Яблоневый сад

В округе Якима, штат Вашингтон, вот уже третий десяток лет существует  странная, нигде более не встречающаяся традиция – разнообразные туристы приезжают ежегодно весной, чтобы купить на местной ярмарке и посадить в чужом саду дерево со своим именем на табличке. * Все имена и события вымышлены. Любое совпадение носит случайный характер. Четверг, 15 сентября 1985 г. Якима, штат Вашингтон, США – Как тебе нравится? – расстегивая ширинку, стандартно начал высокий поджарый брюнет (другого и быть не могло), доставая мой пока еще вялый, но уже подающий признаки заинтересованности член. – Ого! Вечер обещает быть вкусным, – со знанием дела заключил он и заметно воодушевился, плотоядно облизываясь на все десять дюймов. Я усвоил урок и больше не связывался с «приличными» мальчиками, выбирая исключительно ночных мотыльков. Немного не те эмоции, зато без рисков. Пиздееец! Почти забыл, как это охрененно!  Ни одна вагина не сравнится с тесной задницей, пожирающей меня без остатка. Я смотрел, как он ритмично насаживался под мелодичное позвякивание, истекая пряно пахнущими соками и издавая вульгарно-пошлые звуки, и наслаждался в предвкушении развязки. Позы менялись, а я все не мог остановиться и решить, чего хочу в финале. Тянуло к чему-то нетривиальному, даже извращенному. – Кто бы мог…подумать, что ты…такой…ненасытный, – с придыханием восхитилась основательно оттраханная бабочка, вылизывая мои тяжелые, уже буквально гудевшие яйца. – Можем…номер продлить. Давно так не кайфовал. Для тебя…второй день бесплатно. А вот это вряд ли?! – Сейчас я кончу, а ты соберешь…во рту всю сперму и…вдуешь ее в мою задницу, – оттянув за волосы его голову от промежности, я, наконец, определился с желанием. – Справишься? Не глотая. Парень на мгновенье завис, переваривая странный закидон клиента, затем кивнул. Это могло бы быть его фишкой, конкурентным преимуществом, а стало всего лишь предсмертным опытом. Тонкая белесая струйка тянулась по безвольному подбородку красавчика, неплохо сочетаясь со стеклянным остановившимся взглядом. Я медленно слизал ее, чувствуя себя великолепно, поглаживая насытившийся член и сжимая сфинктер, удерживая вязкую жидкость внутри. Фантастическое ощущение наполненности самим собой! Немного даже жаль, что этот последний…   Суббота, 17 сентября 1985 г. Топпениш, штат Вашингтон, США Теплый, безветренный день. Саймон Хендриксон, сорокапятилетний преподаватель истории в колледже Святого Луки, как и полагается благоуважаемому жителю общины, «занимался хозяйством», а точнее качался в кресле-качалке на веранде, расслабленно созерцая двор и кусочек улицы за углом. Спешить ему некуда, ибо был он совершенно одинок. Единственный сын пропал семь лет назад при невыясненных обстоятельствах. Копы так ничего и не нашли, закрыв дело за неимением доказательств. Бетти-Лу, не снесшую горя, хватил удар, и, промучившись два года, она тоже отошла. Осталась только доживающая свой собачий век старушка Лизи, дворняжка, которую он подобрал давным-давно замызганным полудохлым щенком, выходил и выкормил с рук, да любимый яблоневый сад, гордость и отрада. Местные дамы не оставляли попыток заполучить Саймона в мужья, а некоторые распутницы и в любовники. Почему нет? Мужчина образованный, представительный, крепкий. Ни постыдных сплетен, ни слухов за ним не водилось. От такого и родить еще можно. А что жил на отшибе, так это все Бетти-Лу. Она была, по мнению товарок, слегка странной: ни с кем особо не общалась, службы игнорировала, все в книжках сидела и горшочки свои лепила. Правда, горшочки были ладные, вазочки да тарелочки, и те же соседки охотно раскупали их для подарков родне – дешево, и в доме всегда пригодится, продолжая, однако, обсуждать за спиной. Джек же походил на отца, и внешне, и по характеру… Горе-то какое… Из-за угла послышался шум, и Саймон спустился с веранды – просто так сюда никто не заезжал, только если к нему. Так и есть – в клубах бурой дорожной пыли угадывался корпус машины шерифа Катчера. – Какими судьбами, Гарри? – поприветствовал хозяин подошедшего гостя, похлопав того по плечу. – Нет тебе покоя и на выходных? Они плотно общались, когда шло расследование по делу Джека, да так и остались приятелями. Шериф, его ровесник и убежденный холостяк, сказалась кровь свободолюбивых индейских предков, время от времени забредал на посиделки или приглашал порыбачить, «дурно влияя» на учителя по мнению несостоявшихся невест. – И не говори, – пробурчал Гарри, поднимаясь по скрипучим ступенькам. – Опять гончаришь? Накатило?  – спросил, увидев поднимающийся из-за дома дым. – Есть немного. Усевшись на грубо сколоченную лавку на той же веранде, шериф снял шляпу, пригладил пятерней короткий ежик наполовину седых волос и устало откинулся на спинку. – Видел вчерашний матч? – Нет, не успел. – Радуйся! Это позорище! – выразительно сплюнул Катчер. – Не то, что…Семь лет прошло. Уму непостижимо! В текущем сезоне наша команда даже до четвертьфинала штата не дошла. А с Джеком могли бы стать чемпионами, там, глядишь, и страны. Прости, – тут же добавил он, увидев, как изменился в лице хозяин. – Не томи, а, – внес ясность Хендриксон, давно изучив повадки приятеля. – Хватит кругами ходить. С чем пожаловал? – Он вернулся, Сай, – осмотревшись и наклоняясь к собеседнику, в разы тише сказал шериф, словно боясь, что их подслушивают. – По-хорошему, я не должен тебе рассказывать, но… – Вернулся? Ты…ты уверен? – учитель побледнел и натянулся струной. – Сегодня сообщили из *Якимы. Престон Смит, 18 лет, старшеклассник. Пропал два дня назад. Весь город на ушах. Завтра и у нас галдёж будет – тут всего-то сорок миль, донесут. (Прим. авт. Якима – город в США, штат Вашингтон, расположенный к юго-востоку от Национального парка Маунт-Рейнир в долине Якима, которая известна, как один из лучших производителей яблок в мире.) – Старшеклассник? Но ведь... – Я тоже сначала удивился, ибо тогда из десятерых пропавших только…первые два были школьниками, – обтек опасную зону Катчер, – а затем ОН переметнулся на проститутов и отщепенцев, но все объясняется просто – нынешний парень из той еще семейки, зарабатывал, оказывая известные услуги за деньги. Мужикам, будь оно неладно! Хотя какие они после этого мужики! – брезгливо скривился шериф, невербально демонстрируя свое отношение. – С одной стороны, и хрен бы с ним. Одним гомиком меньше. А с другой – жалко пацана. Мог бы еще исправиться, лет-то всего ничего, симпатичный. – Может, это не ОН? – неуверенно спросил Саймон, и Гарри прекрасно знал, что сейчас им движет, – отрицание, нежелание еще раз столкнуться с чудовищной болью пусть даже в виде воспоминаний. – Или ты с выводами поспешил, и между пропавшими нет связи? – Если бы… – вздохнул шериф. – На вот, глянь, – достав из кармана полароидное фото с изображением молодого парня, передал его приятелю. Тот молча повертел темный квадрат в руке. – Никого не напоминает? – не утерпел Катчер, не дождавшись хоть какой-то реакции. – Вроде нет. – Шутишь?! Да они же все, считай, двойники! На одно лицо, как и Дже… – он снова осекся. – Чай будешь? – рывком вставая, спросил Хендриксон, отворачиваясь и поднося пальцы к переносице. Широкая спина напряглась – взрослые мальчики на людях не плачут. – У меня...есть пирог... – Яблочный? – шустро переключился шериф, мысленно костеря себя, на чем свет стоит. Вот вечно он так, бревно бесчувственное! Издержки, мать его, профессии… – Как всегда. – Тащи, а я пока руки помою. Твои яблоки на всю округу известны. Чем ты только их удобряешь? – прокричал он уже из глубины дома. – Любовью…больше все равно любить некого…– тихо ответил хозяин. Тарелка с пирогом и две большие кружки стояли на столе на той же веранде. Шериф по-свойски взял себе добрую половину, смачно откусил и зажмурился. – Бофе, вкуснотифча! С утфа ни жрамфы. Кштати, – проглотив и запив, он вытер губы тыльной стороной ладони, – ты был на ярмарке в Якиме? У тебя там саженец стоит в ведре. Не приживется же. – Был, – подтвердил Саймон. – Специально узнавал – особый сорт, можно высаживать осенью. – И ничего о парне не слышал?! – Я сплетен не собираю. Да и времени не было – приехал вчера на один день сугубо за деревом. – Какой же ты, все-таки, правильный, аж противно, – поддел приятеля Катчер. Допив чай, перекинувшись еще парой фраз и договорившись через неделю выбраться на реку, шериф засобирался на выход. – Держи ушки на макушке, – останавливаясь на дорожке, обернулся он. –  Десять человек, Сай, Престон одиннадцатый, и никого не нашли. Понятия не имею, что ему опять надо, столько лет спустя. И сидел же тихо, зараза! Четыре года ни единого случая на весь округ! Эээх! Хорошо, если это вообще ОН, а не подражатель – придется все заново начинать, – в расстройстве шериф растер шею и хрустнул ею в разные стороны. – Короче, если ученики твои что рассказывать будут… – Я тебе передам, – понимая, к чему тот ведет, кивнул хозяин. Из-за угла дома не спеша вышла Лизи и с чем-то в зубах проковыляла к забору, где улеглась на солнышке со своей добычей. – Жива старушка, – усмехнулся Гарри. – Еще нас с тобой переживет, – поддакнул Саймон. – Небось, опять мышь поймала. Бог с ним, пусть тягает, не впервой. Ладно, бывай, мне еще печь проверить. Проходя, шериф потрепал было собаку за ухом, но резко остановился – чахлая животина играла не с мышью, а с чем-то цветным, что дребезжало, когда Лизи мотала головой. Потянув, он достал из почти беззубой пасти обслюнявленный браслет с колокольчиками из ракушек и бирюзы – индейское украшение, характерное для этих мест. Умельцы из резервации привозят подобные в первый день сезонной ярмарки. Для белых все они одинаковые, а вот коренные знали, что каждый уникален: по комбинации элементов, узелкам в нитях. Более того, плетение зависит от времени года и различается по звуку. Этот был «летним». Где-то он видел подобный и совсем недавно, но где? Зачем он сунул находку в карман, шериф Катчер и сам не знал, прикрывая за собой калитку. День выдался суматошным. Лишь вечером он наткнулся на нее, разыскивая ключи от сейфа, и в голове щелкнуло – черт! Точно! В деле пропавшего паренька фигурировал браслет как опознавательная улика. Позвонив в отделение Якимы, шериф получил по факсу несколько фотографий и описание. Со слов матери, Престон купил браслет этим летом и никогда не снимал, считая своим талисманом. Алкоголичке верить идея спорная, но по внешнему виду и срокам сходилось…с тем, что лежал перед ним на столе. Знакомое тянущее ощущение в районе солнечного сплетения противно заныло.   *** Саймон, тот же день ранее Этим утром я спешил поделиться новостью. – Привет, Джек, – погладив шершавый ствол красивого, ухоженного дерева, обнял его одной рукой, всматриваясь во все еще густую листву. – Сегодняшний день особенный. Пришлось повозиться, но теперь, когда у тебя есть своя *команда, ты сможешь задать там всем жару. И…не злиться на меня больше… (Прим. авт. В американском футболе на поле по одиннадцать игроков от каждой стороны.) Все шло по плану, одежда в печи догорала, как совершенно некстати принесло Гарри. Хорошо, Бетти-Лу сохранила первые поделки сына, что здорово облегчило жизнь, когда на первых порах нужно было заткнуть любопытных, лезущих с вопросами, что же я там леплю и обжигаю. Официальная версия – приступы ностальгии, к которой все постепенно привыкли. Вот браслет найти не могу, плохо. Может, закатился куда. Надо поискать тщательнее – скоро стемнеет, а это уже ритуал. От близкого тепла разморило, и совершенно неожиданно затянули воспоминания – откат после эмоций, которых не было давно, очень давно… Женился я рано и супругу свою любил, вначале, с годами же чувство незаметно сошло на нет, как и секс, но жили мы мирно, друг друга уважали и не мешали. У нее были свои увлечения, у меня – свои. Измен в семье не водилось, Джек рос, становясь сильнее и радуя нас успехами. Мне никогда не нравились мужчины…никогда…ровно до того дня, когда я случайно увидел его в душе в приоткрытой двери. Летом мы частенько выбирались на реку. Сына в плавках я наблюдал и не раз, но это было другое. Он стоял спиной, подставив сильное, гибкое тело острым струям: обнаженный, незнакомый…жаркий…чертовски жаркий… Я остолбенел и, оторвавшись от спины, вслед за пеной спустился взглядом к упругой заднице с ямочками, скользнул по крепким, мускулистым ногам, покрытым слипшимися от воды темными волосами. Именно ноги сработали катализатором всех моих последующих открытий. Это тело, грубо-угловатое и совсем не такое обтекаемое и нежное, как женское, казалось…манящим совершенством, и за каких-то пару секунд я возбудился настолько, что постыдно убежал в туалет сбросить напряжение, не понимая себя и радуясь, что остался незамеченным, греша на долгое воздержание. Через неделю пришлось признать – я не засматривался на женщин, а вот от одних воспоминаний о…становилось муторно на душе и мокро в трусах. Благо, с женой мы давно спали в разных комнатах. Топпениш не Нью-Йорк, и хотя *закон отменен уже два года, порядочные жители маленьких городков не спешили открывать свои сердца «вонючим гомикам». Найти партнера здесь и удовлетворить безбожно терзающее искушение представлялось нереальным...хоть вой. (Прим. авт. Закон, запрещающий однополые отношение, отменен в штате Вашингтон в 1975 году). Уехав со старшими классами в *Гиффорд Пинчот, я уже не мог, как раньше, спокойно смотреть на веселящихся жеребцов из школьной футбольной команды, фонтанирующих гормонами. Перед глазами так и стояли подсмотренные картинки из душа, заставляя член в штанах требовательно распирать ширинку. Даже в лучшие годы молодости я не помнил за собой подобного голода. (Прим. авт. Гриффорд Пинчот – национальный заповедник штата Вашингтон, США) Как вышло, что я и Томми Ричардсон, квотербек, оказались вдвоем за густыми кустами вдалеке ото всех, хоть убей, не помню, очнулся лишь, когда его горячий рот уже вовсю орудовал у меня ниже пояса. Я вцепился в его волосы пальцами, содрогаясь от ужаса, что нас застукают, и выворачивающего наизнанку кайфа, впервые за девятнадцать лет бурно кончив куда-то, кроме жены и собственной руки.  Целый месяц мы трахались, как взбесившиеся весной кролики, в любом удобном месте. К обоюдной радости, замечу: я исправлял ему оценки в выпускном классе, Томми отсасывал мне, как пылесос, охотно подставляя задницу и укрепляя в идее гомосексуальности, пока в один прекрасный день не заявил, что ему нужны деньги, определённая сумма, и дать их должен не кто иной, как я. Иначе он пойдет к моей жене и все расскажет. И не только к ней. Разве мог я поставить под удар репутацию и семью? А ведь будь глупый мальчишка сговорчивее, все могло бы сложиться иначе.  Что оставалось делать, кроме как привезти его домой, разумеется, временно? В реке труп всплыл бы, да и мелкая она, все равно найдут. Можно было бы закопать на пустыре, но в тот момент я банально не подумал об этом. Через три дня мерзкий запах разлагающейся плоти просочился через щели в полу, но подходящий случай завершить начатое никак не выпадал. Пришлось сказать Бетти-Лу, что рассыпал крысиную отраву в подвале, и ей нужно уехать на недельку к сестре, пока я соберу дохлятину и все вымою. Повезло – Джек был на выездном матче. Яму с непривычки рыл всю ночь, глубокую, чтоб Лизи не учуяла, для легенды пристроив первое попавшееся дерево. Казалось, выдохнул – зацепок у полиции никаких, как и следов. И все-таки я ошибся. Ошибся, оставив себе «сувенир», чтоб его! – Откуда у тебя это? – Джек застал меня врасплох через два дня утром в моей же комнате. – Ты вернулся? Почему так рано? Зачем он вообще здесь?!  – Это…значок Томми, – в руках сын, аккуратно подцепив двумя пальцами за края, держал железный кругляшок, который я накануне не убрал в ящик комода. – Серьезно? – я лихорадочно пытался придумать версию. – Нашел на улице. Показался забавным. – Забавным?!!! – Джек всегда загорался быстро. В этом смысле он вообще неизвестно в кого пошел. – Да весь участок извелся, разыскивая хоть что-то, мельчайшую зацепку, а ты говоришь «забавным»?! Это редкий экземпляр, кто только не подкатывал, чтобы перекупить, и Томми всегда держал его при себе.  Черт! А мне-то откуда было знать?! Джек прошел мимо меня в дверной проем с долбаным значком в руках. – Пойдем, - сказал, обернувшись. – Куда? – К шерифу. Надо рассказать, где именно ты нашел его. Блядь!  Дальнейшее было какой-то фантасмагорией – моя рука, занесенная в попытке остановить его, и в следующую секунду - тело сына, кубарем скатывающееся по лестнице и бездыханно замирающее у ее подножия. Не знаю почему, но в голове пронеслось: До чемпионата четыре дня. Джек этого не переживет!    ***  – Сай, – раздался позади голос Гарри, взволнованный, неверящий. Он вернулся, чтобы расспросить друга о браслете, а застал… – Не поздновато для садовых работ? Уж чего я не ожидал, так это его прихода!  – Брось лопату, подними руки вверх и повернись! – профессиональный металл сменил удивление. Дерьмо! Но выбора нет, я повернулся. – Развяжи пакет, – кивнул он в сторону слева от меня. – Гарри, послушай…ради Джека…он должен победить…ты же сам сегодня… – Развяжи этот гребанный пакет, Сай!! Я ослабил веревку, пленка расползлась в стороны, оголяя посеревшее и уже одутловатое лицо. – Престон… – Гарри на мгновение замер, смотря мне в глаза, никогда не любил этот его непроницаемый взгляд, а потом потянулся за рацией. – Говорит шериф Катчер, прием. Срочно… Все, что я осознал, бросившись на него и услышав выстрел, что умирать, оказывается, не так уж и больно… – Сержант  Клэйтон, слушаю сэр, – раздалось из рации. – Райан, – расстегнул верхние пуговицы на форме шериф, тяжело дыша и потирая ладонью грудь, – код красный. Звони Билли...на стройку, пусть подгонит…с десяток мощных фонарей и технику. Бери пять…нет…лучше шесть крепких ребят...и дуйте сюда...  – Куда, сэр? – переспросил исполнительный малый. – К дому Хендриксона. И да…скорую вызови – нужно…зафиксировать смерть. – Е-е-есть, сэр, – проблеял подчиненный и отключился. – Десять, Гарри, – констатировал судмед спустя пять часов ночной работы, – под каждым деревом, и, судя по степени разложения, все примерно одного периода, в пределах трех-четырех лет. Плюс “свежак”. Подробнее смогу сказать после экспертизы.  – И…вот это, сэр, – протянул металлический лоток Райан, на холодной поверхности которого под номерком лежал проржавевший наполовину значок Томми Ричардсона и еще девять до боли знакомых ему артефактов, самым громким из которых был потемневший кожаный мяч.  Шериф достал из кармана злополучный браслет и положил его к остальным. Легкий дзынь – все, что осталось…от Престона Смита и его дружбы. P. S. Власти штата приложили немало усилий, дабы замять историю в СМИ и массах и не дать ей сказаться на бизнесе. Отныне жителям округа запрещалось высаживать деревья в своих садах самостоятельно, исключительно в присутствии свидетелей. Правда, провинциалы – народ ушлый, и быстро смекнули, как заработать на новом правиле, превратив ограничение в туристическую достопримечательность. Шериф Гарри Катчер ушел из полиции, не смирившись с профессиональным упущением, переехал в резервацию и с того самого дня на дух не переносит яблок.