ночью воздух остывал, над поверхностью стелился густой туман, переливаясь через край фонтана и смешиваясь с пышными лианами, опутавшими давно заброшенные булыжники тропинки.       Ты сидел неподвижно, весь как на иголках. В твоих воспоминаниях всё ещё мелькали лица детей из того подземелья. Сколько из них теперь лежит под теми полами, которые ты сжёг всего несколько дней назад?       Твоё тело дрогнуло, и прежде чем ты успел осознать то, что делаешь, ты окунул свою голову в воду.       Вода была тёплой. Она пропитала твою одежду и легла на тело тяжёлым покрывалом. Ты позволил ей тянуть себя вниз, пока твои ботинки не коснулись каменного дна.       Сквозь толщу воды ты видел отражение луны и звёзд ярче, чем они могли быть на самом деле. Лучи света пронзали воду вокруг тебя, как тысяча мечей, пришедших за твоим последним вздохом.       Ты не знал, сколько прошло времени. Когда голова закружилась, а зрение начало меркнуть, ты был уверен, что прошло не меньше четырёх минут. Дым внутри лёгких рвался наружу, требуя вдохнуть, двинуться, всплыть.       Ты вырвался из воды, вдохнул туман, выдохнул магию. Потянулся к постаменту, где стояла статуя, и прижал лоб к холодному камню, зажмурившись, чтобы отогнать вспышки жара, пламени и дыма, тех видений, что, возможно, были последним, что видели твои враги.       Когда ты открыл глаза, то понял, что находишься в объятиях каменного существа, под его защитными крыльями, лицом к лицу с собственным отражением.

***

      Ты осторожно открыл балконную дверь и прокрался в свою комнату. Капли воды с твоей мокрой одежды и волос падали на мраморный пол, делая его скользким до невозможности, словно специально против тебя.       Едва переступив порог, ты понял, что не один.       Ты осторожно двинулся вперёд, сканируя своим взглядом помещение.       Комната сводила с ума своим размером и замысловатым дизайном. В ней было слишком много укромных уголков, в которых можно спрятаться, слишком много роскоши, которая лишь мешала, слишком много слуг, имеющих доступ туда, где ты был наиболее уязвим.       Представь себе своё удивление, когда единственным признаком жизни в комнате оказался он, свернувшийся калачиком на твоей кровати. Голова его покоилась на подушке, которую ты аккуратно возвращал на место каждое утро после долгих ночей, проведённых в углу.       Ты почувствовал, как против своей воли тихими шагами идёшь к краю кровати, встаёшь перед ним и смотришь вниз.       До этого момента ты думал, что с большой вероятностью он тебе лжёт. Идея о демонах казалась настолько абсурдной, настолько далёкой от твоих убеждений, что ты почти что списал это на жестокую шутку; в конце концов, магия такого масштаба просто не могла существовать.       Но теперь ты не мог говорить себе, что он лжёт, потому что во сне магия, которой он скрывал изменения своих черт, полностью исчезла.       Он всегда владел магией иллюзий. Ты сам научил его её использовать. Чаще всего он применял её для мелочей. Например, чтобы казаться здоровым перед подданными или скрывать оружие для собственной защиты. Но также ты видел, как он использовал её, чтобы ввести в заблуждение целые армии во время войны.       Ты верил, что можешь видеть сквозь его иллюзии, ведь раньше вы постоянно были вместе и знали друг друга от и до. Факт использования им подобной магии всегда был очевидным для тебя.       По крайней мере, так было раньше.       Король скрывал многое.       Самыми заметными были рога. Два совершенных спиральных рога, тёмные, как оникс, с необычными волокнистыми отблесками, которые переливались металлическим сиянием. Они были странно кристаллические, почти как кусок чёрного кварца.       Ты протянул руку, чтобы прикоснуться, и удивился. Вместо ожидаемой каменной структуры, рога оказались бархатными и тёплыми на ощупь.       Кроме рогов, ты заметил, что то же странное кристаллическое вещество расходилось гребнями по скулам. Волосы на голове остались такими, как ты их помнил: чёрными и густыми, но теперь они спускались плотной полосой вниз по шее, покрывая позвоночник мехом и постепенно исчезая под воротом рубашки.       Даже рот подвергся изменениям: он стал шире, растянулся по сторонам лица, частично обнажая ряд зубов, слишком острых для человека.       Даже его руки, обычно скрытые перчатками, были другими. Теперь на каждом пальце лежали толстые накладки странного материала, образующие заострённые ногти, которые выглядели так, словно их окунули в чернила.       Но несмотря на все эти изменения, которые ты впервые увидел, выражение его лица было болезненно знакомым.       Оно было мягким, нежным, умиротворённым. Он всегда выглядел печальным во сне, и ты провел достаточно ночей, наблюдая за ним, чтобы знать: разбудить его будет почти невозможно. Он спал как мёртвый, что чаще всего вызывало беспокойство.       Но сейчас ты радовался его глубокому сну.       Ты отступил на шаг, и твоя одежда с влажным шлепком упала на пол. Ты встряхнулся, как собака после дождя, и, полностью обнажённый, пересёк комнату, чтобы скользнуть под одеяло с другой стороны кровати. Устроившись, ты облокотился на изголовье и стал наблюдать за ним точно так же, как и раньше, во времена войны, когда не мог заснуть.       Его дыхание было таким же ровным и спокойным, как тогда, и ты невольно начал считать каждый вдох, пока тёплый воздух в комнате медленно сушил твою кожу.       Изменение его ритма дыхания дало тебе понять, что он наконец-то начал просыпаться, а когда его тело напряглось, ты понял: он осознал, что не один.       — Вы всегда были слишком невнимательны к своему окружению.       Он не двигался.       — Сколько ты видел? — его голос был холодным и резким.       — Всё, что не видел раньше. — ты протянул руку и сжал один из его рогов. Это прикосновение слово говорило: «Вот, вот что я видел».       — Ты вернулся рано.       Со своего места на кровати ты не видел его лица. Но когда ты потянул его за рог, он был вынужден перевернуться, ложась на спину.       Заснул он в своей парадной одежде. Даже декоративные пояса, которые он так не любил носить, оставались на нём.       Ты неосознанно просунул руку под них, расстегнул застёжки и снял тяжёлые ткани, бросив их на пол.       — Спите, до рассвета ещё несколько часов.       Когда он взглянул на тебя, на лице его промелькнуло что-то похожее на неуверенность. Ты заметил, что его глаза по-прежнему были нереального и глубоко зелёного цвета. Разве что зрачок теперь стал вертикальным.       — Ты никогда не возвращался рано. — пробормотал он, начиная постепенно погружаться в сон. — Ты всегда стремился уйти от меня, каждый раз, когда я зову тебя к себе, ты…       Ты положил ладонь ему на глаза, заставив замолчать. Под пальцами дрожали его ресницы.       — Спите. — это была уже не просьба. Это был приказ. Хоть ты и не имел права указывать королю, что делать... в этот момент он не был королём, он был человеком, который когда-то спал под твоим присмотром у костра.       Его рука поднялась и сжала твоё запястье. Кожа на его пальцах была такой же мягкой и бархатистой, как его рога.       — Ты будешь здесь, когда я проснусь?       Нет. Нет, тебя тут не будет.       — Нет.       Его рука безвольно опустилась.       — Пожалуйста… — голос стал тихи, усталым. — Скажи мне, позволь…       — Нет. — ты не сдвинулся с места. — Я буду наблюдать за Вами, пока Вы не проснётесь. Спите.       — Пожалуйста. — его ресницы вновь коснулись твоей ладони. — Останься.       — Спите.       Ты наблюдал за ним, пока дыхание его вновь не стало ровным. После этого ты тихо выбрался из постели. К тому времени, когда он открыл бы глаза, тебя бы уже не было. Единственным напоминанием о твоём присутствии служило лишь кровавое пятно, свежее, тёплое, скрытое под толстыми одеялами.

***

      Прошло пять дней без сна. Последний раз ты позволял себе отдых ещё до того, как поджёг тот замок. Тогда тебе снились хорошие сны, и ты крепко спал, что являлось большой редкостью.       Неудивительно, что твоё тело требовало отдыха.       Ты не вышел из того боя невредимым: по всей длине предплечья тянулась плохо перевязанная рана, чьи края разошлись после купания в воде фонтана прошлой ночью.       Кровь на простынях напоминала о том, что рану нужно обработать должным образом.       — Мне нужны швы.       Докторов, которым ты доверял, было немного, но Сибриан Сплиттанг был одним из лучших. Он был одним из множества жителей, магия которых оставляла на теле странные следы: искажённую внешность, вызванную избытком бесполезной магии в организме.       Он был твоим старым знакомым, почти что другом.       — Снова? — сохраняя ровный тон, он бережно взял твою руку в свои. Узловатые, покрытые волдырями, но умелые пальцы ловко сняли твои поспешно наложенные бинты. — Твоя одежда влажная. Вода была загрязнённой?       То, что тебе нравилось в нём — его вопросы, заданные чётко и по делу. Даже когда ты вваливался в клинику с разодранной спиной и ожогами на руках, он спокойно принимал твоё внезапное появление и отправлял обратно, перед этим оказав необходимую медицинскую помощь, словно ничего необычного не произошло.       Он, конечно, всё знал. Знал, кто держал кнут, от которого остались эти полосы. Он смотрел на тебя так, будто ненавидел что-то, что видел в твоей тени, словно эти полосы на теле причиняли ему боль.       — Вода была чистой.       — Тогда риск заражения минимален. Будешь что-то принимать, чтобы притупить боль?       Он спрашивал это каждый раз, и каждый раз ты отвечал одинаково.       — Нет.       — Тогда будет больно, как всегда.       Ты не моргнул, когда он наносил антисептик.       — Как там тот заказ, который я сделал?       Сибриан был не только отличным доктором, но и частью твоей личной сети. Ты часто жертвовал деньги его клинике и направлял к нему тех, кто родился с дефектами из-за избытка бесполезной магии, чтобы они могли получить лечение, ведь это была его специализация. Взамен он помогал тебе с некоторыми… не совсем законными приобретениями, которые могли пополнить твои запасы ядов. Как врач, он имел доступ к медикаментам даже в летальных дозах.       — Придётся подождать ещё неделю, — сказал он, щупая и исследуя твою кожу, проверяя рану на наличие инородных тел. — Не сомневаюсь, что увижу тебя раньше.       Ты хотел было спорить, но, если ты не был за городом, Сибриан нередко видел тебя дважды в неделю.       Ты тяжело вздохнул.       — Не знаю… что-то изменилось. Будь начеку.       Он медленно кивнул и сосредоточился на своей работе, сшивая края твоей раны.

***

      Помимо длинной открытой раны на предплечье, у тебя была сломана рука. Ничего серьёзного, просто перелом запястья, который заживёт, вероятно, за несколько недель. Рука лежала в повязке под одеждой, всё ещё влажной с того момента, как ты надел её этим утром.       Ты бесшумно пробрался во дворец, вновь избегая нежелательного внимания стражников с той лёгкостью, которая могла бы вызвать беспокойство, если бы ты не был мастером своего дела.       Ты был настолько хорош, что никто не бросил на тебя и взгляда, когда ты направился на кухню.       Большую часть еды ты добывал именно там, никогда не обращая внимания на подносы с готовыми блюдами, которые появлялись в твоих покоях всякий раз, когда ты возвращался.       Слишком большой риск отравиться, какой бы аппетитной ни была еда.       Вместо всего этого ты направился прямиком на кухню. Хлеб ты спрятал в своей мантии, за ним последовал целый пакет сливочного масла с маленьким мешочком соли, что стоял у двери. Мясо ты сможешь добыть позже, но выпечку, приготовленную на открытом огне, было сложнее сделать самому.       — К-кто Вы?       Ты обернулся и заметил одну из кухонных служанок, стоящую у двери, полностью её игнорируя, ты спрятал мешочек соли.       — Меня здесь никогда не было, — пробормотал ты, проходя мимо, и сунул в её руку несколько золотых монет, скользнув дальше по коридору.       Возможно, она хотела возразить, но услышать её голос тебе уже не пришлось, ведь тебя уже не было рядом.

***

      К концу дня ты убил двоих людей во имя блага королевства и полностью доел буханку хлеба с маслом, которую украл.       Ты собирался оставить немного на потом, но времени на охоту и приготовление полноценной пищи у тебя так и не нашлось.       Ты бесшумно проскользнул через двери балкона. Рука твоя ныла, одежда промокла до нитки, тело замёрзло от холода после целого дня в сырой одежде.       На самом деле, когда ты наконец-то вернулся в свою комнату, твоё тело будто бы разваливалось. Усталыми глазами ты внимательно оглядел помещение.       Как обычно, на столе ждала тарелка с горячей едой, но не то что бы ты собирался её есть.       Ты стянул себя одежду, пропитанную кровью и сажей. Когда-нибудь ты ее постираешь и подлатаешь.       — Горничные этим займутся.       Ты не успел и подумать, сразу приступил к действиям. Рука твоя взметнулась к дрожащему пятну воздуха рядом, и через мгновение ты прижал к стене короля, обхватив пальцами его горло.       Он не сопротивлялся. Просто стоял, позволяя твоим ногтям впиваться в его кожу.       — Что Вы здесь делаете? — ты отпустил его и отступил. — Насколько я помню, это мои покои.       — Так и есть. Только ты ведь ими не пользуешься.       Неужели всё из-за этого?       — Я занят.       — Настолько занят, что не можешь спать в собственной постели? — он двинулся за тобой, когда ты отступил.       — Я сплю. Просто не в постели.       — Я знаю. Горничные сказали, что простыни ни разу не были тронуты.       — Кроме тех ночей, когда Вы спали здесь.       Он напрягся.       — Ты знал?       — Нет. Вы сами только что это сказали. — ты стоял перед ним в одном белье, но именно он в этот момент выглядел более уязвимым: это выдавали его сжимающиеся пальцы рук. — Вы спали здесь каждый раз, пока меня не было?       — Да.       Ты не ожидал такого прямого ответа.       — Я ждал твоего возвращения. Ждал каждый раз, когда ты уходил.       Ты шагнул ближе. Между вами оставался всего дюйм.       — И зачем же, мой король?       Он всё ещё удерживал иллюзию, скрывающую его истинный облик. Ты поднял руку и обхватил рог, который теперь начал чувствовать под пальцами.       Его лицо исказилось.       — Потому что я никогда не был уверен в том, что ты вернёшься.       Ты замер, отпуская рог.       — Лжец, — слабая улыбка скользнула по твоим губам. — Вы знаете меня. Знаете так, как и я Вас знаю.       Ты снова толкнул его к стене. — Вы знали, что я вернусь.       — Нет. — его иллюзия дрогнула и рассеялась, обнажая рога и новые черты лица. — Я знаю тебя. И всё, что я знаю о тебе, говорит о том, что если ты исчезнешь из виду хоть на миг, то больше не вернёшься никогда. Так бы ты поступил с любым, кто сделал бы с тобой то, что сделал я.       Ты рассмеялся: глухо, холодно, без радости.       — Вот в этом и есть суть. — ты почувствовал, как раненая рука дрожит в порыве схватить рукоять меча. — Вы не „любой”.       Между вами повисла тишина, полная ярости, напряжения и чего-то, чему ты не хотел давать имя.       — Зачем же Вы на самом деле ждали моего возвращения?       Его взгляд опустился к полу.       — Я хотел, чтобы ты был рядом.       — Так я и думал. Приятно слышать правду, мой король. — твой взгляд скользнул по комнате, роскошной и невообразимо богатой. — И ради этого Вы создали эту золотую клетку? Чтобы держать меня при себе?       — Это не клетка.       — Золотые прутья или каменные стены, разве есть разница?       Он шагнул ближе и осторожно коснулся пальцами перевязи на твоей сломанной руке.       — Скажи мне.       — Что сказать?       — В чём разница. Ты остался со мной прошлой ночью. Почему?       Ты встретил его взгляд. Глаза, остроумные и глубокие, словно отполированные малахиты, сияли ещё ярче без иллюзии.       — Сколько времени ушло, чтобы создать эту комнату?       — Не понимаю, при чём здесь это...       — Сколько? — перебил ты.       Он не отводил от тебя взгляда.       — Семь лет.       Семь лет. Именно столько он строил эту комнату, с того самого дня, как только получил дворец в свои владения.       — И всё же петли на двери скрипят, — при всём внимании, с которым он продумывал мельчайшие детали, было странно, что кто-то такой, как он, упустил из виду такую заметную мелочь. — Балкон увит лианами, дно ванны шероховатое, и нет ни единой точки в этой комнате, которую нельзя проверить на укрытие врага, едва переступишь порог.       Вывод напрашивался сам собой: он создавал эту комнату для тебя с самого начала.       — И что страннее всего, так это то, что эта комната находится прямо рядом с Вашей. Казалось бы, королю надлежит иметь собственное крыло во дворце.       — Так было... необходимо.       — Всё это время... — твой голос стал тихим, почти неслышным. — Всё это время я думал, что Вы лжёте. Что ни одному Вашему слову нельзя верить.       Он дёрнулся, как от удара.       — Но прошлой ночью я был в саду и наткнулся на кое-что особенное, — ту часть сада он давно оставил без присмотра, но ты знал, что забыть о ней он не мог. — Среди лоз Персефоны стоит статуя с крыльями, у фонтана, который сам источает туман.       Его лицо застыло, будто каменное.        — Представьте моё удивление, когда я понял, что у той статуи моё лицо.       Вы оба застыли. Любое движение могло разрушить этот миг, а миг был равновесием катастрофы.       — Вы создали те сады семь лет назад. И, увидев статую, я не мог не подумать об этой комнате, о замысле, где каждая ошибка будто была преднамеренной, чтобы сделать её... моей. — ты устало выдохнул. — Всё это время Вы готовили вот это.       Ты обвёл рукой комнату.       — В качестве извинения. Значит, Вы говорили правду.       — И ты ненавидишь меня за это. — в этот миг он выглядел мальчишкой, моложе всех своих лет и поступков.       — Я не ненавижу Вас за это.       — Но хотел бы.       — Хотел бы... — ты сжал зубы, подавив рвущийся наружу оскал. — Хотел бы, чтобы смог. Хотел бы ненавидеть Вас.       В тишине было слышно его дыхание: тихое и ровное.       — Знаешь... — его плечи чуть опустились, совсем немного, но достаточно, чтобы ты понял: он боялся твоего ответа на его дальнейшие слова. — Я собираюсь официально объявить тебя главным шпионом.       — Пожалуй, это не лучшая идея.       Ты жил в тени, а не под вниманием.       — Это необходимо. Пора, чтобы с тобой обращались так, как ты заслуживаешь.       Ты усмехнулся.       — И скажите же на милость, как же я, по-вашему, заслуживаю, чтобы со мной обращались, мой король?       Он наконец оттолкнулся от стены, и его руки медленно потянулись к твоему переломанному запястью.       — Главные шпионы не воруют еду из кухни, заставляя служанок жаловаться королю.       Так вот зачем он пришёл?       — Разве что еда, которую им подают, может быть отравлена.       — Они обращаются к лекарям, прежде чем залить кровью простыни, и купаются в тёплой воде, — его пальцы надавили на твою кость, и ты сжал челюсти, чтобы не издать звук боли.       — Разве что они ищут врача, которому могут доверять, — ты резко дёрнул запястьем, пытаясь высвободиться.       Но вдруг ты замер, ошеломлённый. Под его пальцами твои кости будто ожили: сместились, сошлись и срослись вновь. Когда ты вырвал руку, запястье двигалось свободно, будто никогда не было сломано.       — Главные шпионы спят в настоящей постели, а не свернувшись в одеяле в углу комнаты, с рукой на рукояти меча.       — Вы раньше не могли этого, — ты проигнорировал упрёк, всё ещё глядя на него, ошарашенный увиденным.       — Раньше я не мог многого, — ответил он, не моргая.       — Что значит „многого”?       — Я скажу тебе, если заключишь со мной сделку.       — Я не стану заключать с Вами никаких сделок, мой король. — ты отвернулся. — Думаю, Вам лучше вернуться в свои покои.       — Подожди. — он осторожно коснулся твоих плеч, его руки обвились вокруг тебя, притягивая ближе, пока он не прижался к твоей спине. — Пожалуйста, подожди. Просто выслушай моё предложение… пожалуйста.       — Не трогайте меня. — ты перехватил его руку, вывернул её, используя как рычаг, и с силой впечатал его в стену. Из твоего рта самопроизвольно вырвался дым, клубясь вокруг ног и сгущаясь в воздухе.       И только когда дым стал принимать форму, чудовищную, искажённую, живую, ты осознал, что делаешь.       Ты напал на короля.       Дым разорвался и стремительно втянулся обратно в твои лёгкие и осел в груди с привкусом печали и с тихим всхлипом страха.       — Мой король, я… — ты взглянул на свою руку: перелом кости запястья уже сросся, но глубокий порез на предплечье всё ещё кровоточил. Корка на поверхности раны треснула, и густая, почти чёрная кровь залила конечность.       — Я постоянно забываю, что ты умеешь это. — он вновь выпрямился. — Твоя магия не похожа ни на одну другую.       Ты прижал ладонь к ране. Похоже, сегодня тебе придётся идти к лекарю второй раз за день.       — Выслушаешь теперь моё предложение? В знак уважения к мужчине, которого только что швырнул в стену.       Ты не ответил, лишь смотрел на руку.       Как же глупо. Всё только начинало налаживаться.       — Ты слышишь меня?       Что теперь делать?       Если король решит наказать тебя кнутом, ты не сможешь оставаться в сознании даже после пары ударов. А в прошлый раз, когда ты потерял сознание, то очнулся уже с мужчиной между ног, пытавшимся... ну, теперь он ничего уже не сделает. Не после того, как ты сбросил его в море.       — Эй. — лёгкое прикосновение к твоей руке вернуло тебя в реальность.       — Мой король?       — Ты слышал, что я сказал? — он выглядел... мягче. Даже слишком. Это тревожило.       — Прошу прощения. Я задумался.       — Я заметил. У тебя появился тот самый взгляд. — он отдёрнул руку. — Я готов дать тебе ответы на все твои вопросы.       — А взамен?       — Одну ночь.       Ты встретился с ним взглядом.       — Ночь?       — Да. Всего одну ночь. Позволь мне остаться с тобой. Позволь мне наблюдать за тем, как ты спишь.       Ты глубоко вдохнул.       — Только одну ночь?       — Да.       — И Вы ответите на все мои вопросы?       — Да.       О, Смерть... неужели ты действительно собираешься согласиться?

***

      Когда он сказал „ночь”, ты ожидал… ну, чего-то совсем иного. Уж точно не того, что он станет мыть тебе волосы.       — Мой король…       — Вода начала остывать?       Он пресёк твои возражения, вылив в ванну ещё одно ведро горячей воды. Ты не замечал этого раньше, но весь пол в купальне был рельефным. Даже когда он был мокрым, человек, стоя на нем, не скользил.       Он и впрямь всё продумал.       — Поешь, когда отмоешься, а потом устроимся на ночь.       Ты барабанил пальцами по краю ванны.       — Звучит как приказ.       Его пальцы нежно скользнули по твоим волосам, когти едва касались кожи головы.       — Не приказ. Просто план на вечер.       Упрямый, как и всегда.       — Мы, пожалуй, и до остальной части ночи-то не доберёмся, если Вы вздумаете мыть мне голову до рассвета.       Он негромко хмыкнул и снова провёл пальцами по твоим волосам.       — Ты подарил мне ночь, так что позволь мне распоряжаться ею по своему усмотрению. — его пальцы спустились к твоей шее и задержались на плотных поверхностях шрамов, тех самых, что остались от него. — Опусти голову.       Ты нехотя подчинился, позволяя ему смыть мыло.       — Знаешь… — его большой палец провёл по рубцам, — Я наверное, смог бы это исцелить.       — Нет. — ты поймал его руку и отстранился. — Вы будете видеть каждый след того долга, что я заплатил вместо Вас.       Зрение стало мутным. Капли воды стекали в глаза. Вот почему всё казалось расплывчатым. Только по этой причине. Больше никакой другой причины этому не было. — Вы будете видеть их до конца моей жизни. А потом — носить этот образ с собой вечность.       Он замер.       — Как ты узнал?       Ты усмехнулся.       — Как узнал, что Вы бессмертны? — ты повернулся и обхватил ладонью его рог: это становилось твоим любимым способом показать свою власть над ним, почти буквальным воплощением поговорки „взять быка за рога”. Так ты мог держать его на расстоянии и сбивать с толку. — Я знаю магию глубже, чем Вы, мой король. Иногда Вы, кажется, забываете, что я был магом задолго до Вашего рождения.       — Потому-то ты и зовёшь себя старым псом?       Ты пожал плечами.       — Меня куда больше удивляет Ваше упорство доказать обратное.       — Ты не настолько старше меня.       — Пятнадцать лет — разница ощутимая.       — Шестнадцать.       — Нет, пятнадцать. Ваш день рождения был месяц назад.       Его руки замерли на мгновение, когда он намыливал твои плечи. Надо признать, несмотря на твои протесты, тёплая ванна действительно творила чудеса.       — Ты запомнил.       — Разумеется. Мы прошли войну бок о бок. Думаете, семь лет сотрут это?       Он поднял твою руку и осторожно помассировал рубцы на костяшках.       — Да, — тихо ответил он. — Именно так я и думал.

***

      Ты уже забыл, какой на вкус бывает настоящая еда. Она словно согревала тебя изнутри.       — Ляжешь?       Ты позволил ему мыть тебя, кормить, даже разрешил надеть на тебя ночную рубаху, к которой раньше не прикасался.       Но лежать в постели... На такое ты бы не согласился ни при каких условиях. Ты мог спать только опершись о что-то спиной, всегда настороже.       — Ни за что.       — В таком положении у тебя же шея затечёт. Пожалуйста, хоть подушку возьми.       Ты сдержал желание закатить глаза.       — Наоборот, с подушкой хуже.       — Но тебе ведь неудобно?       — Нет.       Он тяжело вздохнул и опустился около края кровати.       — Есть хоть что-то, чем я смогу тебя убедить?       — Точно нет. — ты протянул руку, взял его за плечо и легонько надавил, пока его голова не оказалась у тебя на бедре.       Он снова вздохнул, тёплое дыхание скользнуло по коже.       — Это знакомо... — прошептал он.       Ты позволил своим пальцам скользнуть и остановиться на его пульсе.       — Давно этого не было.       — Очень давно, — его губы чуть коснулись твоего бедра.       Когда-то это было для вас привычным делом. Каждую ночь в дороге ты сидел, скрестив ноги и прислонившись к дереву, а он засыпал, уронив голову тебе на колени. Вес его тёплого тела на тебе напоминал о том, что он жив.       Это было важнее всего. Он должен был жить. Он был твоим будущим. Даже сейчас он оставался им.       — Теперь можешь задавать свои вопросы.       Твои пальцы замерли у его горла, ты чуть отстранился.       — У Вас теперь больше одного вида магии. Как?       Люди рождались только с одним видом. Без этого дара невозможно было раскрыть внутреннюю силу.       — У меня не больше одного вида.       — Тогда объясните исцеление.       Он неловко пошевелился. Инстинктивно ты прижал его голову обратно, заставив снова улечься на твоё бедро.       — Это не исцеление.       Ты молча ждал.       — После превращения моя сила возросла. Но дело не только в этом… это было как... эволюция?       — Эволюция?       — Да. — он взял твою руку и положил на один из своих рогов. — Чувствуешь?       — Чувствую.       Рог дрогнул и исчез, но ты всё ещё ощущал его под ладонью.       — Раньше это было пределом моих способностей.       Ты знал его иллюзии. Ты провёл большим пальцем по линии рога, которого больше не видел.       Он вздрогнул.       — Теперь я могу зайти дальше.       Рог исчез насовсем. В твоей руке остался только воздух.       — О, Смерть… — выдохнул ты.       — Я не исцелил тебя. Я просто изменил то, что видел. Прости, что не спросил разрешения.       — Думаю, Вы не понимаете, — сказал ты медленно. — То, что Вы сделали, нарушает все законы магии. Это не должно быть возможным.       — Я больше не человек, — прошептал он, сжимаясь всем телом, будто пытаясь стать меньше. — Я уже не тот человек, которого ты сделал королём.       Ты коснулся его волос.       — Верните рога.       Он вздрогнул, и его рога вновь появились.       Ты провёл пальцами по их изгибам, нежно и осторожно, пока не добрался до густых волос у основания. Это ощущение было до боли знакомым.       — Помните, как я заплетал Вам волосы перед боем?       Он сильнее прижался к твоей ладони.       — Помню.       — Что я тогда сказал?       Он тихо застонал, когда ты чуть сильнее потянул за прядь. У него всегда была чувствительная кожа головы.       — Ты сказал: «Это будет твоя корона».       — А теперь — вот Ваша корона. — ты коснулся его рогов. — Вы сделали для этой земли больше, чем люди когда-либо узнают. И для меня сделали больше, чем они когда-либо поймут. Вы — король. Носите их с гордостью.       — Я всё ещё твой король?       — Да, — ты откинул голову к изголовью. — Мой король. Навсегда.

***

      — Мне не нравится формальное общение.       С тех пор как король официально объявил о твоём положении, стало гораздо сложнее оставаться незамеченным. Теперь люди действительно искали тебя сами, и вместе с твоей близостью к королю росло количество светских мероприятий, на которых ты должен был присутствовать лишь ради того, чтобы исполнять свои новые обязанности рядом с ним.       — Всего лишь одна ночь.       — Одна ночь — это уже слишком. Почему я не могу следить за Вами, как обычно? Из тени, где мне и место.       — Потому что ты — мой страж на эту ночь. Ты должен быть рядом со мной, и там ты и останешься.       В последнее время король был чересчур настойчив. Ты работал с ним бок о бок, и всё чаще находил его в своих покоях. Чаще, чем должно было быть.       В редкие моменты, когда удавалось покинуть дворец, ты возвращался, а он уже был либо в твоей постели, либо ходил по комнате взад и вперёд.       Это раздражало, но одновременно было и трогательным. Напоминало времена, когда вы проверяли друг друга после каждой битвы, убеждаясь, что сердца ваши всё ещё бьются.       — Вам не нужна моя защита! Мы оба знаем, что она Вам не нужна!       — Но я хочу её.       Ты рухнул в кресло, усталый и раздражённый.       Король усмехнулся.       — Знаешь, я никогда бы не подумал, что увижу тебя дующимся.       — Я не дуюсь.       — Дуешься.       — Нет.       Он осмелился рассмеяться над тобой.       — Что же в этом такого, что заставляет тебя дуться?       Ты нарочно его проигнорировал.       Он рассмеялся ещё громче.       — Ладно, ты не дуешься, но тебе всё равно придётся пойти на бал. Я пришлю новую одежду.       — Что не так с тем, что я сейчас ношу?       Он не стал отвечать.

***

      — Почему он белый? — ты знал, что твой пристальный и недовольный взгляд заставлял слуг, принесших твой наряд, нервничать. — Неважно, не отвечайте.       Выбранная одежда была явно создана с расчётом на тебя: туника с высоким воротником и длинными рукавами, изящные брюки. Обувь казалась удобной: толстые подошвы, изящные шнуровки. Словом, крепкая и надёжная.       В целом, это практичный и элегантный наряд.       Но он был белым, сделанным полностью из кремового шёлка.       Белый — цвет свадеб и элегантности. Белый — не твой цвет.       К тому же сзади имелся плащ: короткий, с высоким воротником, спадающий с плеч и прикрывающий вырез на спине.       — Главный шпион, нам нужно уже начать одевать Вас, если мы хотим прийти вовремя!       — Минуту. — ты продолжил пристально смотреть на одежду. — Снимите плащ.       — Главный шпион, плащ пришит к тунике!..       Ты подошёл и плавно разрезал швы на одежде, позволяя плащу упасть на пол.       Этой ночью твои шрамы будут видны каждому.

***

      — Главный шпион.       Король выглядел… потрясающе. Весь в чёрном и золотом, с глазами, сверкавшими опасным, голодным, первобытно-зелёным светом. Он держался грациозно, его туника струилась, а традиционные косы с обсидиановыми бусинами в волосах и золотая вышивка на перчатках завершали образ.       — Мой король.       Ты расправил плечи в тесной одежде. Похоже, замеры были старыми, если верить слугам, которые сказали, что костюм сшит по твоей фигуре. Тело воина постоянно меняется: в зимние месяцы в нем накапливается жир, чтобы просто согреться.       Хотя весна уже была в полном разгаре, ты всё ещё восстанавливал вес после семи лет пыток. Вновь обретённые мышцы всё ещё растут.       — Ты выглядишь… превосходно. — он поклонился и протянул руку.       — Как и Вы, мой король. — ты вложил свою руку в его, белый шелк твоих перчаток резко контрастировал с чёрным бархатом перчаток короля.       Он поцеловал тыльную сторону твоей руки, и ты ответил тем же, следуя правилам этикета.       Шёпоты последовали за вами, когда ты ввёл короля за руку в зал.       Казалось, будто ты снова входишь в самую гущу войны.

***

      — Могу ли я пригласить тебя на танец?       На протяжении всей ночи король держался за твою руку. Каждый раз, когда ты пытался отдалиться, он вновь сжимал твой локоть и притягивал тебя ближе.       Ты был удивлён его предложением, ведь сколько ты его знаешь, он никогда не любил танцевать, хотя и делал это безупречно.       — Считайте, что я согласился, — сказал ты, позволяя ему держать твою руку, в то время как глаза тысячи людей следили за вами, пока вы направлялись к центру бального зала.       Ты положил руку ему на бедро, внимательно наблюдая за его пальцами, которые нашли твоё плечо, отмеченное шрамами от его кнута.       Его взгляд не изменился при прикосновении к твоей коже, покрытой неровными рубцами. Его пальцы нежно гладили её. Одной рукой он касался шрамов нежно и осторожно, а другая его рука твёрдо держала твою.       — Ты возьмёшь на себя ведущую роль, главный шпион? — дразнил он тебя. Глаза его сверкали озорством, которое не сочеталось с той жестокостью, которую ты знал в нём.       Ты усмехнулся; при всём его пафосе король никогда не видел тебя танцующим.       — Я всегда веду, когда танцую, мой король. — ты заметил, как его зрачки чуть сузились, и твоя ухмылка стала шире. — Не переживайте, я не дам Вам опозориться перед Вашими вассалами.       Ты прижал его ближе и начал движение при первых звуках музыки. Лёгкие и уверенные шаги вырисовывали невидимый узор на мраморе.       Он удивлённо посмотрел на тебя, когда ты следовал ритму так, будто последний раз танцевал совсем недавно.       Ты водил его лёгкими шагами, сначала медленно, постепенно усложняя узоры, пока вы не закружились по мраморной площадке, а музыка стала всего лишь фоном для твоего сердца, стучавшего в ушах всё громче, достигая апогея, пока ты вращал короля в своих руках.       Шёлковые ткани, в которые вы оба были одеты, развевались вокруг вас, а на лице твоём медленно расползалась улыбка, когда он чуть не споткнулся.       — Не волнуйтесь, мой король, — прошептал ты, голос твой превратился в мурлыканье. — Я вполне способен поймать Вас, если Вы упадёте.       Ты приложил руку к его пояснице и чуть не сбил с ног.       Самодовольная улыбка расползлась по твоим губам.       — Я же говорил, что поймаю Вас, мой король.

***

      — Ты никогда не говорил, что умеешь так танцевать.       — А Вы никогда и не спрашивали.       Музыка замедлилась; ритм стал ленивым, тягучим. Король прижался к тебе, его руки всё ещё были переплетены с твоими, пока он следовал за твоими шагами.       — Могу ли я спросить кое-что?       — Можете.       Он тихо рассмеялся.       — Где ты научился танцевать?       — Хотите знать правду?       — Я же спросил, значит, хочу.       История была не из тех, что приносят удовлетворение.       — До войны я был слугой в школе магии.       — Слугой, не учеником?       — Да. Моя работа заключалась в том, чтобы стирать одежду и мыть полы. Я ни разу не сидел на уроках, мне позволяли лишь слушать из‑за двери. — ты усмехнулся, заметив его удивлённое лицо. — Иногда я поднимался на крышу и слушал музыку.       — А как ты научился танцевать?       Ты улыбнулся и закружил его.       — А откуда, по-вашему, у меня такие ловкие движения?       — Хочешь сказать, что ты обучился им, пробираясь на балы?       Твоя улыбка угасла.       — Отчасти.       Его взгляд встретился с твоим, теперь казавшийся холодным и отстранённым.       — Почему ты присоединился к Сопротивлению?       Сердце стукнуло где-то в горле.       — Я… — ты сглотнул. — Я знал кое-что.       — Почему ты присоединился к Сопротивлению?       Ты не смог больше смотреть ему в глаза.       — Я не присоединился, — ты никогда не рассказывал ему этого, да и, по сути, никому. — Я создал его.       Он остановился, резко, заставив тебя замереть посреди бального зала.       — Это был ты.       — Мой король, я…       Он взял твою руку в обе свои.       — Обещай мне одно... — в его глазах был страх, а взгляды всех присутствующих устремились на вас.       — Мой король?       — Прости меня за это.       Кровь отхлынула от твоего лица, когда он опустился на одно колено.       — Я не могу видеть рядом с собой никого другого.       Нет. Нет.       — Прошу тебя… пожалуйста, выходи за меня замуж.

***

      — Я не знал, любишь ли ты вино, но выбрал хорошее.       Ты опустился в одно из его бархатных кресел и наблюдал, как он наливает вино, такое тёмно-красное, почти чёрное, в хрустальный бокал, который выглядел так естественно в его перчатках, словно был создан для них.       Когда ты взял бокал, он показался тебе слишком хрупким. Шёлк, стекло и алые отблески вина не вязались с тем образом, который ты привык видеть в зеркале. Это было... чуждо.       Он устроился напротив тебя и откинулся на спинку кресла с выражением облегчения на лице, сдерживая едва заметную улыбку. Сегодняшний день, без сомнения, доставил ему удовольствие.       Там, в бальном зале, ты сказал „да”, потому что выбора у тебя толком не было. Он не оставил тебе выхода, когда задал этот вопрос перед всеми важными людьми королевства: отказ опозорил бы его, всеми любимого короля. Всё-таки поговорка „как ни сгнил бы плод, оса всё равно находит его сладким“ оказалась верной.       Ну что ж, теперь пусть получает плоды своего труда: гнилые, отвратительные и заслуженные.       — Тебе понравилось вино?       Вино было похоже на него самого: сладковатое, горькое, такой многолетней выдержки, которая просто не соответствала его внешнему виду.       — Я думаю... — ты медленно покрутил бокал. — Оно хорошее, мой король.       — Неужели ты и теперь будешь называть своего жениха по титулу?       — Жениха? Так это я теперь Ваш жених?       Он развалился в кресле и буквально утонул в подушках, расслабленный и довольный.       — А кем же ещё ты можешь быть?       Ты осушил бокал одним глотком. Никогда не был любителем смаковать. Пил, чтобы напиться, и только.       Ты налил ещё, хотя и знал, что даже вся бутылка не согреет твоё тело.       — Призом, мой король.       Его тело мгновенно напряглось.       — Что? Я никогда не воспринимал тебя так!       — Семь лет Вы видели меня именно так.       — Нет, даже тогда я...       — Вы запирали меня одного в комнате на несколько дней и не позволяли говорить ни с кем, кроме Вас. Вы казнили трёх моих любовниц, когда меня не было во дворце.       — Одна из них была шпионкой!       — От которой я получал информацию!       — Не думаю, что ради этого тебе обязательно было с ней спать!       — Не в этом дело! Вы прекрасно знали, насколько важна была эта часть моей работы, но всё равно лишали меня свободы, даже когда меня не было рядом!       — Это было из-за долга!       — Я и так страдал достаточно!       — Тогда почему ты сказал „да”?!       Бокал в его руке разлетелся на множество осколков, залив его одежду вином.       — Почему я сказал „да”? — он вздрогнул и замер, пытаясь вернуть своё самообладание и подавляя панику, пока та не стихла. — О, мой король...       Ты сделал ещё один большой глоток, почти осушив бокал во второй раз.       — Я много думал о тех семи годах. — он поморщился, вцепившись в подлокотники кресла. — И недавно меня осенило: за всё, что Вы сделали со мной, Вы ни разу не извинились.       Его глаза широко распахнулись.       — Я...       — Ш-ш-ш... — может, это вино придало тебе смелости и уверенности, но ты двинулся к нему уверенно, плавно и вставил колено между его ног, заставив поднять взгляд на тебя.       Ты приложил палец к его губам, другой рукой всё ещё держа тонкую ножку бокала.       — Не пытайтесь подкупить меня словами, в которые сами не верите. — его челюсти сомкнулись с тихим щелчком, и иллюзия, которая скрывала его истинный облик, начала струиться, как вода, утекающая сквозь пальцы, стоило тебе лишь дотронуться.       Под его руками послышался треск. Дерево не выдержало, когда он сжал подлокотники кресла так сильно, что тонкая резьба пошла трещинами.       — У Вас нет ничего, кроме верности собственному королевству. Это — Ваш приоритет, всегда был им и до сих пор остаётся. — ты опустил кончик большого пальца между его губ, приподняв мягкую розовую плоть, пока не обнажились передние зубы: клыки крупнее и острее, чем у любого человека. — Я думал тогда, что Вы изменились, что Вы больше не тот, кого я когда-то знал.       Он изменился внешне, да. Но за острыми клыками, за ещё более острыми зелёными глазами, он был всё тем же. Тем самым человеком, в чьей тени ты стоял много лет назад.       — Но Вы остались прежним.       Ты вздохнул и отдёрнул руку, поднимаясь, чтобы нависнуть над ним.       — Вы сделаете всё ради этого королевства. И если для его спасения Вам пришлось бы ранить меня, я не сомневаюсь, Вы бы сделали это снова. — ты стоял над ним в белых одеяниях, которые он заказал для тебя, с его кольцом на пальце поверх перчатки, под его взглядом, не видящим ничего, кроме тебя. — Вы никогда не скрывали своих приоритетов. И теперь я понимаю. Вы не просили прощения не потому, что не могли, а потому, что Вам не жаль.       — А ты бы поступил иначе на моём месте? — его голос был хриплым, отчаянным. Ему не нужно было твоё одобрение, только твоё понимание. — Ты сам развязал войну, разве ты не был готов на всё ради будущего?       — Я никогда не сражался ради будущего. — он замолк, а его узкие вертикальные зрачки расширились, когда ты протянул руку и коснулся его лица. — Я сражался, чтобы покончить с прошлым.       Он схватил тебя за запястье, пытаясь притянуть к себе.       — Но потом я нашёл Вас. — ты стоял, словно скала, неподвижный и несгибаемый; вся магия его нечеловеческого тела не могла сломить ту сталь, что жила в твоих костях.       — Моя верность никогда не принадлежала королевству.       Он судорожно вдохнул, веки дрогнули и прикрылись наполовину, как в полусне.       — Я всегда принадлежал Вам, мой король. — по его спине прошла дрожь. — И если бы Вы сказали мне, что это королевство стоит на Вашем пути…       Он смотрел на тебя с благоговейным ужасом, когда дым начал струиться из твоих уст, подниматься из лёгких и обвивать кожу. — Я бы полностью его уничтожил.       Ты наклонился ближе, но даже его усиливающаяся хватка не сдвинула тебя с места.       — Но Вы ведь и так знали это, — он не был глупцом. Напротив, он слишком хорошо знал тебя, почти как самого себя. — Поэтому, когда Вы сегодня попросили моей руки перед всеми своими союзниками, перед всеми, кто строил Ваше королевство, Вы знали, что я соглашусь. Иначе бы я запятнал Ваше имя.       Дым извивался вокруг его запястий, не оставляя синяков лишь потому, что ты удерживал его своей волей. Тонкие тени касались его кожи, напоминая, напоминая, что ты способен с ним сделать.       — Я бы не опозорил королевство. Не обесчестил себя. Я бы обесчестил Вас.       Ты глубоко вдохнул, сжал ладони в кулаки и втянул дым обратно в лёгкие.       — Я сказал „да” только потому, что Вы не оставили мне выбора.       Ты вырвал запястье из его хватки и снял кольцо со своего пальца.       — Я понимаю, почему Вы сделали это. Я ведь подходящий кандидат. — ты повертел кольцо между двумя пальцами. В его идеальной форме и линиях было что-то знакомое. Крупный, переливающийся камень в центре напоминал тебе нечто, что ты уже видел раньше, а тонкие узоры по ободку кольца были такими же, как и на его мече.       Ты рассмеялся, когда тебя вдруг осенило. Он подарил тебе кольцо из чешуи дракона, которого убил. А эти узоры? Метки кузнецов, что ковали оружие для Сопротивления и когда-то сделали твои кинжалы и короткий меч.       — Я — Ваша правая рука, Ваш шпион, известный каждому за огромный вклад в войну и за силу своей магии. — ты приподнял кольцо чуть выше глаз, позволив свету свечи заиграть на его гранях. — Кажется, даже гномы одобрили наш союз.       Он безвольно сидел в кресле, лицо его застыло в бесстрастном выражении, пока ты смотрел на него сверху вниз.       — Так вот оно что, мой король? Это и есть та причина, по которой Вы предложили мне выйти замуж за Вас?       Он опустил взгляд.       — Как король, да, именно это мои причины.       Ты хмыкнул и повертел кольцом между пальцев.       — А как Эверетт? — он резко посмотрел на тебя, и на лице промелькнуло неверие. Ты никогда не называл его по имени, даже в первый день вашего знакомства. Всегда обращался к нему исключительно по титулу.       — Эверетт… — начал он, но осёкся. — Я очень хотел бы выйти за тебя замуж.       — Зачем? — ты не отвёл взгляда, и миг между вами стал и жарким, как огонь, и хрупким, как никогда прежде.       Ты ожидал услышать его восхищение твоей силой, надёжностью и непоколебимой преданностью.       Если бы он сказал хоть одно из этих слов, ты бы бросил кольцо на мягкий ворс ковра и сказал бы ему, что ваш брак будет так же пуст, как и его речи.       Но он не сказал ничего из этого. Вместо этого он медленно сполз с кресла и встал на колени, отчаянно потянувшись к твоим рукам.       Ты отдёрнул их, и его руки бессильно упали по бокам.       — Зачем Вы хотите выйти за меня замуж?       Он выдохнул и осторожно коснулся ладонью края твоей шелковой одежды.       Пальцы его сжали ткань, и ты вдруг кое-что понял. Он знал, что ты не откажешь, и потому выбрал белый наряд, словно надеясь хотя бы раз увидеть тебя в одежде, предназначенной для свадеб, пусть и не на собственной свадьбе, ведь во второй раз ты бы не оделся так же добровольно.       — Потому что я хочу заботиться о тебе больше, чем о королевстве, — прошептал он. — Но не могу. Я знаю, что не могу. И всё же… я бы отдал всё, лишь бы суметь. Хотя бы попытаться.       Ты молчал, и тишина становилась всё напряжённее с каждой секундой.       Наконец ты нарушил её.       — Хм.       Он не поднял головы, оставаясь склонённым у твоих ног.       — Попросите меня, — сказал ты, протягивая ему кольцо. Его голова медленно поднялась, в глазах мелькнуло непонимание.       — Что?       — Попросите. Не при свидетелях и не как король. Здесь. Как Эверетт. На коленях.       Его руки дрожали, когда он взял кольцо, но голос оставался ровным, когда он поднял на тебя взгляд и спросил, неуверенно, но искренне:       — Пожалуйста… Ты выйдешь за меня?       Ты вздохнул и облизнул губы.       — Нет.

***

      Его лицо помрачнело, но едва он потянулся снять кольцо, как ты тут же шагнул вперёд и крепко сжал его руку в своей.       — Я выйду за тебя на глазах у всех. Я стану супругом своего короля и выполню свой долг рядом с ним. Но на Вас… — он, всё ещё стоя на коленях, поднял на тебя взгляд, в котором невозможно было ничего прочесть. — Я не выйду замуж за Вас, пока Вы не сделаете то, что я сделал для Вас.       — Что угодно, — выдохнул он. Его пальцы судорожно сжимали твою ладонь.       — Семь лет.       Твоё лицо не дрогнуло и оставалось неподвижным, как камень.       — Я ждал Вас семь лет, — тихо произнёс ты. В глазах помутнело, и вдруг по щекам потекли слёзы, хотя глубоко внутри себя ты ничего не чувствовал. — Всё это время я не знал, жив ли ещё тот, кому я когда-то присягнул на верность. Но я ждал.       И вот это ожидание ранило куда сильнее, чем кнуты и одиночество. Даже голод не был так мучителен, как вопрос: остался ли он тем самым человеком? Под конец ты был почти уверен, что тот, кого ты знал, мёртв. И всё же вот он, на коленях, умоляет тебя принять кольцо и стать его мужем.       — Так что теперь Вы подождёте меня столько же. Иначе этот брак будет не союзом сердец, а лишь сделкой при дворе.       Ты не ожидал, что он согласится. Думал, по крайней мере, задумается.       Но вместо этого он тут же схватил твою руку и, не дав тебе даже вдохнуть, вновь надел кольцо тебе на палец.       — Я мог бы ждать тебя вечность, — сказал он, и, подняв твою руку, коснулся её губами. Ты поднял другую и коснулся его рогов. Неосознанно, просто пытаясь вернуть себе хоть каплю власти над всей этой ситуацией.       — Тогда Вы — мой жених.       — А вскоре — твой муж, — улыбнулся он.       Он выглядел по-настоящему счастливым, склоняя голову к твоей руке так, что твои пальцы легли к основанию его рога. Его волосы резко оттеняли белизну твоих перчаток.       — Как прикажете, мой король, — ответил ты.       И всё же, сколько бы ты ни пытался оставаться холодным и рассудительным, в горле всё равно встал ком. Твоя защита таяла под жаром его зелёных глаз, растапливающих лёд твоей стойкости.       Твой большой палец невольно скользнул вверх по изгибу его рога, чувствуя тёплые чёрные выступы. Он вздрогнул, зрачки его расширились до предела, ресницы дрогнули, а тело его обмякло под твоей рукой       Ты заставил себя его отпустить.       — С Вашего позволения, мой король.

***

      Свадьба была прекрасной во всех смыслах и являлась настоящим событие века.       Цветы и драгоценности свисали с каждой поверхности, бриллианты мерцали и обрамляли окна, их разноцветные блики ложились на тёмный пол тронного зала. Ты был в белом, в мундире из шёлка цвета слоновой кости, созданным специально для королевской свадьбы.       Вздохи восхищения сопровождали тебя повсюду, пока ты расхаживал по центру зала. На твоём лбу и щеке были нарисованы алым цветом витиеватые узоры.       Украшения из мягкой оленьей кожи облегали твоё горло и ложились на крепкие плечи. Тот же оттенок алого, что и на лице, украшал твой мундир: символ, дарованный королём, был вышит яркой нитью рядом с замысловатыми изображениями твоих величайших подвигов, украшавшими мягкую кожу на вороте и плечах.       Ты остановился у подножия алтаря и склонился, позволяя своему старому товарищу снять тяжёлую цепь из рубинов и бриллиантов, что удерживала тонкую кружевную вуаль на твоих плечах.       — Выглядишь так, будто готов уничтожить ещё одну армию, мой друг. — твои губы растянулись в непроизвольной улыбке.       — Никогда не знаешь, что тебя ждёт.       Он усмехнулся. Это был один из кузнецов, трудившихся рядом с тобой во время войны. Его руками были выкованы твои клинки, и его же труд теперь лежал на твоих плечах. Его звали Тандрен. Ты не был уверен в том, что он вообще тебя помнит, пока он с неподдельным восторгом не откликнулся на твоё приглашение стать хранителем камня на твоей свадьбе.       — Ожидать худшего и надеяться на лучшее — мудро, особенно глядя на то, как сегодня смотрит на тебя часть двора.       — Король всегда был желанным.       — Нет, не король. Это на тебя они смотрят. — он скользнул взглядом по твоему наряду. — И ничто, даже он, не сможет этого изменить.       Дверь за твоей спиной распахнулась. Ты глубоко вдохнул и медленно обернулся, глядя вниз, с вершины свадебного пьедестала, на своего короля.       Он был в весь чёрном, в цвете богатства и земли. На нём был доспех без украшений, без отметин славы, лишь покрытый тонким узором чёрной кружевной вуали, удерживаемой на плечах тяжёлой нитью из тёмных сапфиров, мерцающих при каждом движении.       Он выглядел как сама бездна, когда с ступал по центру зала. И когда он склонился, чтобы его камни сняли, в твоём горле вдруг встал ком нервов.       — Вы можете взяться за руки.       Ты протянул ему свою недоминирующую руку, чувствуя, как его тонкие и длинные пальцы сплетаются с твоими. Его рука была лёгкой, гибкой, а твоя, наоборот, грубой и мозолистой.       — Докажите, что достойны, о, Великий Король. Что Вы принесёте в этот союз?       Капитан стражи подошёл к нему, бережно держа в руках резной ларец.       — В этот союз я приношу тебе старых союзников. Ты не стал слабее без них, но с ними твой шаг всегда был увереннее. Потому они были выкованы заново.       Ларец открылся, и твои глаза широко распахнулись.       Твои кинжалы. Он вернул тебе твои кинжалы!       Когда ты потянулся к одному из них, то понял, что это не тот, что ты потерял много лет назад. Это новый.       На клинке были струящиеся волнами узоры. Рукоять же была украшена простыми виноградными лозами.       В зале прокатился ропот недоумения, но ты не обратил внимания.       Твоя рука легла на рукоять, и всё тело отозвалось, словно недостающий осколок вдруг встал на место.       — Я принимаю этот дар и этот союз, ибо Вы вернули мне часть самого себя.       Никто другой не мог понять, что именно он тебе подарил.       — Докажите, что достойны, главный шпион. Что Вы принесёте в этот союз?       Ты глубоко вдохнул. Ты не был уверен, стоит ли преподносить приготовленный дар, но, чувствуя привычную тяжесть кинжала в руке, уже не сомневался.       — В этот союз я приношу свой дым, чтобы Вы носили его у сердца.       Зал ахнул, когда Тандрен вынес вперёд твой подарок — кристальный флакон на цепочке. Внутри, за прозрачным кристаллом, метался твой дым, будто живая тень, рвущаяся из оков.       Глаза короля расширились под вуалью, на лице отразилась эмоция неподдельное изумление.       Ты отдал ему часть своей магии, частицу себя, что останется с ним навсегда, связывая вас за пределами одной жизни, защищая его даже тогда, когда тебя не будет рядом.       Ты поделился с ним своей жизненной силой.       — Я принимаю этот дар и этот союз, ибо ты дал мне биение сердца, которое охраняешь.       Он крепко сжал цепочку кристального флакона.       — С сего мгновения эти двое, больше не двое — они едины, пока смерть не сотворит их заново, чтобы они вновь отыскали друг друга.       Камни, державшие ваши вуали, были обвиты вокруг ваших запястий: так жрец завершил свои слова, связывая вас вместе.       — Да будет ваш союз освящён.       Ты потянулся вперёд и связанными руками снял вуаль с его головы. Тебя сразу же встретили глаза глубокого зелёного цвета, цвета весны и побегов лилии.       Твоя собственная вуаль последовала за ней.       Ты обхватил его щеку ладонью и, не давая себе времени на колебания, прильнул к его губам своими.