Это кровать не для сна.

Шумное дыхание у уха, ощущение гладкой и идеально чисто-белой шерсти под пальцами, вздымающаяся и опускающаяся грудь, в которую эти пальцы впивались, слегка оттягивая мех. Голова Ликаона наклонена чуть вбок, взгляд устремлен на руку, давящую на грудную клетку, пока вторая поддерживает голову, крепко, но аккуратно. По постели около головы расплываются красные пятна, кровь засыхает на белейшей шерсти, дорожка следов с ярко выраженными точками идет от самого подбородка и вогнанные в плоть клыки уже почти добрались до ключиц. Доставляющая извращенное удовольствие боль, успокоенная зализыванием раны дрожь, когда губы сосут кусочек кожи, вытягивая горячую жидкость, что шпарит язык, взгляд Хьюго, когда он на секунду отстраняется, показушно облизывая губы перед лицом Ликаона, его улыбка в ответ на его реакцию, прежде чем прильнуть к шее, входя клыками глубже, медленнее, быстрее, реже, но всегда с необъяснимой даже самому Владу жаждой. Белые волоски попадали в рот, глотались вместе с кровью, вопреки всему перфекционизму, что был заложен в него, вид контрастно испачканного меха только усиливал желание добавить хаоса в эту обычно идеально ухоженную на одобрение всех картину.  Конечно, никому не нужна кровь ради питания, но, смотря в зеркало на свои подобные вампирским клыки, ты невольно задумываешься об использовании их по возможному назначению и, как только выдается такой шанс - чужая обнажённая шея кажется идеальным вариантом воплотить подобные мысли. С первого взгляда на его ухмылку, что не скрывала клыков и на загоревшиеся глаза, выражающие интерес и зарождающееся желание было понятно, что он имеет в виду, когда спрашивает разрешение, устремляя взгляд на оголенное горло Ликаона, тот лишь кивает, склоняя голову для удобства Влада, прежде чем весь воздух выйдет из легких, стоит только зубам стиснутся на тонкой коже, прокалывая и прорезая. Собственные пальцы хватают длинные волосы, ниспадающие на плечо Ликаона и переодически заправляемые Хьюго за ухо, в некоторые моменты оттягивают назад, давая понять, что в порыве страсти или некоего голода он зашел слишком далеко. Иногда возвращается к морде, целуя и прикусывая, совсем слабо, губы, передавая вкус со своего языка на чужой. Он выпрямляется, все еще сидя на бедрах тирена, ведет пальцем от кровоточащего укуса вниз по груди, оставляя красную дорожку и слизывая с руки кровь и прилипшую шерсть, смотрит в глаз Ликаона, ухмыляясь, сдвигается ниже, пока голова не оказывается над пахом. Сомневается, широко открывает рот и передумывает, проводя пальцем по клыкам, отстраняется и, опустив голову, медленно проводит языком по чувствительной коже снизу вверх, слегка сжимая у основания, переводит взгляд вверх, получает одобрение в виде подрагивания тела и выражающих удовлетворение звуков и повторяет то же, с большей настойчивостью и чуть быстрее, останавливаясь на самом верху и обводя языком. Сильная рука сжимает волосы у затылка, сминает и тянет, путая, оба давно забыли о внешнем виде и хоть какой-то опрятности. Тепло языка разносится волной по всему телу, когда напряжение спадает, а хватка в светлых волосах Влада слабеет. Длинные пальцы в завершение проводят снизу вверх, собирая жидкость и отправляются в рот, где смешиваются с другою, дополняя картину вкуса Ликаона на языке Хьюго. Он слезает, садясь на кровать рядом под пристальным взглядом пытающегося вернуть в норму свое дыхание и сердцебиение тирена, откидывается на подушку рядом с ним, укладывает голову ему на слегка пострадавшую в пылу сражения с вампирскими наклонностями Влада грудь и с глупой, но довольной улыбкой закрывает глаза, чувствуя нежный поцелуй у себя на макушке.