Заполярье

Я продрог до костей. Я не мог двигаться, абсолютно ни-че-го. Я видел того парня. Он убивал меня своим присутствием. С каждым днем мне приходило все больше видений с ним. Я не мог с этим никак совладать. Я хотел убить себя, и не один раз за последнюю неделю, показывая родным, что все хорошо. Я даже сделал петлю, повесив ее в сарае, но в самый неподходящий момент ножка стула сломалась, и я камнем рухнул на дощатый пол. Я ходил к проруби. Раздевался догола и прыгал сначала в снег, чтобы не так страшно было нырять в ледяное отверстие, в котором плещется вода. Но так до него и не доходил, останавливался в паре метров, не имея возможности ступить и шага. Примерзал к этому ледяному полу, словно его часть. Он приходил и не звал меня за собой. Не тянул туда, где покоился сам. Он скорее пытался уберечь меня. Не дать мне умереть, знал, что я буду стараться. «Зачем он тогда вообще приходит, если знает, что один его взгляд способен заставить думать меня о суициде?» Эти глаза, согревающие любовью, но в которых застыл холод. Они стеклянные, замораживающие, как льды этих мест. В его душе плещутся киты, так же обитающие в этих краях. Кожа смуглая, непривычно для заполярья. Он не смел подходить ко мне. Никогда. Но почему? Боится? Но чего?

***

*Неделю назад* — Мой прекрасный папа. Как же мне его не хватает сейчас, — Соль тихо плачет в подушку. Никто из домашних не должен ее услышать. Отец Соль был действительно прекрасным человеком. Жаль, погиб слишком рано. Эта девочка настрадалась с самого детства. Сначала мама, ее убил рак, и она ушла, когда девочке было пять. После отец в прошлом году. Пьяного водителя занесло на покрытой льдом дороге. Столкновение лоб в лоб, мгновенная смерть. Он был тем еще весельчаком. Мужчина, знавший множество анекдотов и фокусов, безгранично любивший детей и внуков. Души не чаявший во всех нас, включая Хосока и Джина. — Моя Фасолька, ты ведь меня так называл, — едва слышно, произносит через слезы. — Ты ведь обещал меня не оставлять. Папа… Намджун бы тоже не хотел такого исхода для себя. А тем более для своей дочери, которая убивается в каждом дне и не находит кислорода в мыслях об отце. — Он бы не хотел, чтобы ты плакала! Когда я вошел в комнату, увидел плачущую супругу. Она сидела на полу, облакотившись о край кровати. Не обращала на меня внимания, словно меня здесь нет. Словно это и не я вовсе. Девушка не любила утешения и когда ее видят такой. Такой беспомощной, такой слабой и такой маленькой. Я присел рядом, облакотившись лбом о ее плечо, и тоже плакал, да так сильно, что кровь пошла из носа. — Юнги, у тебя… — Он приходил, — я перебил ее. Подумал, что мои слова отвлекут ее от бесперестанно текущей жидкости из моего носа. — Кто? — Мой муж…