Заполярье

Я был поглощён страхом смерти. До ужаса, до дрожи в коленках и иголок под ногтями. Я пытался убить себя сотни, а может, и тысячи раз. И раз за разом ко мне являлся ты — тот, чьё имя я не знал и, скорее всего, никогда больше не узнаю. Этот раз не был исключением. Я прогуливался по двору, поодаль от своего дома. Светило яркое, слишком горячее для Заполярья солнце. Оно слепило глаза, отражаясь от белоснежного снега. Тысячи кинжалов резали мою роговицу, не давая разлепить и без того узкие глаза. — Эй, Мин Юнги! Ты вообще собираешься домой сегодня вернуться или мне опять ужинать одной? Голос выдернул меня из тревожных мыслей, позволяя погрузиться в новые, более красочные и жестокие. Я стоял онемевший и потерянный, словно олень перед дулом ружья, чуя свою смерть. Я чувствовал запах крови и пороха — тот, что никогда не покинет мою память. Он пропитал мою одежду и мысли, он не стирался с кожи, осел свинцовым осадком в моей душе. И да, это моя жена, Мин Соль, самая невероятная девушка на свете. Именно она приютила меня, когда мне было плохо. Она была тем человеком, который умел подбирать слова и всегда чувствовала эмоции. Она не любила меня. Я был её старшим братом, товарищем, светлой полосой, но никак не мужем. Валенки засыпало снегом, который переваливал через край, заставляя носки промокнуть, а ноги ещё больше мёрзнуть. Лучше бы их вообще не было. Ни ног, ни рук, ни меня. Ни моей великой скорби, которую не знаю, по кому лью. Я не знаю, кого оплакиваю. — Мин Юнги… — голос послышался вновь, но кроме своего имени я больше ничего не услышал. Я поволок себя к дому, вспоминая, о чём же я там думал. Ах да, точно. Муж моей жены погиб на войне, как и я. Бедная Соль, она оплакивала нас долгие полгода. Она горевала, лезла в петлю, слушала шум океана и треск льдин. Эта девушка обладает невероятной силой, которую я ещё не успел познать. Она не поверила, увидев меня на пороге своего дома. Соль не могла в это верить, ведь её муж и друг погибли полгода назад. Осознание пришло, когда мы сидели в гостиной за горячим чаем. Она бросилась мне на шею и плакала такими горячими слезами, как чай, пролившийся на мой протёртый зелёный свитер. Глаза её не переставали быть красными, а душа так же рвалась по швам. Лицо выражало благодарность за то, что я здесь, что смог вернуться, несмотря на похоронку, несмотря на рок судьбы. Я обнял её за талию, позволяя утонуть в объятиях. Так делал Чонгук, обожавший свою жену, и я уверен, на последнем вздохе думавший о ней же. Обметая валенки веником на крыльце, я словно рысь проскочил в дом. Обстановка заставила ненадолго почувствовать себя спокойно, а аромат плюшек вскружил голову, относя мыслями в детство. Там тихо и спокойно… Нет, не спокойно. Там мы с родителями живём в деревушке на юге нашей необъятной страны. Мать каждый день ходит на рисовые плантации, чтобы хоть как-то прокормить семью. А отец ушёл безвозвратно и насильственно. *Двадцать пять лет назад* Поздний вечер, Мин Юсон возвращается домой. Завтра у его единственного сына день рождения. Он мечтает успеть в магазин техники, чтобы ухватить тот самый тамагочи, выпущенный буквально пару дней назад. Сын не говорил ни слова, он шёл мимо витрины и озирался горящими глазами. Мама вела мальчика под руку, потухшим взглядом поглядывая на сына. — Прости, Юнги. — Мамочка, ну ты чего. Мне не нужны эти игрушки. Главное, что у меня есть вы, и больше мне ничего не нужно. Отцу таки удаётся попасть в магазин до его закрытия. Хозяин лениво озирался на дверь, ведь время стремилось к полуночи. — Аджосси, дайте мне вот ту новомодную игрушку, пожалуйста, — пронеслось на одном дыхании, вместе со звоном колокольчика на входной двери. — Да, пожалуйста. Как раз последняя осталась, — мужчина улыбнулся искренне и радостно. Он знал, что завтра у прекрасного Юнги день рождения. — Хорошего вам праздника. Передайте Юнги от меня искренние поздравления. — Обязательно, Чхве Юнок. Я передам ему. Папа покинул магазин так же спешно, как и стремился к нему. Полный радости, он трусцой несся к дому. Больные ноги не давали покоя, но он бежал, что есть сил, которые закончились в одно мгновение. Юсон камнем упал на землю после выстрела из-за угла соседнего дома. Окровавленная игрушка выпала из его руки, оставляя сыну на память только воспоминания той ужасной ночи. *Настоящее время* — Папа, — выкрикнул самый младший, Чонгук. — Да, солнышко, — я поймал бегущего ребенка на руки, прижимая его маленькое тельце к своей груди, как самое ценное, что у меня только есть. — Папочка, где ты был опять? Мне с Богомом не интересно, ты же знаешь. Мальчик болтал ножками, сидя у меня на руках. Я вдохнул аромат молочной кожи, такой нежной и самой прекрасной, возвращающей в метель. Метель, в которой я видел глаза — голубые, не свойственные корейцам. Они манили меня, заставляли набраться сил и жить. — Не слушай его, Юнги. Он сам не хочет развлекаться, а я что ему, нянька? Богом выразил свое недовольство, сложив руки на груди и уставившись на младшего брата, как на маленького чертенка. Чонгук сделал вид, что обиделся, но это было не так. Этот маленький жук любил привлекать внимание и знал, как это сделать лучше всего. — Не называй моего папу Юнги. Он папа. Понятно? — маленький проказник показал язык и уткнулся папе в подмышку, как будто это спасло бы от недовольных взглядов брата.