Теневой вой

      Последний луч солнца давно скрылся за горизонтом, оставив небо и землю в темноте. Бледная луна висела над лесом. Её тускловатый свет не столько освещал, сколько делал тени ещё глубже. Прохладный ветер шелестел листьями, ветками деревьев и травой, ощутимо холодил вспотевшие спины, наполняя воздух сырой свежестью. Вокруг царила глубокая тишина, прерываемая лишь мелкими звуками ночных обитателей. А затем — короткий, отрывистый глухой стук. Один. Второй. Третий. После которого последовал жуткий треск, продолжительный скрежет и... Резкий, тяжёлый грохот, от которого земля дрогнула под ногами.             — Эй, поаккуратнее! — раздался недовольный, грубый мужской голос. — Пришибёте так кого – отвечать будете сами!             — Простите, сэр! — хором прозвучали три голоса.       В лесной чаще дровосеки рубили деревья. Они в лесу самого утра. яжёлые топоры мерно взмывали, слегка поблёскивая в лунном свете, с глухим стуком впиваясь в древесину. Щепки разлетались в разные стороны, цепляясь за одежду и волосы. Работа шла с привычной сноровкой: мощные взмахи, летящие щепки, запах свежей сосновой смолы — горьковатый, терпкий, смешанный с потом и влажной землёй. Вот ещё одно дерево с оглушительным треском и скрежетом, ломая сучья соседей, тяжело рухнуло на землю. Дровосеки принялись разрубать сосну на более мелкие части. И в тот момент, когда затих грохот падения, из самой глубины леса донёсся протяжный вой. Низкий, будто земля застонала.             — Слышали? — неуверенно пробормотал самый молодой из дровосеков.             — Фи! — отмахнулся старший, грузный, вытирая пот со лба. — Эхо, небось. Или шакал какой. Работа не ждёт. Они снова взялись за топоры, заглушая тревогу стуком стали по дереву. Но удары стали чаще, резче — будто дровосеки пытались заглушить что-то внутри себя. Спустя полчаса, когда третье дерево рухнуло на землю, вой повторился. Теперь он звучал ближе, яснее. В нём было нечто такое, от чего волосы на загривке встали дыбом.             — Странный какой-то зверь... — молодой облизал пересохшие губы. — Может, это... И не зверь вовсе?             — Хватит слушать эту чертовщину! — оборвал его старший, но голос дрогнул, прозвучал слишком громко, слишком нарочито. — В этих лесах отродясь не было ужасов!       Они заставили себя работать дальше, но прежней слаженности не было. Каждый косился в сторону мрачной чащи, туда, где деревья смыкались в чёрную стену. Однако после второго воя наступила тишина. Тягучая, зловещая, полная ожидания. Такая, что даже ветер притих. И это ожидание взорвалось внезапно. Не воем и даже, не стоном. А пронзительным человеческим криком — тем, от которого кровь стынет в жилах и ноги становятся ватными.