Долг пламени

Аррас, 1458 год. Воздух в замке Сœurs de pierre был пропитан кровью и металлом, тревогой и горечью на потрескавшихся каменных стенах. Но для юного рыцаря Сапфир это все затмевало грядущее счастье. Через три дня должна была состояться их свадьба с Ассель и с самого ее согласия он не переставал благодарить Вселенную и Бога за такой дар. Как жаль, что дар может обернуться проклятием. Он стоял в своих покоях, опершись ладонями о грубый дубовый стол и смотрел в витражный бифорий, за которым раскинулись владения его семьи. Ветвистые дубы, виноградники, склад с огромным количеством семейных реликвий — все это скоро станет и ее домом. Ассель. Ее имя отзывалось в его груди тихим, сокровенным эхом. Казалось, он был попросту очарован. Он помнил, как месяц назад получил рану во время тренировки и кровь не смог остановить семейный лекарь. Сапфир упал в обморок. Ассель, побледнев, подбежала к нему, ее ладони, сжимающии неизвестную ему траву легли на воспаленную кожу. Боль, острая и жгучая, отступила. Рыцарь тогда впервые узнал про ее интерес к целебным травам. — Это дар Божий, — прошептал он тогда. Ассель лишь покачала головой, и в ее взгляде промелькнула тень, которую Сапфир счел обычным женским испугом за его состояние. Любой другой обратился бы в Инквизицию, но рыцарю даже в голову не пришло ничего подобного. Никаких внешних признаков и странного поведения, лишь увлечение травами, которое Ассель обосновала учениями своей бабушки. Город и без того почти опустел, особенно страдала женская часть населения — их практически не осталось. Так зачем Сапфиру жаловаться на невесту? Ведь он убежден — никакой связи с колдовством у нее нет. Дверь в его покои с грохотом распахнулась. На пороге стоял советник Сеньора под кодовым именем Опал. Карлик, но обладающий полезными навыками. Лицо его было мрачным. За ним теснились несколько мелких рыцарей и глава Инквизиции — Сугилит, чьи глаза пылали садистким удовольствием. — Сапфир — прогремел советник Сеньора. — Сеньор не пощадил даже собственную советницу. Ты помнишь как Яшма оказалась в огне? А Обсидиан?! Так на кой черт ты на ведьме женишься?! Мир перевернулся. Сапфир несколько секунд пытался осмыслить происходящее, затем — выпрямиться, но его тело не слушалось. — Опал… с чего ты взял, что я женюсь на ведьме? — Доказательства есть! — крикнул Сугилит, выступив вперед. — Служанка видела, как она шептала над засохшим цветком, и тот расцвел вновь. Конюх клянется, что она одним прикосновением уняла хромоту его старой кобылы. А сегодня… сегодня ее видели в запретной части леса, где водятся лишь волки да нечисть. Она собирала коренья при свете луны! Каждое слово било Сапфира, как молот. Цветок. Хромота лошади. Его собственная рана. Осколки воспоминаний складывались в ужасную мозаику. Но его сердце отказывалось верить. Быть не может. "Может. Ты слепой идиот" — внутренний голос пытался отрезвить. Сугилит давно предупреждал, еще на Совете он бросил язвительные комментарии по поводу женитьбы Сапфира. Он еще тогда заинтересовался ей. Но почему? — Я поговорю с ней, — голос Сапфира был равнодушным. — Она все объяснит. — Объяснит Инквизиции? — ядовито улыбнулся Сугилит. — Они уже выехали из Парижа. Завтра к полудню будут здесь. Они выбьют из нее признание. Огнем очистят душу перед Богом. Как когда-то очистили Обсидиан и Яшму. Жемчуг зачитает молитву. Быть может, и Сеньор появится. Слово "огонь" повисло в воздухе, остальное рыцарь уже и не слышал. Костер. Самая мучительная казнь, уготованная еретикам и колдуньям. Он лично присутствовал когда-то на казни ближайшей советницы Сеньора — Яшмы, и даже она не сдержала вскрика боли, пусть и держалась с гордостью и достоинством. А взгляд Обсидиан, брошенный в адрес рыцаря, по сей день снился ему в кошмарах. Жемчуг... хладнокровная служительница Инквизиции. Ее отстраненность пугала. Она была предана Церкви также, как Сапфир — Сеньору Алмазу. Сомневаться в ней невозможно. — Нет, — вырвалось у него. — Не допущу. Он прошел мимо Опала, словив его осуждающий взгляд и игнорируя насмешку Сугилита. Его шаги гулко отдавались в каменных коридорах, ведя его в южную башню, где в самой верхней комнате была Ассель. Если, конечно, ее еще не заперли, по приказу Сугилита. Теперь он разрывался между любовью и долгом. Невеста оказалась ведьмой. Больнее было не от мысли о расставании, а от того, что ему лгали. У нее не было выбора, но любая ложь для Сапфира — хуже измены. Предательства. Стража у двери пропустила его с мрачными лицами. Видимо, Сугилит поспешил огласить истину в тот же час, что она вскрылась. Рыцарь вошел и запер дверь изнутри. Она стояла у другого окна, спиной к нему. Ее тонкий силуэт вырисовывался на фоне багрового заката. Самое страшное — она даже не дрожала. Словно ей был безразличен исход. — Ассель, — твердо произнес он. Она медленно обернулась. На ее лице не было ни страха, ни отчаяния. Лишь глубокая, бездонная печаль. И… принятие. Как будто она ждала этого всю свою жизнь. Хотя, почему "будто"? Она буквально колдунья. Грешница. Конечно, она ждала. — Сапфир, — ее голос был тихим, как шелест листьев. — Теперь ты знаешь. Он подошел ближе, желая схватить ее за плечи, встряхнуть, заставить отречься, солгать, спасти себя. Но его руки повисли в воздухе. — Смысла спрашивать это нет, но я спрошу. Для себя. Правда ли это? — спросил он, и его собственный голос показался ему чужим. — Ты…? — Ведьма. Еретик. Колдунья. Грешница. Кто угодно, Сапфир. Да. Признала. На удивление, легко. Интересно, а перед Опалом и Сугилитом она тоже не дрогнула? Если да... это достойно уважения. "Он тебя погубит, Ассель. Одумайся" — в тот день она сидела и делила чай с Обсидиан, давней подругой из ковена. Точнее, когда-то ковена — сегодня они были единственными выжившими оттуда. "Знаю, Обси. Ты, как советница Сеньора, находишься еще в большей угрозе. Лучше себя береги" — отчеканила Ассель. "Огонь не очистит меня, он лишь сожжет плоть, но тем костер и манит. Умереть естественной смертью, должно быть, так скучно" — колдунья лишь усмехается. Интересно, как Обсидиан с такой манией крови выживала при дворе? "Яшму действительно сожгли? Мне казалось она ладит с Сеньором" "А Сеньору плевать. Он дал Инквизиции власть, а сам прячется. Пытается метить в короля. Пф, идиота кусок. К слову о Яшме...знаешь кто донес?" "Сапфир." "И ты не боишься?" — Обсидиан впивалась взглядом в подругу, пытаясь выловить хоть каплю страха, но... ничего. Абсолютно. "Я рождена такой. О страхе я думала лишь в детстве, а сейчас — я знаю, что таков мой исход. Не в моих интересах пытаться избежать неизбежного. Лучше проживу жизнь счастливо, и потом гореть будет не жаль" Ассель помнила, как Обсидиан горела в огне. Инквизиция Арраса, в отличие от многих других городов, не отличалась креативностью. Все ведьмы до единой сжигались. Ни смертной казни, ни пыток, ни убийств. Лишь костер. И вновь колдунья была поймана именно Сапфиром. Для него долг превыше всего и Ассель была уверена — ее он также убьет. — Я никогда не применяла магию во зло. Лишь исцеляла. Животных, тебя, даже самого Сеньора. Грех ли это? — тихо спросила колдунья. — В глазах Церкви — да, — с горечью произнес он. — Завтра сюда приедут инквизиторы. Они… они сожгут тебя. Кроме того, впервые за столько лет заговорили о пытках. Она не дрогнула. Лишь опустила голову. Она знала, что так будет. Рано или поздно. Готовилась. В этом месте и в эту эпоху ей выжить не удалось бы. — Почему? Почему ты не скрывалась? Почему рисковала? Зачем выбрала предательство? — Потому что ты был болен, а я не могла позволить смерти забрать тебя. Потому что страдание старого конюха было невыносимым для моего сердца. Потому что жить в вечном страхе, скрывая самую суть себя, — это уже смерть, Сапфир, — голос Ассель впервые дрогнул. — Что насчет предательства... быть рожденой женщиной — уже предательство. Ведь все мы, так или иначе, ведьмы. И не всегда плохие. Жаль, что до Инквистиции это дойдет, в лучшем случае, веков через пять. Она сделала шаг к нему. — Я давно хотела умереть, — призналась она так же просто, как если бы говорила о погоде. — Этот мир… он слишком жесток для таких, как я. Он пытается сломать, выжечь все, что не укладывается в его суровые рамки. Сколько невинных погублено, сколько крови пролито. Голос ее дрогнул, и впервые за весь разговор на ее глазах выступили слезы. — Я так тоскую по тому, что наша свадьба не свершится. Это единственное, о чем я сожалею... хотя нет, еще сожалею, что не попрощалась с Обсидиан и не пришла на сожжение Яшмы. Больше ни о чем. Сапфир молчал. Впервые проявилась нерешительность. Долг и любовь — рыцарь выбирал. Долг, вбитый в него с детства, кричал одно: "Ведьма должна умереть!". А сердце разрывалось на части, умоляя найти выход, любой выход. — Я не могу… я не могу позволить им сделать это с тобой. Огонь — слишком жестоко, — голос его сорвался. Она мягко прикоснулась к его щеке. Страшно? Определенно. Больно? До жути. Сугилит не остановится, а Сеньор не поможет. Опалу нравится кровь, а Топаз с Авантюрином — единственные относительно разумные люди в Совете, слишком слабы. Сбежать у Ассель не выйдет, ее словят раньше, чем она покинет территории Арраса. Нет смысла и пытаться. Сапфир берет ее руку в свою и мягко целует пальцы, преклонив колено. Ассель не просила о жизни. Она просила о достойной смерти. И в ее просьбе была ужасающая, извращенная логика. Лучше чистый клинок возлюбленного, чем костер инквизиции. Лучше быстрая смерть, чем долгие часы пыток и мучительной агонии. Да и кто знает, может костер ее ждет и не сразу? Он медленно опустился на колени, прижавшись лбом к ее ладоням. Рыцарь молился Богу, в которого верил так твердо, прося сил и прощения. За то, что поклонился ведьме, за то, что колеблется, за то, что полюбил грешную. Но жалел ли он на самом деле? Внутри него все умерло. Рыцарь поклялся больше не любить. Любовь — трагедия. Он достал из ножен свой кинжал — тот самый, с рукоятью, украшенной сапфиром. Подарок Сеньора. — Закрой глаза. Боль будет мимолетной. На костер ты не попадешь, — пообещал он, и голос его был пустым. Она повиновалась, в последний раз поглядев на закат. Багровое солнце садилось за холмы, окрашивая ее лицо. Ассель была прекрасна, как ангел, сошедший с витражей в соборе. Сапфир всегда говорил это. Гордая, и всегда сохраняла достоинство. Даже перед смертью. В другой эпохе, в другой Вселенной, в другой реальности... они точно были бы идеальной парой. — Я люблю тебя, Сапфир, — прошептала она. — Всегда любила. Просто эта эпоха не для нас. Он подошел к ней сзади, обнял ее левой рукой, прижав к своей груди, чувствуя, как бьется ее сердце — часто. А сама она дрожит. Сапфир прижался губами к ее виску, вдыхая знакомый аромат последний раз. Ассель прикрыла глаза и тяжело вдохнула. Невероятно страшно. — Прости меня, — выдохнул он. — Спасибо. Его правая рука с кинжалом двинулась вперед. Быстро. Точно. Как подсказывали годы тренировок. Она вздрогнула в его объятиях, не подав ни звука. Ее тело на мгновение обмякло, вся тяжесть перешла на его руку. Сапфир отбросил клинок, словно ошпаренный. Рыцарь больше не смеет прикоснуться к нему. Закопает вместе с телом невесты, лишь бы не видеть. Сапфир держал ее, не позволяя упасть, чувствуя, как тепло жизни покидает ее, пропитывая его одежду. Ее голова упала ему на плечо. Когда он открыл глаза, солнце уже скрылось. В комнате царили сумерки. Ужасные. Рыцарь вышел из башни, его лицо было бесстрастным. За годы службы он научился скрывать эмоции. Он посмотрел на Опала и Сугилита, которые до сих пор не ушли, а переговаривались внизу. — Она мертва, — сказал Сапфир. Голос был чужим, металлическим. — Ведьма покарана. И захороню ее я сам. Можете отсылать инквизиторов. Опал кивнул, довольный. Сапфира передернуло. Сугилит же перекрестился, бормоча молитву. Они видели лишь исполнение долга. Они не видели, что душа рыцаря умерла вместе с ней в той комнате. Сапфир прошел мимо них, не замечая их слов. Он вышел во внутренний двор, поднял голову к небу, где зажигались первые, холодные звезды. Рыцарь спас свою честь, но не защитил ее. Наверное, оно и к лучшему, что свадебная клятва не была произнесена. — Я тоже тебя люблю, Ассель. Всегда.