Тс-с-с!

— Тс-с-с! — шипели болотные духи, когда их обиталище, медленно подкрадываясь год за годом, по миллиметру поглощало кукурузное поле.       Джек слушал их по ночам, иногда здоровался с самыми смелыми, отважившимися светящимся облаком подлететь к нему, и наблюдал за домом. Как и обещал отцу Миранды, провожая его на ту сторону.       После переезда отчим нашёл старые украшения для Хэллоуина, праздника, который, в отличие от падчерицы, не любил, и решил, что вещи должны приносить пользу или отправиться на выброс. Так на поле кукурузы у их дома появилось пугало с тыквой вместо головы.       С поля Джек долго наблюдал за новым домом Миранды. Поначалу это был счастливый дом.       Отчим выходил с новой семьёй на прогулки, приучал к труду. Иногда, особенно часто в первые годы, Джек наблюдал за семейными чаепитиями на крыльце. Мать хлопотала, разливая чай, Миранда весело болтала, нянча куклу или возясь с другой игрушкой, а новый глава семейства, вольготно усевшись со значительным видом, читал газету. — Кыш! Пошёл вон! — порой кричал отчим, спустившись с крыльца и кидаясь камнями. — Пошёл вон! Наглый ворон, ему даже пугало — лучший друг, — бурчал мужчина, в вперевалочку возвращаясь на крыльцо. — Кааарр! — смеялся в ответ Джек. — Когда-нибудь я пристрелю эту чёртову птицу, — ворчал землевладелец, заходя в дом. — Когда-нибудь я и тебя выпровожу за врата, — усмехнулся в ответ Джек.       Но такие, как отчим Миранды, не чуют дыхание смерти, даже когда она стоит у них за спиной.       К сожалению, причины для радости в этом доме становились всё более скудными, и через несколько лет Джеку пришлось приоткрыть врата, чтобы отец Миры мог сам проводить её мать к свету. Но они оба заупрямились, не желая оставлять дочь одну в этом мире. Пришлось пообещать, по старой памяти, присмотреть за девочкой.       В любом случае Миранде оставалось всего несколько лет до совершеннолетия, и что-то подсказывало Джеку, что она не собирается задерживаться на ферме отчима ни на день дольше. Возможно, на такие мысли подталкивали частые появления отчима в комнате падчерицы, когда было очевидно, что она ушла переодеться. Или, может, его постоянные ворчания на всех друзей Миры, особенно на парней, готовых о ней позаботиться, а главное вызывающих у неё ответные чувства.       Хотя для окружающих более очевидными причинами была борьба отчима с увлечением Миранды рисованием и страшными историями, а также его безумная «трудотерапия». Мужчина пытался заставить падчерицу работать на ферме, но добился только её частых побегов из дома.       Так они и жили: отчим — с банкой пива перед телевизором, Мира — на чердаке в доме своей подруги, а пугало с головой из пластиковой тыквы — на гниющем поле кукурузы. И с каждым сезоном становилось только хуже.       Джек не меньше Миранды дожидался её совершеннолетия, когда она без оглядки на чьё-то мнение сможет уехать в колледж, чтобы уже никогда сюда не возвращаться. Её отчим тоже задумывался об этом долгими ночами, стоя в тёмном доме с бутылкой пива у окна и ожидая возвращения отбившейся от рук девчонки.       «Я кормил её и поил… эту неблагодарную вертихвостку… А она теперь шляется где-то по ночам и неизвестно с кем. Мамаша её хоть задом перед всеми подряд не крутила, только не давала нормально воспитывать эту мелкую нахлебницу. И вот результат — теперь бегает, ищет перед кем ноги раздвинуть… Ножки у неё, конечно, тонкие, упругие… не то что вялые сардельки её мамаши… Всё бредила какими-то возвышенными отношениями из своих сериальчиков вместо того, чтобы жрать поменьше и шевелить булками… В этом Миранда в мамашу не пошла… Маленькая шлюшка выросла…» — от хмельных мыслей мужчину отвлёк пристальный взгляд ворона.       Наглец сидел прямо на плече пугала. Жирная, холёная птица, и пялится своими глазками-бусинками так, словно что-то знает. Будто сидел там не из-за своих птичьих дел, а чтобы следить за жильцами дома, за его хозяином. Будто читал его мысли.       Странные идеи постепенно растворялись в пивном хмеле, но на утро всё равно оставалась накопленная злость. Чёрная и ядовитая, оставляющая вкус меди на языке.       Для живущих между миром живых и мёртвых время летит абсолютно незаметно, пока смертные живут своей обычной жизнью.       Близилось совершеннолетие Миранды, момент, когда она сможет уехать в колледж. Перестать слушать чванливые наставления отчима и, самое главное, перестать терпеть его навязчивое присутствие в месте, которое она должна бы считать домом, было мечтой Миры. Но его она в свои планы не собиралась посвящать. Без скандала это бы не прошло, и девочка прекрасно понимала, что нет слов, чтобы образумить бывшего члена семьи. Он сам виноват, что после смерти мамы стал всё больше отдаляться, словно в него вселился кто-то другой… Или просто маска треснула.       Но раз отчим стал чужим человеком, то и необходимость отчитываться перед ним пропала. Мира вообще избегала этого неприятного общения, забегая домой, только чтобы в очередной раз набить свой рюкзачок вещами и отнести в дом подруги, где они хранились до отъезда. Но в последний раз ей пришлось немного задержаться.       Это был Хэллоуин, и Миранда ни за что не хотела отказываться от своей давней традиции — оставлять Джеку-Фонарю тарелочку печенья. Оно давно перестало исчезать за праздничную ночь, но девочка всё равно его пекла в память о тех тёплых мистических воспоминаниях, когда ещё совсем малышкой заблудилась вечером на Хэллоуин и встретила ожившее пугало с тыквой вместо головы, которое проводило её домой.       А ещё из дома отчима Мира хотела взять кое-какие вещи для своего костюма. Она чувствовала себя уже слишком взрослой, чтобы собирать сладости, да и никто из одноклассников этого не делал, но зато все были приглашены на вечеринку. Для Миранды это была хорошая возможность повеселиться со школьными друзьями напоследок. Потому и костюм она выбрала символичный, призванный замкнуть круг, олицетворить конец старой жизни и начало новой — костюм ангела, только в этот раз абсолютно чёрного.       С прежним блондинистым цветом волос это бы смотрелось не так эффектно, но ещё несколько месяцев назад подруга над своей кухонной раковиной выкрасила Мире волосы в чёрный. Им обеим потом досталось за пятна краски повсюду, но это никак не сравнится с реакцией отчима. Тогда он пытался схватить Миранду, оставив на руке синяки. Она вырвалась и сбежала, но он ещё час ругался у дома подруги, пока её мама не вызвала полицию.       Привлекать лишнее внимание мужчина явно не хотел и даже стал вести себя сдержаннее с падчерицей, но это не заставило её поверить, что он «исправился». Поэтому свои дела в доме Миранда постаралась проделать как можно быстрей, и когда отчим вернулся под вечер домой из магазина, на кухне его встретила только вымытая посуда и запах выпечки. — Миранда! — тут же выскочив на веранду, завопил мужчина.       Этот крик заставил пробирающуюся по кукурузному полю девочку — это совсем не просто, когда за спиной чёрные полусогнутые крылья — запнуться и вывалиться на крохотную полянку. — Миранда! — снова донеслось со стороны дома, но, поднимая глаза, она всё равно ощущала, как сердце уходит в пятки.       Над ней кто-то стоял, точно посередине маленькой прогалины на поле. Полностью подняв взгляд, Мира наткнулась на рыжую пластиковую тыкву, оскалившуюся в угловатой улыбке. Это было пугало-Джек. — Миранда! — судя по голосу, отчим приближался, возможно решив всё-таки попытаться преследовать падчерицу.       Внушительный пивной живот — Мира про себя называла его пивным бочонком — давно лишил своего владельца возможности бегать, но и Миранда была ограничена в движении из-за крыльев, более узких, чем обычные ангельские (она думала о Вороне*, когда их мастерила), но более длинных, отчего даже в полусложенном виде они выпирали по бокам так, что делали хрупкую девчонку вдвое шире. — Миранда! — не унимался мужчина.       Подтянувшись на руках, Мира поднесла палец одной к губам в жесте «тс-с-с» и шкодливо улыбнулась пугалу. — Миранда! Выходи, бессовестная девчонка! — голос отчима приближался.       Мира подскочила на ноги, подобрала мешочек с печеньем для Джека-Фонаря и, оставив его в подножии пугала, поспешила покинуть поле и ферму.       Когда Миранда сюда вернулась, на часах едва ли перевалило заполночь. Возвращаться в дом подруги без неё самой — означало подставить, ведь её родители считали, что девочки вместе и присматривают друг за другом. Но их малышке уже давно не нужен был присмотр — она уединилась со своим парнем почти сразу после прихода на вечеринку. А все остальные там очень быстро набрались. Когда Мира уходила, почти все уже завалились спать, кто где. По-хорошему ей тоже следовало найти местечко и подремать, чтобы утром они с подругой могли вернуться к ней домой, но Миранде хватало и одного пьяного свина, и ей вовсе не хотелось проводить время в толпе таких. Пришлось идти в «отчий дом». — Кар! — не оценил такое безрассудство Джек, в виде ворона сидя на своём пугале, но девочка только напряжённо обернулась на него.       И выражение лица Миры в тот момент Джек хорошо узнал — это было предчувствие своей судьбы. Ему доводилось множество раз видеть такое лицо, но его обладателям редко удавалось уклониться от того, что предрешено.       Поэтому Джек ничуть не удивился, когда после недолгого затишья из дома стали доноситься крики и грохот. Звуки нарастали, как и вложенный в них гнев, а отклики Миры звучали всё напуганнее. — Не смей выходить из дома! — донеслось с крыльца, когда девочка уже добежала до края открытого пространства вокруг дома и нырнула в стебли кукурузы.       Всклокоченная, растрёпанная, в слезах и напуганная. Почти такая же как в тот день, когда Джек впервые обратил на неё внимание. Светлая мечтательная девочка стала чёрным ангелом с помятыми крыльями и потёками туши на щеках, теряющим перья, пробираясь через жёсткие стебли неухоженной переспевшей кукурузы.       Крики с крыльца прекратились, и, возможно, Миранда решила, что отчим отказался от погони, он никогда не пытался преследовать её по полю. Но этот случай стал исключением. Облачённая в чёрное фигура уже достигла крохотной поляны с пугалом, когда ей в спину словно бы вогнали раскалённый железный кол. Удар был такой мощный, что, возможно, сломал позвоночник, но Миранда не смогла этого почувствовать, потому что её падение вперёд переломило деревянную жердь, на которой было расположено пугало Джека. Растерянно каркая, чёрная птица вспорхнула в небо. — Попалась, мелкая мерзавка! — злорадно раздалось позади, только Мира толком ничего не слышала.       От прилива адреналина у неё шумело в ушах. В голове стоял странный, ни на что не похожий гул. Перед глазами всё плыло, только инстинкт требовал движения, и она, болезненно простонав, подтянулась на руках, пытаясь ползти, но тут же получила пинок в спину. Болезненный вскрик застрял в горле, потому что острый обломок жерди, державшей прежде пугало, воткнулся в её тело чуть ниже правого плеча, превращая новый вздох в глоток раскалённой лавы. — Добегалась, п*скуда… — злорадно плевался ядом отчим.       Его тяжёлое дыхание, похожее на свистящий паровоз, разрезало воздух, заглушая другие звуки ночи, словно весь мир сузился до крохотной прогалины среди кукурузного поля. Но для Миранды мир стал ещё меньше — она ощущала только ослепляющую боль и давление в районе правой груди. Ей казалось, что правую руку просто вывернуло, закрутило спиралью, но почему-то не сломало кости. А слышала она только бульканье у себя в груди и какое-то шипение, которым на самом деле было её поверхностное дыхание. Все мышцы рук девушки подёргивались, она всё ещё хотела подтянуться, куда-то ползти, но была пригвождена к земле. Как бабочка, приколотая к доске, ещё живая, трепещущая, но совершенно обречённая.       Возвышаясь над обездвиженной падчерицей, мужчина не замечал её страданий, а видел лишь развратность, с которой подрагивающее тело на земле перед ним выпятило сочную задницу. — Захотелось погулять, да?! — чуть переведя дыхание, вернулся к сочащемуся ядом тону отчим. — Выгулять свою маленькую киску?       Пытаясь вдохнуть поглубже, Миранда рефлекторно кашлянула, и на землю перед её носом брызнула кровь. Руки девочки напряглись снова, пытаясь поднять тело, но в итоге только набрали горсти грязи. — Мамаша твоя была пристойной женой, следила за домом, знала, кого надо слушаться… И не раздвигала ноги перед кем попало… — он потоптался туда-сюда по сухим ошмёткам обломанных стеблей кукурузы, но его взгляд всё время был прикован к округлым упругим ягодицам и ложбинке между ними. — …Тебе стоило следовать её примеру, — продолжил свою поучительную речь отчим, — но когда её не стало, ты совсем распустилась… Решила пожить взрослой жизнью?! — он сам себя распалял словами и мыслями, пока вся логическая часть его разума находилась в хмельном угаре, уступая место примитивным инстинктам, гневу и похоти. — Хочешь почувствовать себя взрослой?! Незачем связываться с этими сопливыми хлюпиками. Раз ты уже такая большая девочка, то я сам тебя всему научу… По-семейному… — говоря, мужчина подошёл к падчерице и, склонившись, натужно пыхтя, схватился обеими руками за подол её чёрного платья. — Да, как семья… Хорошие девочки не дают каждому встречному… Хорошие девочки слушаются папочку… — слова стали тихими и несвязными, пока потные пальцы, откинув полы разорванного подола в стороны, потянулись к чёрным плотным колготкам, что обтягивали такие притягательные формы молодого поджарого тела.       Миранда болезненно хрипела, её руки бессильно гребли землю, пока толстые пальцы рвали колготки. Резкие безжалостные движения заставляли хрупкое тело ёрзать, бередя ужасную рану в груди, отчего глаза Миры заслоняла красная пелена.       Разобравшись с колготками, мужчина потянулся к трусикам — белым, несмотря на остальной наряд, и оттого ещё более притягательным, своим видом делающие тяжесть в паху почти болезненной — в то время как у девочки немного прояснилось перед глазами, и она, даже не в силах соображать, просто фиксировала происходящее краем сознания, не отравленным болью, как старые дырявые туфли, что были частью «наряда» пугала, зашевелились, отодвинулись и упёрлись в землю.       Шорохи, древесный скрип и даже внезапно вспыхнувший рядом гневный огонёк внутри тыквенной головы не отвлекли отчима Миранды от вида, который он себе открыл, сорвав белый лоскуток ткани. В ушах мужчины шумела кровь, сердце сотрясало грудную клетку, а из уголка губ, вниз по подбородку потекла капелька слюны.       Мужчина потянул ладонь, чтобы, наконец, коснуться желанной плоти — в паху у него уже всё горело, штаны сильно давили на чувствительную кожу — но руки вдруг запутались в тонких веточках, густых, как кустарник. Недоумевая, откуда такое взялось среди поля, он провёл взглядом от веточек к началу их роста…       Разнёсшийся по кукурузному полю вопль ужаса был первым, что действительно смогло спугнуть живших там птиц, и, нервно перекрикиваясь, они разлетелись в разных направлениях. В остальном шум, доносящийся с фермы, никого не смог побеспокоить.       Как всегда.

* * *

      Миранда вынырнула из своего спасительного забытья лишь раз и то быстро забыла этот момент, восприняв его как таинственный сон. Она с трудом приоткрыла глаза, ощущая, что её тело, прошитое болью, холодеет, а вместе с теплом уходит и чувствительность. Это ощущалось как облегчение, как спасение.       Сквозь пелену помутнённого сознания она разглядела морду кошки, приблизившуюся к самому лицу. Угольная шерсть сливалась с чернотой ночи, а глаза были настолько яркого зелёного цвета, что казались светящимися.       Кошка приблизила свой чёрный носик к носу Миры и выдохнула прямо ей в губы. В тот же миг девочка смогла нормально вдохнуть, без боли, без хрипов. После этого Миранда с наслаждением погрузилась в сон, в этот раз крепкий и сладкий. В сон хорошей девочки, беды которой, наконец, навсегда закончились.       Во второй раз Мира проснулась в хорошем настроении. Сначала она потёрлась щекой о тыльную сторону своей ладони и коротко промурчала. Затем вытянулась во всю длину тела, ощущая, как земля холодит оголённый живот. Поднявшись на колени, девочка снова потянулась, прогнувшись в спине и вытягивая руки далеко вперёд.       Удовлетворённо улыбнувшись, Миранда, наконец, села и открыла глаза, тут же поразившись, как ярко вокруг. Она даже решила, что солнце уже взошло, но, посмотрев на небо, поняла, что всё ещё ночь. Затем девочка подумала, что всему виной её белоснежный наряд: кожаные брюки и корсет длиной до солнечного сплетения. Белыми были и кожаные ботиночки на небольшом тонком каблучке, и кожаные перчатки без пальцев. И даже лак на длинных заострённых ногтях.       Но, осмотревшись, — это была всё ещё та самая полянка среди кукурузного поля — Мира поняла, что вся тьма перестала быть для неё тёмной.       Встав на ноги, девочка двинулась в сторону дома, водя белыми треугольничками ушей и нервно подёргивая длинным хвостом с распушённым белым мехом. У края поля её встретили машины полиции и скорой.       Один из служителей правопорядка проводил Миранду на второй этаж, сообщив, что ночью в дом, видимо, вломились грабители, а её отчим попытался от них запереться. Злодеи устроили погром и выломали несколько дверей. Мужчину, владельца дома, нашли запозднившиеся собиратели конфет. Он без сознания, и врачи из «скорой помощи» подозревают инсульт.       Отстранённо слушая рассказ полицейского, Мира выглянула из окна, гадая, не приснилось ли ей то, что произошло ночью. Отсюда было хорошо видно пугало Джека, оно снова стояло на своём месте, а в голове-тыкве догорал маленький огонёк. Девочка сощурилась, стараясь разглядеть получше. В этот момент пугало изогнуло руку и поднесло палец-ветку к вырезанному в тыкве рту. «Тс-с-с», — показывал Джек-Фонарь.       Миранда счастливо улыбнулась, встопорщив хвост. Значит, ей не приснилось, он правда ожил и помог ей, как тогда в детстве.       Поворачиваясь, чтобы ответить на вопросы полицейских, Миранде пришлось снова принять потерянный вид. Нет, в доме её ночью не было, она провел ночь на вечеринке с друзьями. Нет, она не знает, кто мог бы напасть на их дом. Да, она, конечно, поедет в больницу на скорой как сопровождающая.       После того как вся суета закончилась, а врачи сообщили, что отчим, возможно, не выйдет из комы, Мира собрала свои оставшиеся вещи и отправилась в колледж. Когда сестра отчима позвонила ей, чтобы обвинить в том, что она бросила такого доброго человека, что заменил отца чужому ребёнку, хотя должна проявить благодарность… Мира прервала связь и внесла склочную дамочку в чёрный список. Родной отец Миранды научил её, что каждый, кто пытается собрать урожай с чужого огорода, в итоге платит дважды. И это справедливо.       Больше Миранда не возвращалась ни в тот город, ни на ту ферму и не навещала отчима в государственном учреждении. А когда пришло время получить наследство, она отказалась в пользу сестры отчима. У Миранды не было сожалений, она спокойно вычеркнула те места и тех людей из жизни, ведь самое главное она забрала с собой — всё время учёбы в колледже пугало с тыквенной головой лежало разобранным в ящике под её кроватью.