Глаза далекой луны

Морг больницы — холодный, тихий. Полночь — за окном, коридоры — пустые, тени — длинные. Като — одна, пропуск — украденный у старшей медсестры. Сердце — колотится в горле, руки — дрожат. Стерильность — идеальная. Воздух — пропитан формалином и неживым холодом. Металлические столы — выстроены ровными рядами, тишина — давит на уши. Тело на столе — молодой шиноби, смерть — два часа назад. Травмы — несовместимые с жизнью, миссия — провалена. Лицо — закрыто простыней, Като — не хочет видеть. Не нужно — знать имя, не нужно — видеть черты. Только — холодные руки под пальцами, уже — начинающие коченеть. Часы на стене — тиканье эхом по комнате. Рука Като — отводит простыню лишь наполовину, до груди. Карта — просмотрена дважды. Причина смерти — разрыв аорты, кровопотеря критическая, смерть — мгновенная. — За гранью момента смерти, — Като — вслух, непонимающе. — Шесть минут… только шесть минут… почему так мало? Медицинский учебник — раскрытый на металлическом столе, страницы — шелестят под дыханием. Строки — расплываются, текст — пожелтевший: «Клеточная смерть необратима после критического порога. Системы организма — каскадное угасание. Мозг — наиболее чувствительная ткань к кислородному голоданию». — Недостаточно, — Като — яростно, руки — сжимаются в кулаки. Перед глазами — пустой гроб, церемония — без тела. Обито — может быть ещё жив? Между обломками, под землёй, один во тьме… Свеча — мерцает в углу морга. Тени — танцуют на стенах, словно призраки. За окном — ветка царапает стекло, звук — как шёпот умирающего. Чакра — собирается на ладонях, концентрация — абсолютная. Зеленоватое свечение — отражается в глазах Като, лицо — сосредоточенное до предела. Пальцы — над телом, дыхание — сбивается: — Возвращение… сейчас… должно получиться. Первая попытка — неудачная, чакра — рассеивается, как дым на ветру. Като — закусывает губу. Руки — снова над грудной клеткой. Вторая попытка — безрезультатна, тело — остаётся неподвижным, холодным. Свет чакры — отражается в стеклянных шкафах с инструментами, множится, дробится. Третья, четвёртая, пятая… Пот — выступает на лбу, блестит в тусклом свете. Дыхание — прерывистое, пальцы — немеют от напряжения. — Почему?! — голос — срывается, руки — в мелкой дрожи. — Почему не работает? Это же простейшее… реанимационное… Волосы — выбиваются из хвоста, падают на лицо. Като — смахивает их резким движением, глаза — блестят от непролитых слёз. — Я знаю, что делаю неправильно, — шёпот — едва различим. — Направление чакры — не то… может быть, нужно больше концентрации? Импульс должен запустить сердце, но… Воспоминание — яркое, болезненное. Учебник медицинских техник — перелистанный до дыр. Фраза — выделенная красным: «Без сознания пациента восстановление жизненных функций крайне затруднено». Пальцы — снова накапливают чакру, ещё более концентрированную, яркую до боли в глазах. — Шестая попытка, — Като — упрямо, губы — сжаты. — Я смогу. Я должна смочь. Сфокусировать чакру именно в месте разрыва, стимулировать регенерацию тканей, запустить кровоток… Свеча — мигает, тени — дрожат. Тишина — нарушается лишь дыханием Като и тихим гудением её чакры. Шорох — едва различимый. Дверь — приоткрывается без скрипа. Рима-сенсей — застывает на пороге, глаза — расширяются от увиденного. Лицо — бледнеет на мгновение, но профессионализм — берёт верх. Като — не замечает присутствия. Чакра — пульсирует, нарастает, собирается в одной точке. — Путь Инь, концентрация, поток… — бормотание — лихорадочное, руки — дрожат всё сильнее. — Формирование связей, стимуляция нервных окончаний… Рима-сенсей — делает шаг вперёд, тихо, осторожно. Медики — знают, как двигаться беззвучно. Лицо — обеспокоенное, в глазах — тревога. Шестая попытка — завершается неудачей. Чакра — гаснет, как задутая свеча. — Почему? — Като — почти рыдание. — Я всё делаю правильно, по всем правилам… Должно работать! Рима-сенсей — ещё один шаг, уже ближе. Голос — мягкий, тихий: — Иногда всё правильное оказывается недостаточным, Като. Като — вздрагивает, поворачивается, глаза — расширенные от испуга и вины. Руки — машинально прячет за спину, словно пойманная за шалостью. — Сенсей, я… я только хотела понять… — Исследование? — Рима — подходит ещё ближе, осторожно, как к раненому зверьку. — В полночь, в одиночку, без разрешения? Глаза Римы — скользят по инструментам, по раскрытым книгам, по телу. Взгляд — оценивающий, как у опытного медика, подмечающий детали: количество чакры, которое Като вложила в попытки, тип используемой техники. — Я должна понять, — Като — упрямо, подбородок — поднимается. — Должна знать, можно ли… — Вернуть ушедших? — Рима — тихо, без осуждения, только глубокая печаль в голосе. Като — вздрагивает, словно от пощечины. Руки — стискиваются в кулаки: — Я не сказала этого. Это просто медицинское исследование. — Конечно, — Рима-сенсей — кивает. Шаг в сторону — к металлическому шкафу. Достаёт — стерильные перчатки, надевает. — Тогда продолжим вместе. Научное исследование — всегда интереснее с коллегой. Като — удивленно моргает: — Вы… не будете меня останавливать? — А должна? — Рима — спокойно подходит к телу. Руки — в перчатках, движения — профессиональные. Проверяет — зрачки под веками, затем — кожную реакцию. — Ты уже опытный медик, Като. И, если это научный интерес… Пальцы Римы — светятся диагностической чакрой, проводят над телом. Глаза — фиксируют каждую деталь. — Что ты пыталась сделать конкретно? Като — колеблется. Затем — решается: — Восстановить целостность аорты и запустить сердце. — Хм, — Рима-сенсей — задумчиво. — Интересный подход. Но ты же понимаешь основную проблему? — Клеточную смерть мозга, — Като — немедленно. — После шести минут без кровоснабжения… — Верно, — Рима — кивает. Руки — поднимает над грудной клеткой тела. — Но давай посмотрим, насколько твоя техника близка к успеху. Чакра Римы — ярче, контролируемая десятилетиями практики. Свечение — проникает глубже, чем могла Като. Лицо Римы — становится серьёзным, брови — сдвигаются. — Вижу, что ты делала. Техника — почти правильная, но есть критическая проблема. Като — напряжённо наклоняется вперёд: — Какая? — Смотри, — Рима-сенсей — формирует чакру иначе. — Ты пыталась воздействовать на отдельный орган. Но после смерти нужен системный подход. Демонстрация — медленная, чтобы Като могла видеть каждый шаг. Рима — распределяет чакру по всему телу, тонкими нитями — соединяет различные системы. — Видишь? — голос — профессиональный, но глаза — внимательно следят за реакцией ученицы. — Всё связано. Сердце — не запустится без нервной стимуляции, нервы — не проводят импульсы без минимального метаболизма в клетках, клетки — умирают без кислорода… Като — смотрит завороженно, впитывает каждое движение: — Значит, нужно всё сразу… но как один медик может… — Не может, — Рима — прекращает технику, чакра — гаснет. Глаза — встречаются с глазами Като. — Вот в чём дело. Даже если бы ты была на месте в момент смерти… Даже если бы ты была величайшим медиком в истории… Некоторые вещи — за пределами возможного. Тишина — наполняет морг. Только часы — тикают на стене. — Я не верю в это, — Като — тихо, упрямо. — Должен быть способ… — Вернуть его? — Рима — мягко, без имени, но обе понимают, о ком речь. Като — отворачивается, руки — дрожат снова: — Я не говорила о… — Като, — Рима-сенсей — осторожно прикасается к плечу ученицы. — Я была там, помнишь? На церемонии. Видела твои глаза. — Вы не понимаете, — Като — голос хрупкий, как стекло. — Я могла бы… если бы я была лучше тогда… — Даже лучший медик не может предотвратить то, чему суждено случиться, — Рима — тихо. — И не может вернуть то, что уже потеряно. Пальцы Като — сжимаются, ногти — впиваются в ладони до боли: — Но что, если… существуют техники, о которых мы просто не знаем? Что, если где-то в свитках, в запретных знаниях… Рима-сенсей — вздыхает. Лицо — на мгновение выдаёт тревогу, которую она пытается скрыть. Глаза — смотрят внимательно, оценивающе. — Есть техники, к которым лучше не приближаться, Като. Они требуют слишком высокой цены. — Какой цены? — Като — поднимает взгляд, в глазах — лихорадочный блеск. Рима — колеблется, затем: — Равноценного обмена. Жизнь за жизнь. Душа за душу. — И это… возможно? — Като — шёпотом, в голосе — надежда и ужас одновременно. — Теоретически, — Рима — очень осторожно. — Но такие техники запрещены во всех странах, во всех деревнях. Они извращают естественный порядок вещей и… — Значит, это возможно, — Като — перебивает, глаза — загораются. — Остановись, — Рима — твёрдо, но без резкости. Рука — сжимает плечо Като сильнее. — Даже размышлять об этом опасно. Это не медицина, это… — Но если цена приемлема? — Като — смотрит прямо, без страха. — Если человек готов заплатить любую цену? Рима-сенсей — долгий взгляд, в глазах — глубокая печаль: — Когда теряешь дорогого человека, кажется, что готов на всё. Но подумай о тех, кто останется после тебя. О тех, кто тоже будет скорбеть. Тишина — затягивается. Като — опускает взгляд. — Я просто хотела знать, — голос — тише. — Теоретическая возможность… — Теория и практика — разные вещи, — Рима — мягко накрывает простыней лицо умершего шиноби. — Особенно когда речь идёт о жизни и смерти. Като — отступает от стола, руки — безвольно опускаются: — Я понимаю… — Нет, — Рима-сенсей — качает головой. — Ты поймёшь позже. Когда боль станет тише. Свеча — почти догорела, воск — стекает на металлический поднос. Тени — длиннее, глубже. — А если боль никогда не станет тише? — Като — вопрос задан в пространство, не ожидая ответа. Рима — подходит к окну, смотрит в ночное небо: — Станет. Не исчезнет полностью, но изменится. Превратится из раны в шрам. Из огня в тепло воспоминаний. Като — смотрит на свои руки, всё ещё светящиеся слабым отблеском чакры: — А что, если я не хочу, чтобы она менялась? Что, если эта боль — всё, что у меня осталось от него? Рима-сенсей — поворачивается, в глазах — мягкость и понимание: — У тебя осталось гораздо больше. Воспоминания. Уроки. То, как он изменил тебя. Как научил видеть мир по-другому. Като — слёзы, наконец-то, прорываются: — Но этого недостаточно… никогда не будет достаточно… — Знаю, — Рима — подходит, мягко обнимает за плечи. — Поэтому мы живём дальше. Чтобы нести в себе частицу тех, кого потеряли. Чтобы они продолжались в нас. Тело на столе — тихое, неподвижное. Напоминание — о хрупкости жизни, о неизбежности потерь. — Пойдём отсюда, — Рима-сенсей — бережно разворачивает Като к выходу. — Этому шиноби мы уже не поможем. Но завтра в больнице много живых, которые нуждаются в тебе. Като — кивает, вытирает слёзы. Последний взгляд — на тело под простыней: — Я буду пытаться, — тихо, но твёрдо. — Я стану лучше. Сильнее. Быстрее. И может быть, однажды… Рима-сенсей — не перебивает, но во взгляде — тревога за ученицу, за её одержимость, за её боль. Рука — на плече Като, направляет к двери. — Однажды ты поймёшь, — говорит тихо. — Что лучший способ почтить его память — это спасать тех, кого ещё можно спасти. Морг — остаётся позади, дверь — закрывается. Только свеча — догорает до конца, тень — скользит по укрытому телу, словно прощальное касание.