Вместе мы сможем

Чан ведёт себя странно. Это заметили уже все - мемберы, компания, друзья. Странно все - от поведения до его слов. Чан стал слишком тревожным. Когда мемберы куда-то выходят, - на работу, погулять, в кафе с друзьями - им всем приходится ждать Чана. Сначала были шутки про то, что лидер собирается так же долго, как девушка, потом раздражение, непонимание, и наконец, беспокойство. Ему нужно не меньше сорока минут, чтобы собраться, затем множество времени для пересчёта и проверки наличия всех вещей на своих местах, и напоследок раз сто, чтобы проверить, надёжно ли закрыта входная дверь. Если сначала участники группы смеялись, стоя сзади, лезли друг на друга, и шумели, то вскоре они лишь молча наблюдали за Чаном, что с нездоровым интересом крутит ключ в замочной скважине. Возможно он просто хочет, чтобы все его дети и их вещи были в безопасности. Чан часто зависает. Ему не важно, где он, во сколько и когда. Вернее, не важно его организму. Он может остановиться на одной из ступенек, ведущих на второй этаж с прижатыми к губам стаканом, и пялиться в одну точку. Без влияния из вне он не выходит из этого состояния, проверяли. Чонин не сказал об этом никому, но он видел раз в остекленевших глазах едва заметные слезы. Но даже без этого все понимают, что зависает их лидер отнюдь не из-за счастливых воспоминаний. Может быть, он просто устал. Чан отстранился от своих парней. Раньше он не упускал ни одной возможности, чтобы обнять или поцеловать. Он часто оставался у кого-то на ночь, либо же его нельзя было оторвать от одного из парней, но не сейчас. Бан улыбается редко, неискренне. Не становится инициатором прикосновений, резко замирая, если кто-то из мемберов обнимает его аккуратно. Они понимают, что происходит что-то странное, но ничего не могут с этим сделать, зная, что Чан лишь закроется в себе, если кто-то спросит его напрямую. Поэтому пытаются осторожно, незаметно подобраться чуть ближе, но не слишком, чтобы у старшего было личное пространство. Касаются мягче, чем обычно, хвалят чаще, целуют в лоб ласково, и гладят по голове, стараясь хоть немного расслабить. Скорее всего, он переживает из-за предстоящего камбека. Как бы то не было, обманывать себя долго мемберы не могут. То, что Чан переживает из-за чего-то, видно невооружённым взглядом. Когда Чан просит собраться всем в гостиной, в груди возникает волнение. Становится боязно так, руки бьёт незаметная дрожь, но дышать становится как-то легче - Чан решил поделиться со своими парнями тем, что его гложет. Вскоре все собираются в гостиной. В комнате давящая тишина, все напряжены сильно, но это не сравнится с тем, что сейчас чувствует их лидер. Парни видят - он не может спокойно сидеть, ёрзает постоянно, бегает глазами по стенам напротив, и с силой дёргает свои пальцы. Чановы губы ярко-красные от постоянных покусываний, а сам он выглядит испуганным. Разговор будет тяжёлый, это знает каждый. -Кхм...- тихо кашляет Бан, невольно хватаясь пальцами за подол футболки. Он не может поднять взгляд, посмотреть хоть на одного из внимательно слушающих его парней. Все сидят на диване, не смея отвлечь или коснуться волнующегося лидера. Он должен сказать то, что хотел. - Я... Я знаю, что вы... заметили все... это. Я тоже... вижу, что... вы стали относиться ко мне... по-другому. В хорошем смысле, но... не так. - Чан говорит негромко, медленно, внимательно взвешивает каждое слово. Останавливается часто, обдумывая все, что он говорит. - Вы должны... должны знать, я... и мне уже... непонятно. Просто... дайте мне время, сейчас, я... Чан зарывается пальцами в светлые волосы, болезненно сгорбившись на краю дивана. Все молчат, уважая его желание собраться с мыслями, лишь незаметно переглядываясь между собой. Торопить лидера не хочется от слова совсем - все понимают, что он точно закроется в себе, если его оборвать. Бан опускает ладони, обхватывая руками талию. Его губы поджаты, взгляд невидящий, а лицо бледное очень. Он молчит несколько минут. Просто смотрит в пол, и молчит. В его глазах собираются слезы, он резко вскакивает, совсем тихо бросает: -Я не могу, простите... - и быстро, едва не бегом уходит на второй этаж. Через секунду слышится громкий хлопок двери, и в доме снова наступает тишина. -Это звездец... - выдыхает Чанбин, не отрывая взгляда от первых ступеней лестницы, которые видно из двери в гостиной. Теперь для всех становится ясно, что дело плохо. Они единогласно решают отправить наверх Феликса, чтобы он проверил, все ли с Чаном хорошо. Несмотря на аккуратные просьбы и уговоры, тот так и не открыл дверь. -Фигово. Он плачет, но никак не реагирует на меня, - на вопрос "ну как там?" ответил Ли. Весь день прошел в напряжении. Мемберы старались держаться вместе, поддерживая друг друга объятиями, взглядами, но каждый из них понимал, что все "фигово", как выразился Феликс. Чан так и не сказал, что с ним происходит. Он попытался, но в последнюю секунду просто не смог. Никто не винит его, все понимают, что ему сложно. Лидер не привык показывать свои слабости, не привык говорить о том, что беспокоит, он просто не привык. Это нормально, ему просто нужно время. Рано или поздно он решится, либо же обстоятельства заставят его сказать, но каждый из них, каждый из его парней должен быть в этот момент рядом. Они должны выслушать и помочь, поддержать. Чан напуган, мемберы не должны на него давить. Они просто будут ждать. Лидер не вышел из комнаты и на следующий день. Остальные впервые пожалели, что в его комнате есть ванна - Чан может оставаться у себя до тех пор, пока голод не выманит его. Ближе к вечеру к нему пошел Минхо - пока старший не "в рядах", ответственный за всех Ли. Он шикнул на всех, чтобы не мешали, и поднялся к двери лидера. Через пятнадцать минут он спустился темнее тучи, бросив "не открыл". -Он же не может не есть все это время? - тихо спрашивает Хенджин постукивая пальцами по столу. -Я отнесу, - тут же вызывается Сынмин, перебив Чонина и вскочившего Хана. Он чувствует, что идти нужно ему. Он по-быстрому накладывает еду на тарелку, и быстро взлетает наверх. -Чан-и, ты слышишь меня? - зовёт негромко, прижавшись щекой к двери. Ким слышит лишь тихое копошение в дальней части комнаты, а затем тишину. - Милый, я принес тебе поесть. Оставлю у двери, хорошо? Не дожидаясь ответа он опускает тарелку рядом со стеной, чтобы старший мог выйти и не опрокинуть все на пол. Затем разворачивается, чтобы уйти, но внезапное отчаянье заставляет замереть. Он смотрит перед собой несколько секунд, а затем медленно оборачивается. В голове моргает фраза "когда, если не сейчас?", и Ким делает шаг вперёд. -Чан, я знаю, что ты здесь. - Сынмин упирается лбом в темную дверь, закрывая глаза. Хочется сказать так много, но одновременно с этим хочется просто молча обнять. Но единственное, что он сейчас может - принести тарелку еды, чтобы лидер не голодал. - Ты можешь пока ничего не говорить. Правда, мы понимаем, это трудно. Просто пожалуйста... Пожалуйста, не закрывайся. Мы не сделаем больно. И мы не будем пытаться заставить тебя говорить. Ты сделаешь это, когда посчитаешь нужным, хорошо? Никто не злится, милый. Тебе не нужно прятаться от нас в своей комнате, мы же не будем кричать. Тебе страшно, я знаю. Это знают все. Но мы любим тебя, мы сможем помочь. Прошу тебя, выйди... Мы беспокоимся. Он ждёт долго. Стоит, прислонившись к двери, и ждёт. Надежды нет никакой, но Сынмин просто стоит, умоляя всех известных и нет богов помочь. Сделать так, чтобы Чан хотя бы вышел - дальше разберутся сами. Возможно, они его не услышали - Бан так и не откликнулся. Лишь одно обрадовало за сегодня - когда мемберы пошли спать (бездумно валяться в кровати, ведь все происходящее не выходит из головы), тарелки на полу не было. Чан хотя бы поел. *** Сынмин не может уснуть. Он уже трижды изучил неровно наклеенную шпаклёвку на потолке, и пару раз спускался на кухню, чтобы сделать ненужный глоток воды. Сынмин знает, что большинство парней спят, выпив снотворное, и вздыхает тяжело. Он последнее время много болеет, из-за чего пачками ест таблетки, поэтому отказался от лекарства. Не спать всю ночь выматывает, но единственный серьезный минус - мысли. В голове слишком много всего, из-за чего она начинает ныть противно. Чан, его поведение, то, что он закрылся в своей комнате, что вообще происходит, и многое другое. Ким уже так устал от всего, но не смотря на это покорно ждёт. Ждёт, что будет дальше. Ждёт Чана. Он видит боковым зрением, что дверь в его комнату открывается, и от неожиданности вздрагивает. Возможно, это Джисон, что тоже не пил снотворное. Сынмин садится на кровать, свешивая ноги, и смотрит в сторону вошедшего. В темноте он не видит, кто пришел, поэтому тянется к тумбочке, и включает тусклую лампу. -Чан? - удивляется Ким, взглянув на темную фигуру у двери. Лидер медленно подходит ближе, побитым щенком смотря на Сынмина. Его плечи опущены, лицо бледное, волосы растрёпаны, а пальцы теребят край футболки - нервничает. -Прости за это... - совсем тихо шепчет, и снова замолкает. Его голос хриплый от выплаканых слез и долгого молчания. -Эй, все хорошо, - Ким улыбается мягко, зная, что хочет сделать лидер. - Это защитная реакция, ты хотел побыть один. Не думай об этом, мы правда понимаем, ладно? Иди ко мне, - он протягивает ладонь к Чану, поняв, что тот ему не верит. Старший медленно подходит ближе, застывая в шаге от Сынмина. Ким не знает, почему он так волнуется, но аккуратно берет его ладошку в свою, стараясь доказать, что он не злится. -Мы просто беспокоимся. Тебе не за что извиняться, хорошо? Ты ни в чем не виноват. Чан кивает бездумно, смотря в пол. Он хочет что-то сказать, но медлит, кусая щеку изнутри. Сынмин не торопит его, мягко поглаживая его холодные пальцы в своей руке. Он удивлен тем фактом, что Чан пришел к нему. Почему не к ответственному Минхо, не к умеющему поддерживать Чонину, или не к сострадательному Феликсу? Ах, а вот и оно. Сынмин не жалеет. Он молча выслушает, после обнимет крепко, возможно скажет что-то нужное, и просто будет рядом. Чан терпеть не может жалость к себе. Ким не умеет жалеть. -Сынмин, я... - бормочет лидер, уводя взгляд в сторону. Он невольно хватает пальцами воротник рубашки, и отводит вниз, будто ему не хватает воздуха. Облизывает пересохшие губы, и произносит одними губами. - Мин-и, мне... мне нужна п-помощь... Невозможно описать словами то, что испытал в этот момент Сынмин. Он замер резко, неверяще смотря на разбитого Чана снизу вверх. Чан. Попросил. Помощи. Чан, у которого сила воли больше, чем у любого из знакомых Сынмина. Чан, который из кожи вон вылезет, но сделает все, чтобы всем было хорошо. Даже ценой собственного счастья. Чан, который делает все молча. Чан, который гордый. Он не позволит кому-то вмешаться в свои проблемы. Чан, который не просит о помощи. Сынмин медленно моргает. Нужно взять себя в руки. Лидер напуган. Напуган тем, что не справляется сам. Тем, что пришлось просить поддержки - он не умеет этого делать. Но Бан решил поделиться этим с ним, он доверился именно ему, поэтому нельзя его спугнуть. Сынмин должен, нет, обязан выслушать Чана. -Расскажешь мне? - аккуратно спрашивает Ким, склонив голову в бок. Чуть помедлив, старший кивает. - Сядешь? Бан робко опускается рядом с ним на кровать, все ещё пряча глаза. Горбится сильно, и максимально сводит колени. Он нерешительно кладет ладонь Сынмина на свое бедро, чтобы начать нервно перебирать его пальцы, и закусывает губу. Они молчат. Ким не пытается разговорить Чана, позволяя собраться с мыслями. Он просто наблюдает за тем, как тот теребит его ладонь, готовясь слушать. -Я просто... - шепчет лидер, поднимая взгляд на стену. - Просто... устал. От всего. Знаешь, это... это сложно. Я не понимаю, что со мной происходит. Мне просто плохо. Все время. Я не помню, когда чувствовал себя... по-настоящему счастливым. Я устал от постоянных мыслей в голове. Эти убеждения, идеи... они меня пугают. Я постоянно думаю. Всегда и везде. Я начал пить снотворное, потому что не могу уснуть из-за гула в голове. Эти мысли... плохие. Я постоянно думаю о том, что я недостаточно хорош, что я глупый, что я неспособный, бесполезный. Если бы это было только про меня, я бы понял, правда. Но... я начинаю думать о других. Сравнивать себя с вами, считать количество побед айдолов, примерять себя на других. Это выматывает. Я не хочу этого, мне не нравятся эти мысли, я устал от них, но ничего не могу с этим поделать. Мне не помогает даже музыка. Я просто не слышу мелодии, слов, битов. Лишь то, что я недостаточно красив или талантлив. Даже физическая усталость не может заткнуть их. Мне кажется, это думаю не я. Меня часто убеждают, что я что-то забыл. Мне приходится перепроверять все множество раз, чтобы переключиться на что-то другое. Это так странно. А ещё страшно. Я знаю, что могу так подумать о себе, или загнаться сильнее, чем нужно, но не столько же, правда? Весь этот месяц, я не могу так долго думать о чем-то одном. Мне кажется, что я вас не достоин. Я отстранился от вас, стараясь не докучать своей тактильностью. Я понимаю, что это не так, но голоса в моей голове говорят по другому. Я не могу их не слушать, ведь я слышу их постоянно. Ведь они - это я. Я устал. Мне страшно, я ничего не понимаю. Это так сложно. Мне так сложно... Я же просто... Я... Это... - Чан захлёбывается словами, приподнимаясь с кровати от эмоций. Его бьёт дрожь, в глазах собираются слезы, а взгляд бешено скачет по комнате, не зная, где остановиться. Сынмин хватает его за плечи, усаживая обратно. -Чш-ш-ш... - он прижимает к себе крепко, зарываясь пальцами в светлые волосы. Чан хватается за него отчаянно, и жмется ближе, обжигая его грудь горячим рваным дыханием. - Я рядом, Чан-и. Это то, что сейчас нужно лидеру. Он не плачет, нет. Просто обхватывает руками тело Сынмина, и тянет на себя, прося быть ближе. Ким слушается, и двигается ему навстречу, не оставляя между собой и Чаном ни сантиметра свободного места. Он ласково гладит дрожащего парня по голове, и закрывает глаза. Сынмин подозревал, что старшего доводят мысли - он умеет себя накручивать. Но услышав это все от самого лидера, становится не по себе. Навязчивые мысли это страшно, Ким знает не понаслышке. Возможно, именно поэтому Чан пришел к нему - Сынмин точно знает, что он сейчас чувствует. Но помочь сам, младший не может. Он знает, что нужно делать, но не рискнёт, боясь сделать любимому хуже, чем есть сейчас. Но и оставлять это без внимания нельзя - даже если бы Бана не беспокоило то, что происходит в его голове, Ким все равно предложил бы обратиться за помощью. -Милый, ты такой смелый, - похвала - одна из самых больших ступеней к выздоровлению. На самом деле, Сынмин бы и так его похвалил. - Ты правильно сделал, что все мне рассказал. Наш самый лучший мальчик... Посмотри на меня, солнышко. Чан медленно отстраняется, и смотрит настороженно. Ким обхватывает его лицо ладонями, мягко поглаживая большими пальцами все ещё бледные щеки, и улыбается успокаивающе. -Все хорошо, ладно? Тебе больше не нужно бояться, ты не один. - Сынмин оставляет аккуратный чмок на его носу. В обычный день он бы так не сделал, молча прижимая к себе дрожащее тело, но он понимает, что любвиобильному Чану это сейчас нужно. Лидер более расслабленно прикрывает глаза, позволяя поцеловать себя в лоб. Он все ещё мелко подрагивает из-за пережитого адреналина, а краски пока не вернулись к его щекам, но он чувствует себя легче. Внутри впервые за все это время пустота, мысли притупились совсем немного, но дышать становится как-то проще. Впервые хорошо. -Чан, нужно рассказать остальным, - окликает его Сынмин, заправляя неаккуратно упавшую прядь волос за его ухо. - Но если ты не захочешь, я пойму. Не обязательно знать всем, это может быть наша тайна. -Я хочу, чтобы они знали... - шепчет Бан, и вздыхает легко. -Тогда тебе нужно будет рассказать все ещё раз, только не мне, хорошо? -А можно... - жмется Чан, открывая глаза. Он просяще смотрит в глаза напротив, блестя своими оленьими. - ...можно ты расскажешь?.. -Только если ты позволишь, - соглашается Сынмин, и снова целует, теперь уже в щеку. - И, милый. По поводу того, что тебя беспокоит - нам нужно обратиться к специалисту. Мы не сможем сделать все правильно, психолог лучше знает свое дело, хорошо? Ты понимаешь, что эти мысли не твои, что они неправильные, а это значит, что все ещё не так плохо. Ты успел вовремя. Поэтому мы сегодня же найдем самого лучшего, и запишемся на прием. Но только после того, как ты ответишь, хочешь ты этого, или нет. Ладно? Чан искренне благодарен Сынмину за то, что он говорит не "ты", не "я", а "мы". Сразу чувствуется, что не только Ким услышал, понял и принял, но и все остальные, что сейчас спокойно спят. -Да, я хочу... Я не смогу ещё... - соглашается он, получая ласковый чмок в губы, как похвалу за это решение. -Не нужно ещё. - улыбается Сынмин, прижимаясь своим лбом к чужому. - Теперь мы все вместе будем с этим бороться, хорошо? Вместе мы сможем. Чан впервые за весь месяц верит этим словам.