Глаза далекой луны

Като в Конохе плачет, даже не зная почему — глубинное понимание, связь за пределами логики, чутье. Слёзы — горячие, непрошеные, необъяснимые. Сердце сжимается без причины — болезненно, сильно, будто трескаясь по швам. Воздуха не хватает — лёгкие не наполняются до конца, каждый вдох — усилие, каждый выдох — напоминание о продолжающейся жизни. Это накрывает внезапно — посреди обычного вечера, когда Като перебирает свитки с техниками. Сначала — лёгкая тревога, потом — дрожь в кончиках пальцев, затем — нарастающая волна необъяснимого ужаса. Като замирает, кунай — выскальзывает из пальцев, падает на пол. Звон металла — резкий, неуместный в тишине комнаты. Чувство — удар кунаем в спину. Неожиданное, выбивающее воздух из лёгких. В голове — единственная мысль: «Что-то случилось». С кем? Почему? Откуда эта уверенность? Ответов — нет, только вязкое, тягучее ощущение потери. Окно — распахнуто, ночной воздух — прохладный, свежий. В небе — полная луна, яркая, холодная, равнодушная. Като смотрит — не видит, глаза — застилают слёзы. Образ Рин — всплывает в сознании, улыбка — мягкая, добрая, живая. Почему Рин? Почему сейчас? Родители — за дверью, обеспокоенные голоса, тихие шаги. — Като, ты в порядке? — мать через дверь, осторожно, бережно. В голосе — тревога, непонимание. — Да, — ответ автоматический, неискренний. Как объяснить предчувствие, похожее на знание? Как сказать о страхе, не имеющем источника? Ночь — бесконечная. Сон — не приходит, только обрывки видений. Рин — бежит куда-то в тумане. Обито — кричит что-то, но слов не разобрать. Какаши — с кунаем, окровавленным, поднятым. Като просыпается — резко, болезненно, с их именами на губах. Утро — приносит головную боль и тяжесть в груди. Тело — вялое, будто после болезни, мысли — путаные, нечёткие. Завтрак — остаётся нетронутым, чай — остывает в чашке. Родители — переглядываются молча, вопросы — остаются незаданными. — Иду тренироваться, — слова привычные, но звучат фальшиво сегодня. Сумка с оружием — тяжелее обычного, шаги — медленнее, неувереннее. Дорога к тренировочной площадке — знакомая до мелочей, но сегодня — словно новая, чужая. Люди на улицах — необычно тихие. Разговоры — приглушённые, взгляды — опущенные. Или это Като — воспринимает мир через пелену своего предчувствия? Встречная куноичи из медицинского корпуса — смотрит с каким-то странным выражением. Жалость? Сочувствие? Но почему? Тренировочное поле — пустое. Учитель — не пришёл. Товарищи — отсутствуют. Като — садится под деревом, ждёт. Время — растягивается, искажается. Солнце — поднимается выше, тени — укорачиваются. Никого. Предчувствие — растёт, становится невыносимым. В животе — холодный ком, в горле — сухость, в висках — пульсирующая боль. Медитация — не помогает, дыхательные упражнения — бесполезны. Что-то случилось — Като знает это, чувствует каждой клеткой тела. — Эй, Като! — окликает Арата, генин из параллельной команды. Лицо — необычно серьёзное, глаза — красные, будто от недосыпа или слёз. — Ты слышала новость? Вся деревня говорит. — Что случилось? — голос Като — дрожит, выдаёт страх. Внутри — уже знает, предчувствует, не хочет слышать ответ. Арата — замолкает на секунду, подбирает слова. — Рин… Рин погибла на миссии. Вчера вечером принесли весть. Мир — останавливается. Звуки — исчезают. Цвета — блекнут. Като — не двигается, застывает, как статуя. Вчера вечером — именно тогда накрыли слёзы, именно тогда сердце сжалось от необъяснимой боли. Рин — мёртва. Рин — больше нет. — Как? — единственное, что может просипеть Като. Голос — чужой, незнакомый. — Говорят, попала в засаду. Какаши был с ней, но… не смог спасти, — Арата — опускает глаза, пинает камешек на земле. — Его видели — весь в крови, глаза пустые. Прямо в кабинет Хокаге пошёл, отчитался и исчез. После этого его никто не видел. Като не слышит больше — в ушах гул, перед глазами — темнота. Колени — подгибаются, земля — уходит из-под ног. Рин — улыбчивая, добрая, талантливая медик. Рин — всегда готовая помочь, всегда поддерживающая. Рин — сердце их маленькой команды. Нет больше. День — проходит как в тумане. Люди — подходят, что-то говорят, Като — не слышит, не понимает. Тело — движется на автопилоте, душа — оцепенела от боли. Возвращается домой — не помнит как. Ложится в кровать — не раздеваясь. Слёз — нет больше, только пустота внутри. Только на следующий день узнаёт подробности о смерти Рин — новость разносится по деревне шёпотом, соболезнованиями, тяжёлыми взглядами. Джонины говорят тихо, умолкают при появлении детей. Слухи — расползаются, противоречат друг другу. Кто-то говорит о вражеских шиноби, кто-то — о ловушке, кто-то — о предательстве. О горе Какаши — запертом в себе, недоступном, несущем новую невыносимую вину, говорят немногие. Его видели — на тренировочном полигоне, разносящим в щепки деревянные манекены. Его видели — у мемориала, застывшим на часы. Его видели — с руками, стёртыми до крови от бесконечных ударов о твёрдые поверхности. Като идёт на кладбище — ноги сами несут знакомой дорогой, разум отключается, тело действует по памяти. Цветы — белые, простые, зажатые в побелевших пальцах. Могила Рин — свежая, земля — ещё не осела. Имя на камне — выбито чётко, аккуратно, невыносимо окончательно. Садится у камня с именем Обито — холодного, твёрдого, безответного. Символическая могила — тело не нашли, только имя и память. Като — смотрит на два камня рядом, на два имени, на две потери. Кладбище — тихое, только ветер в листве. Птицы — щебечут где-то вдалеке, неуместно радостно. Солнце — светит ярко, равнодушное к человеческому горю. Като — проводит пальцами по выгравированному имени Обито. Вспоминает — его улыбку, его неловкость, его храбрость. Боль в голосе — глубокая, настоящая, разделённая с пустотой. — Привет, Обито, — шепчет Като. — Теперь вы с Рин… вместе. Там, где бы вы ни были. Вы вместе ведь, да?.. В это мгновение — слабость, сиюминутная мысль — она действительно хочет верить, что Обито погиб. Только так он встретит Рин по ту сторону жизни, только там она улыбнется ему вновь - виновато, словно прося прощения за такой ранний приход. Только так они... ...воссоединятся. Ветер — единственный ответ, ласкает волосы, сушит невыплаканные слёзы. Она всегда тебя любила. Но по-своему, не так, как ты мечтал. Она восхищалась твоей решимостью, твоей жизнерадостностью, твоей добротой. Просто… ее сердце выбрало Какаши. Так бывает. Никакой ревности — чистое горе, признание чужого чувства. Никакого упрёка — понимание, что любовь не выбирают, что сердце всегда решает само. Просто констатация факта — два дорогих человека, возможно, теперь вместе, где-то за гранью жизни и смерти. Тихое принятие — жизнь продолжается здесь, смерть соединяет там, а между — только память и верность. Какаши теперь совсем один. Мы все — одни теперь Като встаёт, отряхивает колени. Уходит — не оглядываясь, спиной чувствуя два камня, два имени, две невосполнимые пустоты в жизни. Впереди — долгая дорога домой, впереди — жизнь, которая почему-то продолжается, несмотря ни на что.